Мы встретимся под дождем

Разве в городе не душно? Большой мир, большой город — это то, о чем Юнги когда-то мечтал. Своя квартира в мегаполисе, пусть небольшая, но зато родная, только его. Место, где его никто не будет трогать, где он будет сам себе хозяин. Когда тебе восемнадцать — это звучит, как мечта. А когда твоя семья является кланом мафиози — звучит, как неисполнимая мечта. Юнги никогда не хотел заниматься «семейным делом», никогда не хотел становиться главой, никогда не хотел власти. У него не было друзей, в школе его всегда опасались и сбегали, стоило ему что-то спросить. Подростки, любящие все преувеличивать и драматизировать, увидели в нем того самого персонажа, которого можно ассоциировать с любой байкой. Иногда Юнги казалось, что им всем просто нравилось играть в жертв, придумывая каждый раз все новую и новую сплетню об ужасах, которые якобы делает его семья. В итоге книги стали его лучшими друзьями. Парень замечательно учился, сначала потому что время в школе надо было как-то коротать, а потом втянулся и действительно полюбил учебу. Ему нравилось впитывать в себя новую информацию, понимать то, что другим дается с трудом, узнавать новое. Пусть дома его любовь к книжкам и считали бесполезной тратой времени. Но именно благодаря им он заканчивает школу, как круглый отличник, поступает на бюджет, получает стипендию и сбегает из дома. Его книги проложили ему путь в иное будущее, дали шанс на новую жизнь. И пусть родители дома его больше не хотели видеть, он свой выбор сделал, а ещё один наследник в виде его младшего брата у них есть. Тот как раз был его противоположностью и проявлял интерес к их делу. Сейчас Юнги двадцать шесть и у него есть казалось бы все, чего он хотел. Хорошая квартира, машина, достаток. Он уже дослужился до генерального директора известной фирмы, сотрудники считают его гением, но никто не думает о том, как он для этого впахивал. Как часто один оставался в кабинете допоздна, сколько работы брал домой даже на выходные. Юнги кажется, что если бы люди вокруг об этом знали, то прекратили бы тыкать в его обычную хмурость. Понимали бы, что невозможно излучать счастье и желать каждому с улыбкой «доброе утро», когда ты черт знает когда спал дольше пяти часов в последний раз. Юнги думал, что можно будет немного выдохнуть, когда достигнет желаемой должности, но и тут ошибался. Во-первых, ещё больше ответственности, во-вторых, старые привычки так просто не уходят. Он уже просто не может жить в другом темпе, разве что перестал работу на дом таскать. А правда такой ли жизни он хотел?.. //// Сегодня небо затянуто пеленой туч, наверно, скоро дождь накрапывать начнёт, но Юнги это не беспокоит. На душе примерно так же. Парень валяется в тишине на своей двуспальной кровати, свесив голову, и наблюдает за мрачным небом. Сегодня выходной, да и сил что-либо делать нет. Но ему так душно. Витражное окно, которое является дверью на балкон, медленно отъезжает в сторону, и брюнет выходит на балкон. Но и здесь его затягивает шум города: сигналы машин, бесконечные хаотичные движения отовсюду, создающие один большой комок шума. Как же душно. Юнги даже не думает особо, когда быстро разворачивается, берет с тумбочки телефон, ключи и в домашней одежде выходит из дома. Серая футболка болтается на нем так же, как и черные спортивные штаны, но ему комфортно в этом. Парень точно знает, куда направится — в парк, который расположен поблизости. Идея на самом деле такая себе, учитывая, что сегодня выходной, наверняка там полно людей, но дома он сидеть больше не может. Парень медленно петляет по тропинке, поворачивая то тут, то там, прекрасно зная маршрут. Не поднимает голову, переходя через очередной светофор, и не ожидает никаких сюрпризов, оказавшись на другой стороне, как под ногами появляется оранжевый предмет. Парень даже останавливается, удивленно рассматривая яркое пятнышко. Откуда эта мандаринка оказалась здесь, в этом сером мире, где даже краски, кажется, потускнели. Юнги глупо пялится на фрукт на сером асфальте, пока не слышит чьи-то вздохи рядом. В шагах десяти от него находилась бабушка, чей пакет порвался, разбросав по всей дороге мандарины. Юнги сначала в ступоре наблюдал, как она начинает собирать их, очевидно, ей это дается нелегко, а вокруг больше ни души. И что-то щелкает в голове, парень будто приходит в себя и тут же подбегает. — Давайте я помогу, — тихо предлагает, уже собирая мандарины. — Ой, сынок, спасибо. — Я все соберу, не волнуйтесь. У вас есть куда сложить их? — Нет, — грустнеет женщина, — пакет порвался, что же делать… — Можем сложить в мою футболку, я подогну края, и донесем так до вашего дома, — вежливо улыбается, стараясь расположить к себе. Отчего-то ему очень хочется помочь ей. Убедиться, что она спокойно доберется до дома. Сделать что-то полезное, что ли. — Так неловко, не хочется отвлекать тебя, сынок. — Все в порядке, мне в радость, — заверяет ее, уже складывая одной рукой фрукты, а другой держа край футболки. Бабушка и правда оказывается очень милой. Она ниже Юнги чуть ли не на половину, скромное платье в мелкий цветочек с кружевной кофтой поверх. Седые волосы собраны в аккуратный пучок на затылке и даже есть минимальный макияж. Очевидно, бабушка следит за собой, пусть все и скромно, Юнги нравится такое. Ее зовут Чон Риун и она живет в его районе только в другом жилом комплексе. И пока они доходят до нужного дома даже успевают разговориться. Женщина рассказывает, что живет вместе с внуком, что ему двадцать один и он ее ждет сейчас дома. Мандарины она тоже для него взяла, он их обожает. — Почему он не пошел с вами в магазин? — спрашивает Юнги. Неужели у нее избалованный внучок-эгоист? У Юнги уже рисуется в голове не самый приятный портрет и он правда надеется, что ошибается. — А он и не знает, что я ушла, — смеется она. — Что я одна до магазина прогуляться не могу? Сейчас придем, небось тоже пилить меня взглядом будет, что ничего ему не сказала. В светлой проходной женщина кивает консьержке, Юнги повторяет следом и неловко проходит за ней. Все-таки это очень необычная для него ситуация. Они поднимаются на лифте на пятый этаж и пока Риун копошится, доставая ключи, он осматривается. Чистенькая светлая лестничная площадка, на этаже всего четыре квартиры. Рядом щёлкает замок и он тут же переводит внимание на открывающуюся дверь. — Проходи, дорогой, не стесняйся, — мило улыбается бабушка. Юнги вежливо кивает и заходит, чтобы тут же застыть на пороге. За ним заходит и женщина, закрывая дверь, но все внимание Юнги приковано к хмурому парню, который ждал их в коридоре, скрестив руки на груди. «Наверно, внук» — проносится в голове. Тот сразу меняется в лице и уже удивленно рассматривает незваного гостя. Юнги клянется, это самая неловкая встреча в его жизни. Он только сейчас понимает, что стоит на чужом пороге с мандаринами в футболке и насколько это, должно быть, странно выглядит. Тут же вспоминает и про свой растрёпанный видок, он же выскочил из дома в чем попало со своим вороньим гнездом на голове, даже не удосужившись волосы причесать, ну шикарно. — Даже не смей меня отчитывать при госте, Чонгук-и, — смеётся бабушка, проходя внутрь, на что внук удивленно приподнимает бровь. — Давай, не стой столбом, доставай посуду, куда мандарины сложим. А ты проходи, проходи, Юнги, чай попьем. — Не стоит, спасибо, я, пожалуй, пойду. Но его даже не слушают, собираясь отблагодарить и говоря о том, как он ей понравился, что такую молодежь редко сейчас встретишь. Его все-таки заводят на кухню, а Чонгук по-прежнему молчит, только разглядывает его любопытно, даже недоверчиво. Ставит на стол большую посуду и начинает также тихо перекладывать фрукты из его футболки в тарелку. Вау, Юнги думает, что он походу реально этому пацану не нравится, раз тот даже не здоровается. В итоге его усаживают за круглый стол, пока хозяйка суетится, доставая кружки и сладости. Чайник закипает, на столе появляются разные угощения, пиалы из трёх секций с разными вареньями, мёд, печенье. Юнги наблюдает, как Чонгук без лишних слов ловко следует за указаниями бабушки, помогая. Может быть, он интроверт, тихоня? Есть же люди, которые практически не разговаривают, такой склад характера. Мин не замечает, как уходит с головой в мысли, уже неприлично долго рассматривая второго парня. Чонгук это, естественно, замечает, поэтому обращает на него внимание, нахмурившись и вопросительно склонив голову вбок. Как бы недовольно спрашивая: «Чего?». Юнги удивляет, как легко прочесть эмоции на его лице, но взгляд отводит. Действительно, чего это он? Стол накрыт, Чонгук садится на стул напротив, разлив чай в три белоснежные кружки с золотой каемочкой, но вот Риун не торопится последовать за примером внука. Она стоит и критично окидывает стол взглядом. — Что-то я забыла достать… — Пожалуйста, присаживайтесь, — просит ее Юнги, которому уже откровенно неловко от такого количества внимания. Чонгук бьет легонько по стулу рядом, поднимая взгляд на нее, жестом дублирует просьбу Юнги. — Дорогой, — игнорирует его женщина, обращаясь к гостю, — а ты остренькое любишь? — А, ну, немного… Смотря насколько острое… Юнги замечает сочувствующий взгляд Чонгука. Тот его, вроде, понимает, зная свою заботливую бабулю, поэтому решает помочь. Парень вздыхает, на секунду опустив голову (это даже как-то обреченно вышло), а потом, как ребёнок, трясет женщину за платье, привлекая внимание. Она тут же опускает взгляд, поворачивая к нему голову, а тот начинает в воздухе руками строить знаки. О, господи. Язык жестов. Юнги изучал его в студенческие годы из любопытства. Ему было интересно, как построен этот язык, а так как он книжный червь, привыкший закрывать свои вопросы, то сразу пошел в библиотеку в свободное время. Он не был в нем хорош, так как практики особой не было, но алфавит и основы еще помнил, оказывается… «Ты его смущаешь» Автоматом перевел ему мозг, пока он удивленно следил за каждым жестом тихого мальчика. Осознание ситуации заставляет почувствовать Юнги себя откровенно паршиво. Черт возьми, теперь он понимает, что его поведение было как минимум грубым со всеми этими любопытными взглядами. Он облажался. — Ладно-ладно, — примирительно садится Риун, улыбнувшись, — давайте, налетайте. — А! Я… Две пары глаз растерянно смотрят в сторону Юнги, когда он резко подает голос. Парень сам точно сказать, что им руководило, не может, но он чувствовал, что должен что-то сделать. Холод недопонимания между ним и Чонгуком ощущался очень неправильно, противно. Ощущался как нечто такое, о чем Юнги может пожалеть, а он ой как не любил это чувство. Вероятно поэтому он все-таки поднимает руку, выводя в воздухе одну короткую фразу, в которой был всегда уверен больше всего. Что-то другое он точно не вспомнит, но хотя бы так… «Меня зовут Мин Юнги» Чонгук широко распахивает глаза, прочитав послание, а потом кивает, принимая приветствие. У него немного покраснели кончики ушей, вероятно, он не ожидал такого от незнакомца, но это маленькое смущение согревает Юнги. Это так странно. — Вот это да! — приятно удивляется женщина. — Сынок, ты еще и язык жестов знаешь? — Не особо, на самом деле, — неловко чешет затылок, отвечая. — Немного изучал его в университете из интереса, но уже очень давно не практиковался, поэтому почти все забыл. Мое имя у меня всегда получалось лучше всего. После маленького признания он замолкает, не зная, как продолжить. Чонгук ведь их слышит, да? А если нет, и на самом деле по губам читает? Юнги хочет понять, как себя лучше вести, но он ничего не знает об этой семье. Нужно ли осторожничать или это воспримут за оскорбление? Может, ему просто рот печенькой занять? А это не будет странно выглядеть, если он резко замолчит? «Боже, Юнги, можно подумать, ты до этого что-то говорил» — уже мысленно ругается сам с собой парень. А вообще, если начистоту, то ему просто нужно подтягивать свои социальные навыки. А то как сотрудников строить, да отчеты вести — он знает, а как с нормальными людьми беседу поддерживать — нет. — У Чонгука не врожденная немота, так что он прекрасно слышит, не волнуйся, — мягко поясняет женщина, заметив его неуверенность. — Вот как… Знаете, если быть уж совсем честным, то у меня с общением тоже проблемы. Судя по странному вздоху со стороны, Юнги понимает, что для Чонгука его слова прозвучали забавно. Мальчик впервые улыбается так открыто с тех пор, как Мин переступил порог, обнажая белоснежный ряд зубов, и это сбивает. У него очень красивая улыбка, даже с некой детской непосредственностью, что ли. Да, Юнги пялится и ему совершенно не стыдно. Это продолжается всего пару секунд, пока Чонгук что-то быстро не говорит жестами. В этот раз Юнги не успевает прочитать, в то время как бабушка говорит свое немного укоризненное: «Чонгук-а!». — Что? Что он сказал? — тут же оживает Мин. — «С этим не поспоришь» — вздыхает женщина. А пацан-то не промах. Юнги на это только усмехается, уже смело встречаясь с озорным взглядом напротив. Вот засранец. //// До парка в тот вечер Юнги так и не доходит, но в книжный магазин на обратном пути заходит. Покупает книгу для изучения языка жестов и быстро возвращается домой. Зачем — не знает. Юнги привык к книгам и у него до сих пор осталась привычка покупать печатные издания, когда он был серьезно настроен, это да. Но что им управляло в тот момент он не знает. Книжка одиноко лежит в пакете, который он кинул на кровать, а сам отправился делать себе кофе. Заусеница, которую он все терроризирует зубами, даёт о себе знать, причиняя сильную боль, когда он наконец сдирает ее. Это приводит в чувство и