осознать

      — слушай свое сердце.       Юта поднимает взгляд от клочка клетчатой бумаги, оглядывается вокруг, но никого рядом. вздрагивает, отодвигает прядь волос за ухо, хмурится. на душе тяжело. в комнате жарко и неуютно, но окно распахнуто. на дворе осень, ветер пробирается внутрь помещения, гладит Оккоцу по волосам, плечам и спине, ласково прикасаясь, совсем не по-осеннему. Юта недоумевает, это его совершенно не злит, но волнение нарастает в груди, сердце заходится и дышать получается через раз. кто.       черт возьми, кто этот умник, шутник, черт бы его побрал. Юта не ненавидит этого человека, просто хочет спросить за что он так.       Оккоцу тяжело. с каждой секундой становится все тяжелее, веки наливаются свинцом, мышцы тянет, придавливает к кровати и маг не может противостоять этому, заваливаясь на смятую постель. записка выпадает из рук куда-то на пол, ветер подхватывает её и уносит, Юта мысленно благодарит осень, настолько верно понявшую его. «да черт, это же просто... ветер» — проносится в мыслях и это последнее, о чем подумал Оккоцу перед тем, как уснуть.       сон тянучий, как мёд, застывает как воск, отпечатывается в памяти, когда Юта просыпается. на улице стемнело и ветер стал только сильнее, сменился. пришлось прикрыть окно. тихий стук в дверь почти напугал шамана.       — да?       в комнату вошёл Тоге, правда, остался стоять на пороге, как и всегда. вежливый и тихий, спокойный. Тоге улыбается и Юта видит это, даже когда половина его лица скрыта за высоким воротником формы. Инумаки бормочет что-то, показывает пальцами на часы и жестом зовёт за собой. кажется, пришло время ужина. Оккоцу не заметил, что проспал с самого обеда. вероятно, были ещё тренировки, но если никто не стучался и не пытался добудиться Юту, то все в порядке и совсем не о чем переживать.       Инумаки идёт рядом, сбоку. Юта вдруг подумал, что мог бы сейчас завести любую тему, а Тоге бы послушал, просто потому что ему, кажется, нравится слушать. Юта понимает, о чем зачастую говорит Инумаки, пусть тот и использует лишь "туна, туна майо", Оккоцу плевал на это. он чувствует и понимает теперь все, о чем говорит однокурсник. друг.       на щеках расплылся румянец и это точно не укрылось от второго шамана, но Тоге решил тактично промолчать, впрочем, как и всегда. он не мог говорить о чувствах. эти слова нельзя передать через его безопасный лексикон. это нужно почувствовать. Оккоцу неплохой. у него красивые руки, смешной взгляд и добрая улыбка. а ещё...       а ещё вид, будто он сейчас расплачется. Инумаки останавливает Юту, положив ему руку на плечо. он правда не хотел нарушать личные границы без разрешения, но эта ситуация в разуме Тоге значилась как "чрезвычайно важная". выгнув бровь, он уставился в бездонные глаза Оккоцу. тот не отвёл взгляд. значит, проблема в нем. в Инумаки.       — туна-туна? — неопределённый жест рукой, Тоге вопрошает все ли в порядке. Оккоцу сглатывает, не моргает и вот-вот его дыхание собьется. — туна-туна, окака, — это означает "ты плох" или "ты не в порядке", Инумаки знает, что Юта его поймёт.       — все не в порядке. мне кажется, я... я потерялся в себе. я растерян, — Юта говорит на грани слышимости, но этого определённо достаточно, чтобы Инумаки нахмурился. — это не так значительно важно, просто, ну, иногда случается, что это наваливается и становится невыносимо, тяжёлым грузом где-то у сердца. я не хочу чувствовать эту тяжесть.       Тоге кивает. Тоге услышал. Тоге принял. убирает руку с плеча Юты, разворачивается и, снова поманив мага жестом, уходит в сторону столовой. еда сегодня кажется чуть лучше, Юта ест с удовольствием, ест столько, сколько может сейчас съесть, но не до тошноты. Инумаки кидает на него мимолетные взгляды, думает Оккоцу, но на деле Тоге просто смотрит в упор, не мигая, следит, гипнотизирует его вилку, видимо. радуется.       — Юта, ты будешь это или я могу забрать? — послышалось со стороны, но Оккоцу только кивнул, отодвигая тарелку со своей порцией в сторону, в упор глядя вовсе не на еду.       — ешь, наполняя желудок, получай энергию.       следующая записка настигла мага также внезапно, как и предыдущая, но заметил он её лишь тогда, когда вытряхивал мусор из карманов штанов. Оккоцу стало плохо. весь ужин внезапно полез наружу, но Юта постарался предотвратить рвотный позыв, закрыв рот рукой. дрожащими пальцами взяв карандаш, мальчишка нацарапал кривой ответ пониже идеальных синих иероглифов. — ты следишь?       и не нашёл места лучше, чем оставить этот клочок бумаги у себя же на парте в кабинете. казалось, будто нужный человек узнает и придёт, увидит его ответ. услышит.       но ответа не пришло, ни через пару часов, ни через несколько дней. карманы пустые, подоконники тоже. Оккоцу затрясло. если это, все же, шутка, то для чего? кому это надо было... Юта прикрыл глаза и потер их. оставалось лишь два пути: написать самому, наперев, или покорно ждать дальше. Оккоцу вряд ли захотел бы узнавать что-либо об этом человеке, поэтому решил оставить это. просто существовать дальше. наушники лежали ближе всего сейчас, заряда на телефоне примерно половина. осталось только включить что-то и окунуться в другой мир.       открыв глаза, Юта понял, что ему холодно. кто-то был здесь, мгновение назад. кто-то открыл дверь, пустил сквозняк в комнату, кто-то... принёс ему что-то. на столе снова лежал клочок бумаги. Оккоцу вздохнул и понял, что это последнее, что бы он хотел увидеть. затянувшаяся злая шутка напрягала.       — кричи в голос, пока имеешь возможность кричать.       записки не несут в себе какой-то конкретной информации. они практически ничего не значат для кого-то, но... не для Юты. его видят насквозь. его слабые места. его душу. кто-то словно пытается излечить его, сшить рваные кусочки. но делает это наживую, раскаленной иглой. больно, долго. Юта не понимает, что будет в конце. Юта страшно боится, что все сшитые раны загноятся и разойдутся. Юта обязан найти того сердечного хирурга. теперь — точно.       на следующий день Оккоцу отправился на тренировку с Маки. Маки хорошая, но Маки не тот человек, который стал бы писать записки. Маки бы... долбанула его катаной в лоб, стала бы заставлять его говорить с ней. Юта уверен в том, что Маки бы использовала такие методы. а ещё Юта уверен в том, что это не сработало бы. Панда? Панда не особо заинтересован в нем, в Оккоцу. скорее, тот просто бы хлопнул мощной лапой по плечу и дал бы совет, по-дружески. остаётся.       Юта тормозит Маки, говорит, что есть одно срочнейшее дело, трепещет весь, дрожащими руками скинул катану, рванул к тени, где обычно сидел Тоге. там он и обнаружился, что-то строчивший в тетради.       «идеальный» — думается Оккоцу.       — зачем ты все это писал? — произносит он. Тоге вскидывает голову, улыбается слегка и кивает на траву напротив него самого. Юта садится по-турецки, держит руки в замке. и нервничает.       Тоге пролистывает тетрадь, открывая чистый новый лист, пишет быстро и размашисто, не так, как обычно.       «потому что я тебя почувствовал. потому что я хочу сделать что-то, чтобы помочь» — прочитал Оккоцу спустя мгновение. дыхание сбилось, парень нахмурился.       — между прочим, это очень больно. это невыносимо больно, — на эти слова Инумаки кивает, его вид становится сожалеющим. он понимает это, ему стыдно. — но... я благодарен тебе, кажется.       «за то, что я сделал тебе больно? ты странный» — Инумаки рассматривает Юту, пока тот сосредоточенно читает.       — это то, что нужно было. немного отрезвляющей боли, чтобы одни ощущения обострились, а остальные наоборот, притупились. мне кажется, я переосознаю те вещи, о которых ты писал. это... было нужно, — Тоге кивнул, улыбаясь.       — туна, — и протянул Оккоцу ладонь, Юта, не сопротивляясь, схватился за неё, был притянут к боку Тоге. и поцелован в щеку, смазанно, быстро.       — и... ещё одну вещь мне точно нужно понять, — Юта выхватил карандаш из рук Тоге и под его словами вычертил одно единственное. чувства.