парень, ругнувшись, обращает внимание на кофеварку, которая уже закончила свою работу. Наливает себе напиток и медленно идет к кровати, вот только садится на пол, прислоняясь спиной к ее каркасу. В тишине комнаты слышно, как снаружи пошел дождь, оставляя мокрые разводы на окне. Небо окончательно потемнело, а сгусток туч не оставил ни единого шанса пробиться солнечным лучам. Прошли первые раскаты грома, прогноз обещал такую симфонию звуков всю дальнейшую ночь. Юнги уже знает, что на работу завтра будет добираться дольше положенного (в такую погоду пробки всегда были больше), но не испытывает из-за этого раздражения, что удивительно. Вместо этого Мин включает прикроватную лампу на тумбочке и подсаживается к ней ближе, доставая свою покупку. Бегло проходится по содержанию, а затем, пропустив введение, приступает к материалу, освежая память. Зачем оно ему? Вероятно, он больше никогда не встретится с тем мальчиком. Они не обменивались номерами, даже не подружились, просто незнакомцы, которые столкнулись в силу обстоятельств. У Юнги был всегда только один друг, верный и преданный, который никогда его не бросал — это Одиночество. Этот друг был настойчив и излишне навязчив, Юнги никогда не хотел с ним дружить, он отрицал сам факт его существования, и тогда Одиночество на него обиделось. Надуло свои губы и стало назло ему расти, становится опаснее и темнее. Теперь время, проведённое наедине с собой, не было наполнено спокойной тишиной, солнечными зайчиками на стене и невесомыми пылинками, медленно кружащимися в воздухе. Одиночество мстило умело и хладнокровно, сначала забрав теплоту, потом мимолетную радость, а там и до остатков душевной гармонии рукой подать было. А когда Юнги понял, что находится под каблуком, стало уже поздно. Может, все стало бы проще, признай он наконец его, попросив прощение, но парень всегда был упрям и делать этого не собирался. Ему было интересно, кто кого в итоге быстрее сломает? Хотя тут ответ не сказать, что сильно сложен. Юнги напрягается на пару секунд, сильнее сжав переплет книги, а потом улыбку мальчика с кухни вспоминает. Как его Одиночество на эти мгновенья дар речи потеряло, перестав нашептывать грязь на ухо. Это заставляет Юнги снова погрузиться в книгу, не обращая внимания на притихшего «друга». Да, вероятно, они с Чонгуком больше никогда не встретятся в этом мегаполисе, но прямо сейчас у парня впервые за долгое время появилось желание сделать что-то. Погрузиться в изучение чего-то. И он не намеревается дать этому желанию просто пройти мимо, не в этот раз. //// Так прошло пару недель, а может даже больше, Юнги перестал считать. Сегодня вторник, снова вторник, который не отличается от других дней ничем. Разве что голова до сих пор немного болит. Ещё со вчерашнего дня болит, если честно, но Юнги же гений, он вечером запил таблетку бутылкой вина, а не водой. Инстинкт выживания у него, в общем говоря, хреновый. А сегодня утром в итоге решил отказаться от собственной машины в пользу такси, потому что ну реально состояние не очень. Ещё этот вторник отличался пожалуй тем, что он сегодня решает уйти с работы пораньше. А это само по себе событие очень редкое. До дома идти пешочком где-то час, не меньше, и Юнги, к собственному удивлению, решает воспользоваться этим предложением. Голову проветрит хоть от всех посторонних запахов, резких духов своего секретаря, ароматизаторов и прочего. Да и трястись в машине как-то совсем не хочется. На дворе конец апреля, погода начала баловать. Не жарко, не холодно, весна во всей своей красе со свежим ветерком и просыпающейся природой. На нем классический чёрный костюм и белая рубашка. Уже спустя десять минут ходьбы парень ослабляет свой галстук и расстёгивает верхние пуговицы. Он идёт размеренно, никуда не торопится и чувствует, как голова потихоньку начинает успокаиваться, но наушники надеть он все ещё не рискует, чтобы хуже не стало. Когда он уже заворачивает в свой район, а до дома топать минут двадцать пять остаётся, ноги начинают давать о себе знать. Все-таки он давно такими длительными прогулками не занимался. Маршрут немного отличается от обычного, потому что парень решает срезать дорогу, завернув во дворы. На машине тут обычно проехать проблемно, а вот пешком самое то. Но стоило ему пройти пару метров, как внимание привлекает чей-то грубый голос. Юнги хмурится, недовольный тем, как его мимолетную идиллию кто-то решил нарушить. — Ты че ещё и оглох за ночь? Я повторять не люблю! — все возмущается противный голос. Юнги поворачивает голову в сторону раздражителя и замечает учебное заведение, видимо? Оно расположено как бы в углубление, между двумя пятиэтажками, нужно пройти метров двадцать, прежде чем врежешься в металлическую решетку за которой и находится заведение. Взгляд у Мина падает на вывеску над ним, протянутую прямо между двумя домами «Государственный гуманитарно-технологический университет». — Блять, как же ты достал, — все тот же голос. «Вот уж точно институт культуры» — устало подмечает про себя Мин, остановившись. А потом застывает, заметив знакомую черную макушку. Уже за территорией вуза каких-то три придурка загородили проход парню. И если сначала Юнги даже не заметил за их спинами, что кого-то в углу прижали, и не придал этому особого значения, не вникая в ситуацию, то сейчас он ее видит яснее некуда. Один блондинчик в своей полосатой скини кофте подвинулся, чтобы в следующий момент Юнги увидел те самые большие глаза и плотно сжатые губы, за которыми прячется прекрасная улыбка, которую ему довелось увидеть однажды. — Хиен-а, он перестал нас понимать, исправь это, — уже спокойно командует тот самый блондинчик. И в живот Чонгука приходится неслабый удар от рядом стоявшего брюнета в кожанке. Лицо Чонгука сразу искривляется, ноги подгибаются, но он упрямо стоит, раздражая оппонентов своим злым взглядом. А вот для Юнги это сработало как резкая пощечина. Он тут же звереет, больше ни в чем не сомневаясь, и быстро двигается в их сторону. — Вы что, блять, творите, засранцы?! На него тут же растерянно смотрят, но Юнги видит, что Чонгук его узнаёт. У него взгляд не менее удивленный и губы приоткрываются. Он будто говорит: «А, ты!». Юнги уже говорил, что Чонгука очень легко читать? Он встает между ним и этими мудаками, готовый драться. — Я спросил, что здесь происходит? — холодно повторяет Мин. Вот в чем Юнги никогда не сомневался, так это в своем авторитете. Он знал, что может напугать. А также знал, что это не беспочвенно, ведь когда ты сын крутого мафиози, то тебя с детства обучают… всякому. И как навалять трем засранцам одновременно туда определенно входит. Ветер взъерошил его черные волосы, которые он успел ещё ранее зачесать назад, галстук расслаблен практически до груди и рубашка уже давно не сидит идеально, помявшись. Юнги снимает пиджак и отдает его в руки растерявшегося Чонгука, даже не оборачиваясь в его сторону. Холодный взгляд с чертиками в зрачках и совсем не настроенный на веселье или переговоры вид. Это трио хоть и мудаки, но с головой на плечах. И сказать, что они зассали, увидев его и забыв про своё численное превосходство, не будет преувеличением. — А ты кто такой? Не лезь, — уже совсем не так уверенно бурчит блондинчик. — Я старший брат Чонгука, а вам всем сейчас будет пизда, если не испаритесь через три секунды. Угроза работает, хотя Юнги был бы не против реально начистить их морды. Цокая, но парни все-таки быстро исчезают из их поля зрения, не рискуя. И только после этого Юнги поворачивается к Чонгуку, который растерянно хлопает глазами, смотря вслед уходящим хулиганам. У Юнги проскакивает мысль, что видеть собственный пиджак в его руках странно, но как-то странно приятно. Именно эта мысль заставляет его забрать предмет одежды обратно и накинуть на себя, чтобы не думать больше о лишнем. Но тем самым привлекает внимание Чонгука обратно к собственной персоне. — Эм, я не буду извиняться за то, что вмешался, — тут же неловко оправдывается Мин. — Что они от тебя хотели? Часто такое происходит? Чонгук удивляется тому, как меняется Юнги. Они не знакомы практически, но с прошлого раза он бы никогда не подумал, что от старшего может исходить такая темная аура. А сейчас он будто на переключатель нажал и вот уже снова стал тем самым Юнги, который прикладывает руку к шее, интересуясь чем-то. Чонгук к телефону в кармане тянется и пишет в заметках ответ, чтобы Юнги показать. Он помнит, что с жестами у него не очень хорошо было. — «Просто хотели дополнительные карманные деньги заработать, я не дал. Не часто.» Читает Мин на экране. Он уже точно знает, что больше они младшего не потревожат, он разберётся. — Ну, молодец, что не дал, — хвалит Мин, неловко улыбаясь и поднимая руку, чтобы потрепать второго по волосам. И только сейчас замечает, что Чонгук выше его. Выше, но такой худенький, даже будто бы хрупкий, что Юнги невольно захотелось позаботиться о нем, сводить хорошо покушать куда-нибудь, подарить плюшевого мишку и прочую ерунду. «Как же глупо, идиот» — ругает себя Мин. Ему определенно больше нельзя встречаться с Чонгуком. Никогда. Иначе он превращается в кого-то себе незнакомого. — «Что ты здесь делаешь?» — спрашивает Чон, игнорируя его разлад с собой. — Мимо проходил, — на автомате выдает, а потом увидев недоверчивый прищур Чонгука, понимает, как это неубедительно прозвучало. — Честно! Я правда мимо проходил, с работы шел, мы же в одном районе живём, забыл? Чонгук издает снова тот странный звук, как будто воздухом подавился, и Юнги понимает, что будь у него голос, он бы сейчас засмеялся, вероятно. Эта грустная мысль немного тушит внутренний энтузиазм, но улыбка младшего и следуемая надпись: — «Шутка, хен, я тебе верю. Ты ведь теперь мой хен, а, братик?» — Ах ты мелкий, — тут же поддается настроению младшего, игриво закидывая руку через его плечо так, чтобы тот чуть наклонился и был с Юнги на одном уровне. — Пошли, хен проводит тебя, чтобы больше ни одна зараза не пристала. Вопреки своему гениальному плану «больше никогда не видеть Чонгука» говорит Мин. Сам Чонгук на это ничего не отвечает (естественно), но послушно идет следом. — И кстати, — как бы невзначай добавляет Мин, отводя взгляд. — Я тут свою старую книжку нашел про язык жестов и немного освежил память. Так что если ты согласишься попрактиковаться со мной, я буду не против… Старую книжку, ха! Какая прекрасная ложь. Если бы у Юнги был брат близнец, то он определенно язвил бы именно так. Но у Юнги нет никакого близнеца, а младший брат сейчас даже не в Сеуле, так что ему ничего такого не грозит. Чонгук сразу поворачивает голову, начиная пялиться, Юнги его взгляд чувствует, но отвечать на него никак не собирается. А потом перед своим носом видит знак «Окей» из пальцев и сам себе под нос улыбаться начинает. Про головную боль, с которой он мучился весь день, парень успешно забывает. //// Чонгук не может дать точное определение тому, каким было его первое впечатление о Мин Юнги. Парень был тихим и не скрывал того, как ему неловко с новыми людьми (а может просто не умел?), но он точно не был из прилежных тихих мальчиков. Именно так тогда показалось Чонгуку. Его прямая осанка, расправленные плечи, уверенный взгляд и озорная улыбка, которая на секунду проскакивала, путали младшего, не давая составить портрет. Когда не можешь говорить, привыкаешь слушать. Чонгук помнит тот ужас, который испытал, узнав свой диагноз. Это было каких-то два с половиной года назад. Именно тогда время у Чонгука поделилось на девятнадцать лет, которые пролетели, как одно мгновенье, и на эти казалось бы вечных два года, которые шли мучительно долго, будто издеваясь. Чонгук отчетливо помнит свое неверие, отрицание действительности. На самом деле не сказать, что он и сейчас до конца смирился. Просто научился контролировать свой внутренний голос, который чуть его не убил в прошлом. Он кричал, так громко кричал, когда получал свежие раны на мягком сердце, а на деле не мог и звука издать. Лишь невнятное шипение, которое причиняло боль. Воспоминания пытаются снова унести в прошлое, туда, где было плохо, но Чонгук не дает этого сделать. В его голове больше не кричит голос, который перекрывал весь внешний мир, отрезая его от реальности. Со временем он научился жить с этим, даже нашел плюсы. Научился разбираться в людях, видеть, что стоит за громкими словами, читать их поведение, невербальные сигналы, и в какой-то момент его это даже стало забавлять. Он пытался предугадать действия окружающих, используя наблюдение, и когда стал попадать в яблочко, восхитился сам собой. Кроме того, у него была надежда, что операция может все исправить. Надо лишь накопить на нее и не отчаиваться. Кому: Юнги-хен «Я дома, надеюсь, ты тоже хорошо добрался, хен» Первое предложение, которое он видит, разблокировав телефон. Чонгук так и не решился отправить его Юнги. Они расстались на развилке, обменявшись номерами, и старший взял с него обещание, что он обязательно напишет, как доберется до дома. Это ведь простая вежливость с его стороны, да? Дежурное обещание, которое он взял, как хороший хен. Но в стиле ли это Юнги? Чонгук вздыхает, откидываясь на дерматиновую спинку дивана. Мин Юнги все ещё загадка. Чонгук не особо любитель ребусы разгадывать, если честно, но Юнги чем-то зацепил. Ход его мыслей, мотивы действий, ему правда хотелось понять. Чонгука смущает то, сколько он думает о новом знакомом, и тот факт, что он оказывается заинтересован им. И это всего лишь за пару встреч. «Вещи, которые вспыхивают так быстро, также быстро и потухают» — успокаивает себя парень, все-таки нажимая кнопку «отправить» сообщение.

Ответ: «Рад слышать :)»

Предательская улыбка все-таки расползается на лице, выдавая чувства хозяина. Чонгуку приятно от теплоты внутри и он идет ужинать, наблюдая за закатным солнцем за окном. //// — Ущипните меня, я сплю! — слышится задорный голос в трубке. — Хен, у меня день рождения через полгода, ещё рано поздравлять! — Я звоню тебе не только в дни рожденья, Гонхи-я, — шутливо возмущается Юнги на спектакль младшего брата. — Ах, да, точно. Ещё на Новый год, но он тоже не скоро! Знаешь, я не хотел брать трубку, но увидев, что это ты, тут же взял. Я помер бы от любопытства, что ты хотел, если бы проигнорил! — Любишь же ты все преувеличивать. Как твои дела в Пусане? — Ой, да скучные они, как всегда. Я уже почти начал завидовать тому, что ты свободен от семейного дела, но потом вспомнил, что в твоём офисе вообще повеситься можно, и отлегло, — смеётся Мин младший. — Эй, у меня все не так плохо! — Ага, разумеется, но ты ведь позвонил не как у меня дела спрашивать. Так что раз уж мы прошли этап формальности, говори, что случилось? — Вот нетерпеливый, — вздыхает Юнги. — В общем, нужно с парочкой людей разобраться… Поговорив с братом и обрисовав ему ситуацию, Юнги кладет трубку. Гонхи сказал, что отправит ребят позаботиться об этом, а в его словах сомневаться не приходится. Юнги помнит, что Чонгук сказал, что такое не часто бывает, но это такая очевидная для него ложь. Мин знаком с таким типом мудаков слишком хорошо, чтобы не понимать их манеру поведения, интервальность нападок, и что они непременно снова пристанут к младшему в будущем, если сейчас не остановить. Просто не смогут устоять перед соблазном, чувство опаски притупится, поэтому нужно очень доходчиво объяснить, почему так больше делать нельзя. Кроме того, парочка синяков, которые успел заметить Мин на теле Чонгука ему тоже о многом сказали. И это почему-то бесит. Юнги выдыхает, говоря себе, что больше такие нападки не повторятся, кидает телефон на подушки и идёт в душ. Надеется, что то, что он влезает в жизнь Чонгука, тоже больше не повторится. //// Юнги сидел в своем кресле на рабочем месте, слушая отчет о запуске нового проекта от сотрудника, когда телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении. Мин берет его на секунду, чтобы проверить, не прекращая при этом слушать доклад. от кого: чонгук что ты сделал??? Увидев адресата, Юнги от неожиданности роняет телефон, тут же поймав его налету обратно, и тупо пялится на него секунду. Улавливает, что голос со стороны затих, кажется, его рассеянность, которую раньше никто не видел, сильно удивила. — Продолжай, — командует Юнги, спрятав неловкость. Парень на это заторможенно кивает, прежде чем возобновить отчет. Юнги его слушает одним ухом, понимая, что потом самому перечитать придется, но отвечает Чонгуку.

ответ: о чем ты?

от кого: чонгук передо мной на обеде извинились те придурки, которых ты видел! сказали, что больше не приблизятся

ответ: о, ну это прекрасно, разве нет?

от кого: чонгук да, но я в чудеса не верю -_- тут определенно ты приложил руку, больше некому

ответ: мм, нет, лично я ничего не делал :)

от кого: чонгук лично ты не делал? значит, есть посредники? знаешь, вокруг тебя в тот день была аура плохиша, который живет по правилам улиц

ответ: это все очень мило, чонгук, но комплименты стоит ещё потренироваться делать

чонгук: ну, хен! может, встретимся? у тебя есть свободное время?

ответ: сегодня в шесть у той развилки, где мы расстались, идёт?

— Эм, так что вы думаете? — громче переспрашивает сотрудник, привлекая внимание. — Что? — тут же возвращается в реальность Мин. — Я спросил: что вы думаете о росте спроса на наш продукт? — Пока не будем делать больших ставок, нужно ещё понаблюдать. Оставь отчет на моем столе и можешь быть свободен, я сообщу позже свое решение. Сотрудник выходит из кабинета, слабо говоря, офигевший, после того, как увидел такое мягкое выражение лица своего босса, пока он смотрел в телефон. Вот уж у кого настоящее открытие дня. //// Без десяти шесть Юнги сидит на скамейке у той самой аллеи. Парень никогда особо не любил здесь долго находиться, так как это популярное место для семейных прогулок. Широкая дорога, по которой постоянно катаются дети, скамейки для их родителей, небольшие ларьки со всякими светящимися игрушками, сладкой ватой. Постоянный шум, открытая местность, по всем фронтам попадает в категорию «последнее место, куда бы я пошел». Здесь только ночью бывает круто, когда никого нет, кроме фонарей, освещающих местность. Однако он все-таки здесь. Сидит и ждет человека. Он даже домой забежать успел, переодеть рабочий костюм. Сейчас на нем простые черные джинсы и тонкий свитшот молочного цвета. Юнги отрывается от просмотра анализа данных на телефоне, когда видит чужие черные конверсы с белой подошвой, которые остановились прямо напротив него. Чувствует легкий хлопок по плечу и поднимает голову, встречаясь взглядом с глазами Чонгука. Парень улыбается и машет своей ладошкой в качестве приветствия. — О, привет, — улыбается в ответ Мин, вставая. — А ты пунктуален. — «Не хотел, чтобы ты ворчал» — медленно складывает слова с помощью рук Чон, понимая, что Юнги за быстрым темпом не поспеет. — С чего ты взял, что я ворчлив? — тут же возмущается старший, доказывая обратное. Чонгука забавляет то, как его голос становится выше, морщится носик, но при этом он не выглядит раздраженным, скорее напоминает ребенка. — Не смейся над хеном, — добавляет следом, по лицу считывая эмоции младшего. — «Так что там с парнями из моего университета?» — Ничего, — быстро отвечает, как ни в чем не бывало, но Чонгук начинает сверлить его взглядом, требуя правды. — Ладно, хорошо! Да, я немного руку приложил. Им просто объяснили, что так делать нельзя, разве это плохо? Уверен, они надоедали не только тебе, так что не вижу в этом проблемы. — «Больше ты мне не скажешь, значит», — вздыхает Чон. — «Ладно, давай знакомиться, кто ты?» — Я? Мин Юнги. — «Знаю, а дальше?» — Мой младший брат называет меня офисным червем. Юнги прекрасно понимает, что от него хочет услышать Чонгук, что мальчик далеко не глупый и наивный, но про свою семью говорить не хочет. Их упоминание ещё ни разу не способствовало хорошим отношениям с окружающими. «Загадка не хочет быть разгаданной» — думает Чонгук и пока сдается. Не всегда стоит упорно лезть туда, куда тебя не впускают, ещё одно правило, которое он усвоил за это время. Так что парень просто благодарит его за помощь и меняет тему. За этот вечер Юнги узнает не так много на самом деле, но эти вещи очень важны, как он считает. Именно с этих маленьких деталей, из которых они состоят, и начинается что-то закручиваться. Чонгук весь вечер был активный, да и общительнее многих знакомых Юнги, несмотря на свою особенность. Юнги удивляет то, что он совершенно не утомился. Обычно он не может долго находиться наедине с кем-то или компанией. О эти ужасные корпоративные вечера, с которых он сбегал первым. Парень всегда чувствовал, находясь рядом с энергичными людьми, будто с него же эту энергию и вытягивают, подпитываясь. Поэтому дома валился на кровать и весь следующий день ни с кем не контактировал обычно. Однако с Чонгуком они прогуляли больше трех часов и разошлись только тогда, когда фонари вовсю светили. И все что чувствовал Юнги после — это чувство спокойствия и удовлетворения. Его Одиночество будто бы превратилось в ручного щеночка от лучей Чонгука. Обычно оно мешало Юнги находить контакт с людьми, вселяло ту самую усталость, бунтовало, а сейчас притихло и сидит в своем уголочке, не шевелясь. Эта мысль заставляет Юнги улыбнуться, пока он возвращается домой. Он задается вопросом, а что дальше? Неужели они правда станут друзьями? Пока звучит как нечто инородное, но неприятных чувств определенно не вызывает. ///// Юнги предчувствует, что помимо его прекрасной привычки «лежать мертвой звездочкой на кровати», у него скоро сформируется не менее прекрасная способность «гипнотизировать телефон взглядом». В прошлый раз он пообещал Чонгуку, что накормит его мороженым на выходных, а тут, вроде как, эти предательские выходные уже и настали. Вот Юнги, как честный хен, и отправил сообщение, хочет ли этого все ещё второй. Ответ себя ждать не заставил: от кого: чонгук «Конечно! У нас дома есть много мармелада и сиропов, приходи с мороженым, намешаем вкусностей ;)» И следом: «Дорогу помнишь, хенним?)» Ну сто процентов издевается же! Удивительно, как легко задорное настроение Чонгука передается второму. Юнги улыбается, когда встаёт с кровати, улыбается, когда одевается, улыбается продавщице в круглосуточном, но не улыбается Чонгуку, когда тот такой же довольный открывает дверь. Не жалея сил, кидает пакет с лакомством в его руки, на что тот ещё шире улыбается, ловко поймав гостинец. — Только попробуй ещё раз тыкнуть мне в мой возраст, — ворчит на повышенных тонах, разуваясь, пока глаза все ещё улыбаются. Сомнительно, что это могло скрыться от Чонгука, потому что того эти слова ещё больше веселят только. Младший показывает язык и быстро сматывается на кухню, пока Юнги обещает догнать его, заметив выходку. — Я тебе в мороженое перца подмешаю! — забавно угрожает, заходя на кухню. Чонгук стоит к нему спиной, разбираясь с пакетом, который поставил на столешницу, но Юнги видит, как его плечи слегка подрагивают. Чонгук разворачивается на секунду, показывает красноречивое: «Не сможешь», и снова отворачивается. А Юнги чувствует, что его как будто не просто к полу гвоздями прибили, а в цемент ноги вкатали. Чонгук смеется. Он определенно сейчас смеется. Но Юнги не может этого услышать, только чувствует. Чонгук наверняка громко смеялся бы минуту назад, когда убегал на кухню с добычей, смеялся бы сейчас с того, как Юнги реагирует на его подшучивание. И неожиданное желание услышать, как это звучало бы, окутывает с ног до головы. Юнги уже думал об этом раньше, когда видел его улыбку, когда слышал хрипоту, похожую на кашель, когда мальчику было особенно весело во время их прогулки. А сейчас эта мысль перерастает в более глубокое, осознанное чувство. Что же произошло? Кто посмел лишить Чонгука его прекрасного голоса? Юнги не знает откуда, но уверен, что звучать плохо этот парень просто не может. Чонгук снова оборачивается, реагируя на затяжную тишину, и вопросительно смотрит на старшего. Юнги его волноваться заставлять не хочет, поэтому вырывает себя силой из цемента вместе со своими тяжелыми мыслями. Оставляет невидимые капельки крови на мраморной плитке и подходит ближе, спрашивая про обещанные сиропы. //// Какова вероятность, что одно случайное столкновение двух незнакомцев может привести к крепкой связи однажды? Это ли люди называют судьбой? Юнги не может ответить на этот вопрос, но факт на лицо — они сближаются с Чонгуком пугающе быстро. Преодолевают расстояние друг к другу в рекордные сроки и это страшно. Почему именно Чонгук? Почему никто другой из его окружения, а именно этот мальчик на пять лет младше? Еще один вопрос без ответа. Юнги думает об этом, когда лежит на бежевом диване семьи Чон в гостиной, подбрасывая в воздух идеально собранный кубик рубика Чонгука. Сегодня суббота, их выходной, на который они поставили большие планы. А все началось с того, что Юнги, цитируем: «дед необразованный», как выразился Чонгук, узнав, что тот не смотрел ни один фильм Марвел. Так что, да, сегодня Юнги предстоит погрузиться во всю чертову хронологию Марвел, от количества фильмов которого у него уже случился мини инфаркт. Но Чонгук сказал, положив руку на сердце, что брать грех на душу, проигнорировав "проблему" старшего, он просто не может. Его просветленное лицо в тот момент стоило Оскара, конечно, но Юнги все ещё оскорблен. У него высшее образование для чего, а?! Чтоб его потом называли необразованным из-за мужчин в латексе и плащах?! (не спрашивайте, для него они ходят именно в этом). Вот как-то так теперь он и ждёт Чонгука, который собирает рюкзак, и они вместе идут к Юнги на ночевку, чтобы устроить марафон фильмов, который обещает быть небыстрым. — Мальчики! — кричит бабуля с кухни, когда они уже обуваются в прихожей. — Вот, возьмите, — подходит, протягивая небольшую корзину с чем-то под деревянным переплетом крышки, — я вам тут вкусностей напекла. — «Ба-а», — беззвучно открывает рот Чон, как он и всегда обращается к ней (старая привычка, думает Юнги), делая страдальческое лицо. Парень стесняется такого внимания в чужом присутствии, как подросток, чем забавляет Юнги. Он вот от домашней стряпни отказываться не намерен, тем более зная, что бабушка Риун супер вкусно готовит. — А ты давай, не выпендривайся! — журит внука, переключая внимания на Юнги. — Возьми, дорогой, а то от этого страдальца не дождешься ничего. — Спасибо большое, — улыбается Мин, принимая гостинец. Бабуля расплывается в довольной улыбке и провожает их. Она в Юнги души не чает, а узнав про ночевку дала добро мгновенно, обрадовавшись, что у внука впервые за столько времени близкий друг появился. Уж она как никто замечает, как он начал меняться после встречи с Юнги. Больше улыбается, не запирается в собственной комнате, но что самое главное, он больше не одинок. Появился человек, с которым он захотел выйти погулять, с которым спокойно общается и, о чудо, даже на ночевку согласился пойти. И этот «кто-то» не человек в три раза старше, в лице бабушки, а парень в одном с ним возрастном диапазоне. У женщины как камень с души падает. /// Парни начали свой киносеанс примерно в пять вечера, а сейчас стрелка часов стремительно подбирается к часу ночи. Юнги вообще не уверен, посмотрели ли они хоть половину, но что он точно уяснил за эти восемь часов — железного человека оскорблять нельзя. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Это табу. Даже если этот дядька порой совершает реально глупость. Нет, не-а, нельзя. Если вы только не хотите узнать, что делают немые, когда хотят наорать на вас. Юнги вот и половину потока слов не понял, которые Чонгук успел показать за пару секунд, поставив кино на паузу, но его жестикуляция была чертовски угрожающая. И Юнги уверен, что какой-то там рекорд Чонгук точно установил. Тот чувак блин из фильма не бегал так быстро, как Чонгук пальцами вертел, периодически прерываясь на избиение подушкой. Но это было весело. Хоть в итоге они и засыпают на одной двуспальной кровати Юнги (потому что она самая удобная), заранее расстелив ее. Чонгук говорил, что они будут смотреть всю ночь, пока не пройдутся по всей вселенной, а в итоге вырубился первым в том же полусидящем положении, откинув голову на мягкую подушку. Юнги, заметив это, тихо выключает телевизор, не волнуясь о прервавшемся сражении, и аккуратно пытается немного спустить младшего по кровати ниже, чтобы он полноценно лёг. Чонгук на это никак не реагирует, крепко заснув, даже не переворачивается, оставшись также лежать на спине, чем вызывает мягкую улыбку старшего. У него глаза на самом деле уже тоже слипаются, поэтому он их сразу закрывает, стоит голове встретиться с подушкой. Он поворачивается набок, в сторону Чонгука, просовывает руку под собственную подушку и засыпает, уже где-то на подкорках сознания думая, как это странно, засыпать рядом с кем-то. //// Когда Юнги просыпается, на улице появляются только первые рассветные сумерки, но это не первое, что он замечает. Ведь просыпается он от страшного хриплого кашля, который никак не прекращается. Он ещё толком проснуться не успел, но стоило открыть глаза и первая мысль была «Чонгук». И он не ошибся. Младший уже во всю шарится в своем рюкзаке, который оставил рядом с кроватью, а потом резко встает, уходя на кухню. Юнги тут же подскакивает следом и видит, как тот восстанавливает дыхание через ингалятор. Одной рукой упирается в темную столешницу, а второй прижимает устройство ко рту, опустив голову. Глаза закрыты, спина сгорблена, он все ещё сонный, в то время как у Юнги сон полностью отшибло. Он может только со стороны наблюдать, как Чонгук себе помогает, и от собственного удивления отвращение ловить. Он даже не догадывался, что такое может произойти, что в рюкзаке младшего не только чипсы и зубная щетка лежать могут. А что он вообще знает? Из мыслей выдергивает лёгкое касание плеча и Мин невольно вздрагивает, поднимая взгляд. — «Прости, что напугал. Все хорошо, пошли в кровать» А глаза у него и правда сонные. Слипаются на ходу, как будто он привык к такому. Должно быть, так оно и есть, он привык к этой усталости от ранних подъемов, от приступов. Юнги приходится проглотить все свои вопросы. Чонгуку нужно выспаться. Мин наблюдает, как ингалятор ныряет обратно в рюкзак, а Чонгук ложится, в этот раз развернувшись набок, спиной к Юнги. А уже спустя пару минут засыпает обратно. Чего не скажешь о втором. Он проверяет время на телефоне: «05:32» утра. И так больше и не может сомкнуть глаз, пока не подходит время к половине восьмого. Только спустя пару часов вес раннего подъема даёт о себе знать. Крепко заснуть не выходит, но Юнги дремлет какое-то время, пока хрупкий сон не нарушает копошение рядом. Постель шуршит, когда на ней ерзают, переворачиваясь, и Юнги открывает глаза, встречаясь с полуоткрытыми глазами Чонгука. Мин лежит на животе, обнимая руками подушку, в то время как младший просто перевернулся на другой бок, разворачиваясь лицом к хену. Его руки тоже под подушкой, но видно, что глаза он открыл раньше. Чонгук слабо улыбается, сонно моргая, и Юнги больше не может закрыть глаз. — Доброе утро, — тихо хрипит Мин, не прерывая зрительного контакта. Улыбка напротив становится чуть нежнее. — Ты в порядке? — продолжает старший. Чонгук понимает, о чем речь, и смущенно кивает, опустив взгляд. Наступает тишина, Юнги как всегда стоит на том же месте, не зная, может ли подойти ближе. Он не уверен насчет шага, но, может быть, можно протянуть руку? И от того, возьмут ли эту руку, уже и двигаться дальше. — Расскажешь мне свою историю? — все также тихо. Несмотря на свою взволнованность, Мин понимает, что утро сегодня спокойное, на самом деле. Легкий ветер развивает белую тюль из приоткрытого окна, в комнате прохладно, а под одеялом хорошо, тепло. Сегодня ясное небо и погода точно располагает понежиться с утра в кровати, но у Юнги голова забита другим. Глаза выдают то, как Чонгук удивлен. Парень переворачивается на спину и смотрит в потолок, кусая нижнюю губу. Приподнимает руки, будто хочет что-то сказать, но не решается, не знает, что сказать. — Ты не должен, если не хочешь, — мягко добавляет Юнги, видя это. Чонгук голову в его сторону поворачивает и увидев такого серьезного старшего, уголки губ приподнимает. Это ценно. — «Нет, я доверяю тебе. Просто никогда никому не рассказывал о том дне, и не знаю, как это сделать. И история не самая приятная, ты уверен, что оно тебе надо?» — Да, это не просто любопытство, Чонгук. Я хочу узнать тебя. Чонгук слышит, о чем говорит Юнги. Слышит скрытый за последней фразой подтекст, что с ним правда хотят сблизиться, что ему интересен именно он, а не история инвалидности. Чон одновременно испытывает радость и смущение от этого факта, но воспоминания того дня все омрачают и парень также быстро поникает, но «рассказывать» начинает. — «Я буду печатать на телефоне», — предупреждает. Юнги ему за это благодарен. Да, он понимает фразы и предложения из их обычных разговоров, но целый рассказ? Не настолько он ещё хорош, и Чонгук это понимает. Парень переворачивается на живот, подмяв под грудь подушку, а его пальцы замерли над клавиатурой в заметках. Думает, как начать. Юнги ближе пододвигается, кладёт подбородок на плечо младшего, в телефон заглядывая, что он рядом, донести пытается. И Чонгук начинает медленно печатать. — «Знаешь, хен, я на вокальный поступить хотел» Первое предложение и сразу удар под дых. У Юнги мурашки по всему телу пробежали, а в горле неприятный ком застрял. Всего лишь одно предложение, а он так близко к сердцу это воспринимает. Чонгук его эмоций не замечает, дальше продолжает. — «У меня и получалось, вроде. Родители меня всегда поддерживали в этом» Пальцы замирают, Юнги взгляд на младшего переводит и видит, как в его глазах слёзы медленно наворачиваются. Видит, как Чонгук себя держать в руках старается, но видимо эти чувства и воспоминания настолько болезненны, что он все еще не может об этом спокойнее говорить. Юнги соотносит два и два, учитывая, что никогда родителей Чонгука не видел, и сам себя еле сдерживает от ярких эмоций. Уже обнимает Чонгука полноценно, заваливаясь сверху, лицом в волосы над ухом зарывается и мягко пряди меж пальцев перебирает. — Тебе нужно рассказать о своей боли, Чонгук-и, — тихо дрожащим голосом говорит. — Прошу, продолжай. Чонгук рвано выдыхает, всхлипывая, и кивает. — «Прости, хен, просто я так люблю их. Таких родителей ни у кого не было, как у меня. Такие любящие, понимающие, я мог не бояться быть с ними самим собой. Далеко не каждый ребенок мог этим похвастаться. Все школьные годы у меня была обычная счастливая жизнь. Да, в старших классах было тяжелее, но я сейчас понимаю, какая же это фигня была. Помню, как сдал все экзамены, подал документы в сеульские универы, и как мы всей семьей поехали из Пусана в Сеул, смотреть их. Я, мама и папа. Тот день был довольно пасмурным, но у нас в машине играла моя любимая музыка, потому что папа проиграл мне в камень-ножницы-бумага» У Чонгука слёзы уже бегут ручьём, но больше он не останавливается. Вытирает периодически пелену с глаз и печатает дальше. Как будто хочет быстрее рассказать все, закончить это, и Юнги не смеет его прерывать. — «Я подпевал на заднем сидении английские песни, мама хвалила мой голос, как всегда, а папа шутливо ворчал, чтобы я на корейское что-нибудь переключил. Тогда я поставил нашу любимую и мы с папой начали вместе коверкать песню на трот манеру. Он сидел за рулём, а мама смеялась рядом на переднем сидении. Мы оба любили ее смешить… Бабушка давно жила в Сеуле и уже ждала нас. Я четко запомнил указатель, что до города осталось сорок километров, а потом… Все произошло так быстро, хен, мы даже этого не поняли. Я очнулся в больнице, рядом сидела с убитым видом бабушка. Когда я открыл глаза, она рыдала и благодарила Бога, что я выжил. В нас въехал на большой скорости грузовик по встречке. Водитель был пьян. А мои родители умерли на месте. То, что выжил я — чудо, но осколки мне все горло испоганили. Долгое время я даже глотать нормально не мог, не то что питаться. Куча операций, а я уже просто не хотел жить, хен. Я злился на то, что выжил. Я хотел уйти вместе с ними» Чонгук останавливается, положив телефон, и обеими руками глаза закрывает. Медленно выдыхает, снова себя через мясорубку пропуская. Он думал, что был готов. Думал, что стал сильнее, но, кажется, это была лишь иллюзия, в которую он хотел верить. Ведь запечатать все чувства и посадить воспоминания на замок, на самом деле означает сбежать. И этот побег лишь отсрочивал реальность, а не делал сильнее. — Чонгукки, — ласково зовет Юнги, больше не скрывая своих слез. И Чон понимает, что хочет поставить точку в этом рассказе, закончить его. — «Я тяжело переживал… это. И единственное, что поставило меня на ноги — это бабушка. Ей было далеко не легче. И тогда я понял, что теперь у меня есть ответственность перед ней, что я должен жить если не для себя, то для нее, постараться стать ее опорой. У неё ведь никого ближе больше нет. Я пропустил год учебы, восстанавливаясь, а потом поступил на программирование. Сейчас занимаюсь одновременно фрилансом, а врачи говорят, что есть вероятность заговорить в будущем. Шансы пятьдесят на пятьдесят, но меня и это устраивает. Как-то так». — Спасибо. Спасибо, что рассказал мне. — «Что… Это я должен благодарить тебя! И извиниться… Что вывалил все это на тебя. Я не должен был» — О чем ты?! Я не говорю пустых слов, я правда тебе чертовски благодарен. Это ведь тяжело, да, Гук-и? Но ты все же нашел в себе силы, чтобы поделиться этим со мной. Я не знаю, как выразить то, что чувствую сейчас, но я так горжусь тобой. Ты такой сильный малыш, Чонгук-а. — «Не такой уж и сильный, — откладывает телефон, используя руки. — Я не считаю себя таким, хен. Я пытаюсь быть сильным, но на самом деле чувствую себя слабым. Мне казалось, как будто жизнь уже закончилась, а я просто доигрываю свою роль», — грустно улыбается. — Но ты заслуживаешь быть счастливым. Действительно счастливым. Господи, я так хочу этого, но абсолютно бесполезен. Чонгук видит, как Юнги руку в свои волосы запускает, сжимая их. Выражение его лица, оно… разбитое. Заломленные брови и столько чувств в глазах. Чонгук не может прочесть их все, в то время как Юнги утопает в злости на себя, сожалениях, которые рождаются из-за чистой любви к этому ребёнку. Если бы он только мог чем-то помочь, подарить покой его израненному сердцу, но разве он может? Разве такой человек, как он, способен сделать что-то такое значимое? Достоин ли вообще? У Юнги самого тараканов в голове живет, будь здоров, он не особенный, не главный персонаж чьей-то сказки. Не верит, что может им быть. Его прошлое это сплошное «ничего». Он все время пытался забраться на вершину, избавляясь от всего, что тянуло вниз, даже от собственной семьи, но ради чего? Ради мнимой свободы? Ради счастья, которое он сам себе пообещал на вершине? Но с чего он вообще взял, что оно там есть. Никто ему об этом не рассказывал, обещаний не давал, но он, как глупый, наивный ребёнок, поверил в иллюзию, которую сам и придумал. Юнги не главный положительный герой, он заплутавший человек второго плана. И почему Чонгуку так не повезло встретить именно его? От самокопания спасает все тот же младший, который мягко хлопает его по коленке, привлекая внимания. Юнги поднимает взгляд, встречаясь с открытым взглядом Чонгука. Тот глаза забавно округлил, наклонившись ближе к старшему, прямо в лицо заглядывая. А получив наконец внимание, медленно «говорить» начинает. — «Так было раньше, но сейчас кое-что изменилось, — на щечках появляется легкий румянец, но он продолжает, — с тех пор, как я встретил тебя». — Меня? — хрипло переспрашивает Мин, получая смущенный кивок в ответ. — «Да. С тобой я забываю обо всем плохом, понимаешь? Тупая боль в груди, она исчезает, и дышать сразу становится так легко. Юнги-хен, — поднимает глаза, улыбаясь, — ты спасаешь меня». Юнги шокирован, но это не мешает теплоте внутри затапливать его с головой. Он отбрасывает все тормоза и просто накидывается на младшего с объятиями. Они сидят друг напротив друга, так что поддаться вперёд, обвив руками шею, не составляет труда. Юнги руку в волосы младшего запускает и ближе к себе прижимает, крепко в своих руках держа. Чонгук спустя секунду на такие приятные объятия отвечает, устраивая подбородок на чужом плече, улыбку так пряча. Он чувствует, как щеки горят, и глаза слегка покалывает. После слез, наверняка, они красные, но на удивление вместе со всеми примесями чувств он ощущает также и облегчение. Как будто выполнил важную миссию, рассказав все старшему. Почему это ощущается так правильно? Быть открытым с Юнги. Он такого чувства не помнит даже в своей прошлой, другой жизни. — Чонгук-а, что хочешь на завтрак? Хен приготовит, — слышит рядом с ухом уже родной голос. От такой близости и дыхания, которым опалил его Юнги, у младшего табун мурашек по коже пробежался. Он неожиданно понял всю интимность их положения, и жар с новой силой дал о себе знать в этот раз перемещаясь куда-то ниже живота, что смущало неимоверно. Чонгук ради собственного спокойствия отстраняется и пошутить пытается. — "Ты уверен, что сможешь банановые панкейки сделать?" — Конечно, — фыркает Юнги, мягко отодвигаясь. Приглаживает взъерошенную челку младшего, улыбаясь тому, как Чон ластится, а затем встаёт, направляясь на кухню. Ни черта он, блять, не уверен. //// Юнги ловко завязывает свой галстук по старой схеме, собираясь на работу. С того откровенного утра прошло несколько дней, но, честно говоря, воспоминания все еще заставляют Юнги трепетать. Если опустить момент с его "чудеснейшими панкейками", которые Чонгук прозвал сквозь смех "это что за пятки носорога", то все было хорошо. Ну сгорели они у него, тесто не совсем то вышло, и что! Благо, пирожки бабули Риун ещё остались для завтрака… После они все-таки досмотрели фильм, на котором остановились, а потом Мин проводил младшего до дома, напоминая, что ему ещё свою домашку делать. Юнги вспоминает, как тогда Чонгук стоял у своего подъезда, и как будто не решался зайти. Бросал беглый взгляд на Юнги, который вопросительно склонил голову, а потом резко забежал в дом, помахав рукой. Юнги так и не понял, что это было, но красные кончики ушей, которые он успел заметить, заставляют улыбнуться. Позже он обязательно узнает, что же тогда хотел младший. Мин включил на фон утренние новости, пока сам варил кофе. Он проснулся сегодня до будильника, так что времени более чем достаточно. — На данный момент участились случаи пропажи уязвимых людей. Изначально полиция не связывала исчезновения, но сейчас уверена, что это делает один и тот же человек или группировка. Приподнятое настроение как-то быстро исчезает и Юнги оставляет плиту, направляясь к телевизору. Девушка с экрана серьезно призывает быть аккуратнее, а также позаботиться об этой категории людей, которые в зоне риска, если они есть в вашем окружении. В маленьком уголочке справа ее слова дублируют на язык жестов, а Юнги все больше хмурит брови. Уже пропало шесть глухонемых и двое слепых в возрастном диапазоне от семнадцати до двадцати шести. Мин тут же телефон хватает и больше информации найти пытается. Что ж, это не составило никакого труда. Гугл сразу подкидывает ему статьи, удивляя. Почему он раньше не слышал об этом? Не то чтобы Юнги следил за новостями, конечно, но, блин, восемь пропавших за два месяца. Это капец как много. И они все имеют эту инвалидность. Ни одного не нашли до сих пор. Юнги будто ток прошибает с леденящим душу страхом. Потребность увидеть Чонгука вспыхнула, как пожар в лесу, но Мин не даёт своей панике выйти наружу. Начинает грызть ногти от нервов и делает пару скринов статьей, чтобы отправить младшему. Он не хочет его пугать, но быть уверенным, что младший знает о ситуации в городе, обязан. От кого: чонгукки [фото] хен, смотри! вот так должны выглядеть панкейки ㅋㅋㅋㅋ Неожиданно приходит сообщение от Чонгука. Тот наверняка сейчас собирается в универ. На фотке какое-то эстетичное фото блинчиков с пинтереста, и Чон, очевидно, развлекается, напоминая Юнги о его «гениальной» кулинарии. От кого: чонгукки Радуйтесь, Мин Юнги, бабуля решила проявить милость и провести вам мастер-класс первоклассной готовки. Придёшь?

Ответ: Только ради Риун-щи, а не тебя, засранец [прикрепленный скрин] кстати говоря, ты слышал об этом? я увидел в сегодняшних новостях

от кого: чонгукки о… да, пару дней назад

ответ: и молчал? ты должен был сразу сказать мне!

от кого: чонгукки все хорошо, не волнуйся! я точно за зоной риска, к тому же все время нахожусь в людных местах

ответ: я понимаю, гук-а, что, возможно, немного напираю, но мне нужно убедиться, что сейчас ты будешь осторожен. я подъеду сегодня к вам после работы и мы поговорим, хорошо?

от кого: чонгукки какой хенни серьезный, мне это льстит ;) окей Юнги вздыхает, на том пока и порешили. Его сейчас не заботит то, что он может выглядеть глупо. Это ерунда по сравнению с тем, о чем им предстоит разговор. //// В этот раз Мин не заезжает домой, чтобы переодеться, а сразу едет к дому младшего. Чонгук ждал его на скамейке у подъезда, когда заметил заезжающий во двор чёрный BMW. Мин паркуется, выходя во двор весь такой красивый в своем костюме, цвета угля, идеальной укладкой, наполовину открывающей лоб, и направляется к нему. Чонгук видит, как парень останавливается, одну руку засунув в карман, блокируя машину, и подвисает. Юнги какой-то… Ну, типа… вау? Чонгук часто моргает, когда перед его лицом щёлкают пальцами, и поднимает взгляд на старшего, который улыбается, присаживаясь рядом. — Ты чего завис? Хотя зрелище очаровательное, у тебя такие большие глазки. — «Не завис, а задумался». Мин приподнимает одну бровь, смотря на младшего. «Он щас определенно ворчит» — проносится в голове. И от этого так забавно становится. Парень тянется к чужой надутой щеке и несильно щипает, оттягивая в сторону. — Ваа, наш Чонгукки дуется, ну что за милашкаа~ — «Хен!» — одними губами возмущается Чон, не пытаясь убрать руки. — Ладно-ладно, больше не дразню, — примирительно улыбается. — Мы ведь поговорить хотели, да? — «Ты о своей гиперопеке»? — невинно склоняет голову набок, но Юнги этим не провести. Мстит же, гад. — Называй как хочешь, но пока этот пиздец в городе не прекратится, ты обязан быть осторожнее, Гук, я серьезно. Я посмотрел информацию по пропавшим, и всех их объединяет красивая внешность, помимо ограничений в здоровье. — «Говоришь, что я красивый?» — Это же очевидно, — вздыхает. — Прости, что не разделяю твоего игривого настроения, но, Гук, я волнуюсь. Сам не верю, что тебе может что-то реально угрожать, но игнорировать ситуацию тоже не могу. Поэтому, пожалуйста, послушай хена, а? Не высовывайся без меня в темное время суток и не броди по пустым улочкам днем, пожалуйста, Гук-а, хен просит тебя. На удивление Юнги Чонгук не возмущается, не говорит, какой он параноик и что не имеет право ограничивать его в чем-то. Хотя Мин с этим поспорить бы не смог. Вместо этого младший протягивает мизинчик правой руки, и все без слов понятно. Дает обещание. — «Если я захочу лапшу посреди ночи, тебя за ней отправлю, так и знай», — все-таки не оставляет ситуацию без комментария. Юнги его на это по макушке треплет, улыбаясь, уж с этим условием он может разобраться. ///// У Чонгука осталась ещё одна пара и он может идти домой. Преподаватель выходит из аудитории, все вокруг начинают шуметь, кто-то уходит, а Чонгук вытягивает руки по парте вперёд и сам прогибается, растягиваясь. У них был важный предмет и он час сидел, лекцию писал, не отрываясь, все тело затекло. Уже наступил июнь, скоро начнется сессия. Чонгук вспоминает, как волновался в свою самую первую сессию. Его волнение было не как у других, он сомневался не в своих знаниях предмета, а в том, сможет ли донести ответы правильно. Год назад он в принципе говорил на языке жестов хуже, что естественно. Сурдопереводчик, которого они с бабушкой нашли специально для экзаменов, стояла рядом и поддерживала его, уверяя, что все пройдёт удачно. Хорошая девушка лет тридцати двух в строгой юбке-карандаш и белой блузе. И все действительно прошло лучше, чем он думал. В этом году она снова будет ему помогать. Чонгук достает телефон, отвлекаясь от своих мыслей, и листает ленту. Еще двадцать минут до начала следующей пары. — Это же он? Сто процентов он. — Блин, а он же слышит, да? Разбирает из общего шума чьи-то перешёптывания у себя за спиной. Чонгук уже привык и даже не оборачивается. Люди не знают, как с ним общаться, стесняются подойти и максимально избегают. Не потому что они такие плохие, скорее просто боятся сказать что-то не то, показаться глупыми? Кто-то просто не хочет себя напрягать и не видит смысла пытаться сблизиться с такими, как он. У всех свои причины, но Чонгук не может упрекнуть никого из них за это. Просто… Он был бы очень благодарен, если бы на него перестали смотреть, как на зверюшку. И это касается не только универа. В общественных местах, когда он использует язык жестов, разговаривая с кем-то, окружающие их люди обязательно начнут пялиться, думая, что их беглые взгляды незаметны. Что если они не смотрят в упор, а просто кидают миллион коротких, заинтересованных взглядов, то это незаметно. А если ответить на их взгляд, то они быстро отворачиваются, чтобы через пару мгновений снова разглядывать. Когда он пытается что-то заказать себе в кафе, напечатав заказ, очень малое количество кассиров никак не реагировали на это. Большинство удивлялись, понимая, что он не разговаривает, прежде чем вернуть свою дежурную улыбку и сказать: «Ожидайте». Ну, хотя бы ему никто ничего дополнительно впихнуть не пытается, это плюс. Только столкнувшись с этим лично парень понял, в каком на самом деле диком мире они живут. А почему так? Может, все действительно идёт из детства. Ведь нам никто не рассказывает, что в мире есть другие люди, чьи способности немного ограничены. Это должно быть нормой, но вместо этого превращается в табу. Во что-то смущающее, о чем не стоит говорить. Никто даже не задумывается о необходимости объяснять детям такие вещи. Что глухота, немота, слепота — они были, есть и будут, и нет ни единой причины, чтобы избегать таких людей или удивляться им, бояться с ними заговорить. Напротив, большинство из них даже более творческие и разносторонние, чем остальные. — Давай, подойди, — нервно бормочет один. — Мы клоуны, мы такие клоуны. Между тем все никак не придут к согласию парни за его спиной. Чонгук усмехается на эту реплику, думая, что они кажутся ему вполне безобидными. Но что им от Чонгука-то надо? — Эм, прости, — наконец они подходят, присаживаясь за соседнюю парту перед ним. — Меня зовут Чимин, а это мой друг Тэхен. Мы, эм, — опускает взгляд. Чимин выглядит как прилежный мальчик в своей небесно-голубой рубашке без воротника застегнутой на все пуговицы, а Тэхен больше как "раздолбай" в горчичной скини кофте с парочкой порезов на плече. Что-то Чонгуку подсказывает, что он их сделал сам. Чон видит, как Чимин пытается построить диалог, но одному ему это делать тяжело, поэтому открывает тетрадь и пишет ответ, упрощая задачу. — «Да? Я тебя слышу, говори» Проскользнувший вздох облегчения не остается незамеченным. — Я ж тебе говорил, что он слышит, — радостно пихает друга Тэхен за что получает ответку. — Ты думай, что говоришь, — шипит Чимин. Чонгук находит наблюдать за этими двумя забавным, и сразу считывает, что да, они определенно лучшие друзья. У Чонгука в Пусане тоже такой друг остался. — В общем, мы тебя поблагодарить хотели, — уже более оживлено говорит Пак, улыбаясь. — Нам раньше с Тэ тоже попадало от Хиена и его дружков, но некоторое время назад все прекратилось. Мы всё думали, что случилось, пока случайно не услышали, как они на тебя между собой ругались. Тогда и поняли, что это ты руку приложил. Ума не приложу, что ты сделал, но спасибо, — Чимин хлопает его по плечу, совсем расслабляясь, а Чонгук находит этих ребят милыми. — «Это не я, а мой хен с ними поговорил», — не вдаваясь в подробности пишет. А у самого почему-то уши начинают гореть от мысли о Юнги, ещё и это «мой хен». Он не вкладывает никакого скрытого подтекста, но что-то все равно неловко. — Оо, значит твой хен нереально крут, раз они его послушали, — восхищенно говорит Тэхен. — «Только ему об этом не говорите, зазнается», — улыбается Чон. Парни смеются, прочитав ответ, и продолжают дальше болтать. Чонгук думал, что теперь они уйдут, но весь перерыв они остаются рядом, все время находя тему за темой и Чонгука втягивая туда же. Они терпеливо ждут, пока он пишет свой ответ, не игнорируют его и располагают к себе. У Чонгука сначала закралась неприятная мысль, что они решили поближе к нему быть, чтобы от той шайки не получать, но вскоре ему стало за неё стыдно. Они такие открытые и простые. Он их мимику и жесты считывает, распознает как тон голоса меняется, становясь то чуть выше, когда они ругаются или смеются, то ниже, например, когда Чимин обращается к нему. Если к Тэхену он звучит более задорно, то к нему более добрее, что ли? Они оказываются приятными ребятами. И дружно вздрагивают, когда телефон Чонгука на столе начинает вибрировать. Только один человек может позвонить ему по видеосвязи в час дня субботы. Он улыбки не сдерживает, а когда принимает вызов и видит озадаченное лицо хена с нахмуренными бровями и надутыми губами, который что-то выбирает в супермаркете, не замечая его, Чонгук ещё шире улыбается, показывая свои зубки. Не понимает, как сам очаровательно со стороны выглядит. И… (не)много влюблённо. — О, Чонгук-и, — машет Юнги с капустой в руке, но его это не смущает, — можешь сейчас говорить? Чонгук замечает, как рядом Чимин вскидывает голову, удивленный такой формулировкой. Если бы не довольное лицо Чонгука, он бы точно возмутился. Он был обманут тем, как Мин может выглядеть со стороны безразличным, и воспринял фразу как грубость. Однако то, как открыто улыбнулся Чонгук, подперев левой рукой щеку и кивнув, заставило притормозить с выводами Пака. — Ты же помнишь, что я сегодня ваш ученик, да? Так вот Риун-щи отправила меня за приправами для кимчи, но почему их здесь так много? Я рассчитывал, конечно, что на упаковке для таких, как я, будет жирным написано «для кимчи», но тут десятки таких разных фирм, и мне уже кажется, что надо мной издеваются! Эй, это не смешно, это очень печально! Гук-а, помогай. — «А что ты мне взамен?» — Ну, ты не отравишься вечером. Достаточно внушающее предложение? — «Скучное, но практичное. Бери две синие пачки. Они там одни» — Синий, синий, синий… О, вижу! Это? — «Да» — Спасибо, Чонгук-и. Я отключаюсь, мы тебя ждем. Чонгук машет на прощание мягко улыбающемуся Юнги, прежде чем экран потухнет. — Научи меня тоже! — восхищенно накидывается на ничего непонимающего Чонгука Тэхен. — Я про язык жестов! Ничего не понял, что ты сказал этому чуваку, но это выглядело реально круто, как секретная техника! Тоже хочу-у-у, — начинает ныть, смотря супер жалостливым глазами на второго. Чонгук немного растерян, но его это начинает забавлять, когда он понимает, что Тэхен серьёзен. Чимин, зная своего друга, только говорит: «Привыкай». А Чонгук не понимает. Привыкать? Зачем? Они хотят и дальше с ним общаться? — Ты ведь теперь тоже наш друг? — с надеждой спрашивает Пак, заметив его озадаченное лицо. Чонгуку понадобились пять секунд, прежде чем кивнуть, и постараться не упасть от налетевшего с объятиями Тэхена. Вернувшись домой, довольный новым знакомством Чонгук первым делом слышит панический голос Юнги и запах чего-то горелого. Сочетание такое себе, но парень стоит в темноте коридора, не выдавая своего прихода, и слушает, как бабуля причитает, смеясь, что Юнги и на секунду оставить нельзя, в то время как Мин ворчит на предательницу-плиту. И в душе такое тепло разливается. Хочется сползти по стеночке вниз, уткнуться головой в свои коленки и улыбаться, как дурачок. Чонгук думал, что забыл это чувство — счастье — но с приходом Юнги в их жизнь все стало меняться. Старший как будто задевал своим присутствием один важный механизм, который заставлял двигаться все остальные, вдыхая в заржавевшие кольца новую жизнь. Чонгук пытается понять, а что же именно для этого делает Юнги? Почему рядом с ним так спокойно и уютно? Должна же быть какая-то причина. Может, это просто его аура? «Какая аура, придурок» — мысленно противоречит сам себе, понимая, что дело не в ней. Ответ должен был быть, но никак не хотел находиться. Пока не наступил вечер. Чонгук в итоге тоже показался на кухне, подкалывая хена, на что тот смешно отвечал. Но надо отдать должное на ужин он сделал им несколько закусок к основному блюду и кимчи, которые приготовила бабуля. Поужинав и убрав за собой, парни завалились в комнату младшего. Юнги тут же упал поперек кровати, занимая ее и оправдываясь тем, что он устал и заслужил. Разбросал руки в стороны, а ноги так и остались свешены на пол. Чонгук сначала по-хорошему пытался его подвинуть, намекнуть, шлепая по ноге, но старший намеренно игнорировал его, расслабленно прикрыв глаза. — Хорошо-то как, — дразнит, подтягиваясь, пока Чон, усевшийся рядом, уже ногами начинает пинать его. С Юнги не поговорить, ведь тот не смотрит в его сторону, а Чонгук сдаваться не привык, поэтому идет на крайние меры. Он закатывает рукава своей белой худи и начинает щекотать бока старшего. Тот первое время старается держаться, но когда Чон находит нужную точку, не может больше притворяться камнем и начинает извиваться на кровати, смеясь. Пытается отомстить, и, в конце концов, они забывают о первоначальной причине, почему начали это. Покрывало все мнется и скатывается от их движений. Юнги не отстает, и они то и дело перекатываются друг на друга, пытаясь забрать главенство. И эта игра, наверно, так и продолжалась бы дальше, но в какой-то момент, когда Чонгук снова смог поменяться позициями, повалив Юнги, он не рассчитал силы и наклонился слишком близко, мазнув губами по уголкам чужих губ. Такое быстрое, миллисекундное движение, которое заставило резко прийти в себя и перестать смеяться. Чонгук застыл, когда понял насколько он черт возьми близко. Их носы едва ли не касаются друг друга, руки Юнги на его талии, которые тот без лишней мысли закинул на него в процессе, и он может почувствовать, как они обмениваются дыханием, которое потихоньку восстанавливается после «борьбы». Он смотрит на притихшего Юнги, который тоже осознал ситуацию, и сначала ждет от него каких-либо действий. Например, что он сбросит Чонгука, уберет свои руки или посмеется, избавившись от двойственности происходящего, но нет. Он только бегает глазами по лицу младшего и ничего не говорит. И Чонгуку стыдно признаться, но когда он почувствовал, что одна рука пропала с его талии, он успел испытать разочарование, пока не понял, что Юнги просто поднял ее, чтобы заправить его же мешающие на глазах волосы. И оставил ее там же, пальцами поднимаясь выше, в сторону ушка, запуская их в черные волосы. Чонгук пребывал в таком же шоке, насколько был очарован моментом и своими чувствами. Да, они и так довольно близки с Юнги и чувствовать его руки на себе — это не что-то из ряда фантастики, но никогда еще эти прикосновения не ощущались так. Разве прикосновения, которые вызывают желание чего-то большего, более интимного, это то, что происходит между друзьями? Разве такие прикосновения можно ощутить, если человек не вкладывает в них определенные чувства? У Чонгука в голове перекати поле. Разум борется с желаниями, пытается образумить, включить такие безопасные для будущего чувства, как неловкость, сомнения, испуг, но терпит полное поражение, когда хозяин начинает медленно опускаться ниже, сдаваясь. Чонгук, должно быть, реально сошел с ума, поэтому приближается к губам напротив очень медленно, дает шанс второму все остановить. Но с чего бы Юнги быть более благоразумным, если он опьянен не меньше? Напротив, он давление на затылке усиливает, немного ускоряя. Легкое, почти невесомое касание чужих губ, а у Чонгука фейерверки в голове взрываются, когда он чувствует их мягкость. Ему как будто дали попробовать что-то невероятно запретное, то, что все хотят, но никому нельзя. А он это сделал. В реальность его возвращают только первые, слабые движения губ со стороны старшего спустя несколько секунд, на которые он не может не ответить. Теперь все посторонние мысли окончательно остались где-то за дверью, тем самым развязав им обоим руки. Юнги медленно приподнимается, не позволяя разорвать контакт. Жадно сминает податливые губы, чувствуя, что ему отвечают с таким же напором. Чонгук зубами прикусывает нижнюю губу старшего и тут же целует. Теперь, когда Юнги выпрямился, Чонгук оказался на его бедрах, приняв сидячее положение. Руки младшего блуждают по широким плечам Мина, а время потеряло всякий счет. Чонгук словно через пелену слышит шепот: «открой», когда они на секунду отстраняются, и тут же без лишних вопросов слушается. Приоткрывает рот, чтобы в следующий момент почувствовать чужой язык, сплетающийся с его. Они целуются медленно, тягуче, наслаждаясь друг другом. И Чон не замечает, как начинает двигаться, поддаваясь тазом вперед, ерзая, а руки Юнги оказываются под худи, пуская электрические заряды по коже. — Мальчики! Фильм начинается! — кричит с зала бабушка. И их как будто холодной водой окатывает. Чонгук тут же отстраняется с бешено колотящимся сердцем и испугано смотрит на дверь за ними, которая на замок не заперта вообще-то. Благо, его бабуля не имеет привычки вламываться в чужие комнаты без стука. А потом разворачивается обратно в сторону хена и тут же сгорает от смущения. Все лицо горит, губы все еще ощущают фантомные прикосновения, а руки старшего со спины переместились на бедра. Чонгук смотрит на второго и кажется впервые рад, что у него есть уважительная причина молчать. А Юнги все еще не верит, что такой разгоряченный Чонгук сидит на его коленях, за его плечи хватается, что это не плод его воображения. — Сами же просили меня напомнить! — добавляет бабушка, не получив ответа. — Все пропустите! Кино, да, точно, просили, вспоминает Мин. Сегодня выходит новая серия сериала, который они втроем смотрят, но, блять, как же на него сейчас посрать. Чонгук встает с колен, когда первая волна смущения проходит и он начинает соображать, на чем он сидел. Пытается прикрыть половину лица тыльной стороной ладони и все еще не знает, как себя вести, поэтому Юнги берет ответственность на себя, хоть и в таком же состоянии. Без лишних слов встает, открыв дверь, и кивком указывает, что им надо идти, пропуская Чонгука первым. О чем была эта серия, на которую они час пялились, Чонгук никогда в жизни не расскажет. Он вообще перед глазами ничего не видел, кажется. Юнги вечером уходит, махнув на прощание, и младший запирается в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку. Вспоминает, каково это было, трогает губы и тихо страдает. Что он творит? Ведь даже когда их прервали, он не хотел останавливаться. В тот момент он больше всего желал иметь возможность уткнуться в шею Юнги, не переставать чувствовать его руки, иметь отношения такого рода. Чонгук от собственных желаний мурашками покрывается и от эмоций ногами по кровати бьет, роняя одеяло. А что Юнги? Он ведь хотел этого также? Очевидно, что они оба возбудились. Эта мысль подгоняет кровь в каждую клеточку, и парень жмурится, не в силах унять собственное сердце. У него сегодня будет длинная ночь. Юнги не помнит, как дошел до дома. Его ноги просто на автомате привели его, не дав хозяину стать бомжом. Он, не включая свет, переодевается, даже не идет в ванную, тут же падая на кровать. Смотрит на полку с алкоголем, а потом думает, что приключений на сегодня было достаточно. Анализирует, как их вечер умудрился закончиться этим, но эта херня вообще сейчас не помогает. С Чонгуком в принципе ни одна его методика и жизненные установки никогда не работают. Все, чего он добивается, это по сотому кругу вспоминает, как в его руках ощущался младший, его изгибы тела, от которых его до сих пор ведет, глубокие поцелуи и полную вседозволенность, которую ему разрешили. То, каким он успел увидеть Чонгука, сидящего на его коленях. Это картина на миллионы. И она снова возбуждает даже лишь воспоминанием. Мин стонет, переворачиваясь набок и сам себя сдерживать пытается от более откровенных фантазий, но выходит, честно говоря, плохо. от кого: чонгукки спокойной ночи, хен Приходит неожиданно сообщение. Юнги эти три слова перечитывает снова и снова, выдыхая. Они будут в порядке. Юнги в полном дерьме, ему пиздец, с его по уши влюбленностью, но они точно будут в порядке. Он клянется, что не потеряет Чонгука.

ответ: спокойной ночи, гук-и

//// — Прие-е-е-ем, — машет у лица рукой Чимин. — Земля вызывает Чон Чонгука! Чонгук только после этого на слова реагирует, уставившись на друга перед собой. Они сидели в библиотеке универа, ждали Тэхена, который искал нужную литературу. Он ее прочитать должен был еще месяц назад вообще-то, но это было не в его правилах, кажется. Чон, который всю домашнюю работу выполнял сразу, глаза удивленно вытаращил, услышав, что срок просрочки месяц, но за книжками все равно с ними пошел. Думал, что помочь сможет, но опять улетел мыслями далеко. Так что помощи от него и для Тэхена было ноль, и для Чимина, который безуспешно пытался вывести на разговор потерянного последнюю неделю друга. — С тобой точно все хорошо? — десятый раз интересуется. — Пусть мы и не так долго знакомы, но я же вижу, что ты сам не свой, все где-то витаешь. — «Прости. Я пытаюсь не думать, но пока не получается. Это личное» — добавляет в конце Чон, не желая вдаваться в подробности. Нет, он, конечно, мог бы рассказать, что ему уже несколько дней спать не дает, а днем жить нормально, но это все-таки смущает. Они с Юнги с того раза пока что больше не виделись, только переписывались, но Чонгук этому даже немного рад был. По крайней мере в переписках они начали как обычно общаться, может, таким темпом и когда встретятся неловкости не будет? — Я понял, — вздыхает Пак. — Тогда может тебе лучше домой пойти, отдохнуть? А то мы тут кажется надолго. Чонгук медленно кивает, понимая, что смысл в этом есть, и встает. Стул отъезжает с противным скрежетом, но никто на это не обращает внимание. Парень перекидывает свой рюкзак через плечо и покидает комнату. А Чимин достает свой телефон, собираясь пройти новый уровень в игре. Он уверен, что позже Чонгук расскажет, в чем дело, а подождать они вполне могут. Тэхен возвращается со стопкой книг, смотря на них с ненавистью, но Пак лишь плечами пожимает, сам виноват. Они сидят так какое-то время, один в книжке, второй в телефоне, пока Ким с громким стуком не роняет голову на стол. — Блин, забыл взять словарь, — измученно говорит Тэ, вставая. Чимин на это только усмехается, провожая его взглядом. Это точно надолго, пока он этот словарь найдет. Проходит минута и Пак почти бьет рекорд, когда ему мешает громкий голос Тэхена. — Чимин-а! Быстро сюда! Парень понятия не имеет, что могло так взволновать друга, но идет на голос в старое крыло, убирая телефон. Тэхен стоит в тени у окна, которое вечность кажется никто не мыл. В этом отсеке очень редко кто-то бывает. — Ты забыл, что в библиотеке кричать нельзя? — издевательски тянет, подходя ближе, но второй почему-то не смеется. — Смотри. Я не могу понять, что там происходит? Кто-то дерется? Чимин в окно, которое решеткой закрыто, смотрит и пытается разглядеть там что-то. Они на третьем этаже, и сначала Пак не понимает, почему это так задело друга. А потом он видит. За деревьями на заднем дворе происходит что-то реально странное. Из-за густой листвы половину не видно, но там точно не меньше трех человек. И такое чувство, будто кто-то барахтается, сопротивляется, это видно по ногам. — Надо помочь, — серьезно говорит Ким. Но не успевает он отойти, как люди выходят из-за деревьев, направляясь в сторону дороги. И парни на секунду замирают, как вкопанные, когда видят знакомые джинсы с дырками, а на голове черный мешок. Он барахтается, пытается вырваться, но двое огромных мужчин несут его в другую сторону. Один держит за ноги, другой поперек груди, блокируя руки. — Блять, — шепчет Чимин, прежде чем пулей рвануть туда. Они с Тэхеном бегут, как сумасшедшие, перепрыгивая через ступеньки, на тот самый чертов задний двор, где людей вообще не бывает. Не думают о том, как будут от таких бугаев отбиваться, главное помочь. Злость и страх внутри кипят, ведь они узнали одного человека. Чонгук сейчас должен идти домой, быть в безопасности, а не с мешком на голове! Когда они добегают до места, то машина уже тронулась. Тэхен рванул следом, но это бессмысленно. Чимин под теми самыми деревьями рюкзак друга находит и дрожащими руками к нему тянется. — Нужно звонить в полицию! — орет Пак. — Они еще в городе, мы можем найти его! — Да, я запомнил номера, — тут же подхватывает второй, вернувшись. Пока Чимин до полиции дозвониться пытается, Тэхен телефон замечает, что под кустами валялся. Вероятно, выпал из заднего кармана… — Господи, это Чонгука… Он его снимает с блокировки, давно запомнив графический ключ. Он был очень легким, а Чонгук и не пытался его прятать никогда. Думает, может кому-то позвонить надо. А когда заходит в телефонную книгу на быстром наборе контакт «юнги-хенни» сразу видит. Это же тот крутой хен, про которого Чонгук рассказывал, да? Может он сейчас хоть что-нибудь сделать сможет? Поднять на уши полицию, например, потому что от двух студентов явно толку мало, судя по тому как яростно Чимин ругается в стороне. Так что он нажимает на вызов. Юнги находится на совещании, сидит во главе стола, как всегда, и слушает отчет очередного сотрудника, выступающего с презентацией, когда его экран загорается вызовом «чонгукки». Телефон на беззвучном, но у Юнги есть привычка класть его экраном наверх, чтобы всегда был перед глазами, так что он все видит и тут же хмурится. Чонгук никогда не звонит по аудио по понятным причинам. Только видео и смс. У Юнги тут же плохое предчувствие срабатывает, а сердце против воли начинает биться чаще. Это просто звонок. Чонгук просто случайно нажал. Или потерял телефон. Или перепутал кнопку. Юнги себя убедить пытается, что у него просто паранойя, но эмоции берут вверх, и он резко встает со своего места, направляясь на выход. Извиняется, говорит, что это срочно и у них пять минут перерыв. Телефон уже по второму кругу звонить начинает, и он тут же трубку снимает, надеясь там услышать просто дыхание Чонгука, который что-то перепутал. — Юнги-щи? — незнакомый и явно очень взволнованный голос на другом конце, который не может принадлежать Чонгуку. — Да, а это кто? Где Чонгук? — Мы не знаем, я видел, как его затолкали в чужую машину, кажется, все очень, очень плохо, он в беде? Господи, Чимини пытается дозвониться до полиции, нас не слушают, но это не розыгрыш! Чонгука кто-то увез, мы должны помочь ему! Этот незнакомый Юнги парень тараторит, сбиваясь с мысли от нервов, а у него первичный шок. Он и слова сказать не может, его мозг просто отказывается эту информацию воспринимать, защищая хозяина, в другой прекрасной иллюзии удерживая. Где Чонгук рядом находится, варит им кофе с утра и улыбается ему, где все хорошо. Но реальность иная. В реальности какой-то парень ему говорит, что его драгоценного мальчика, который даже на помощь позвать не мог, кто-то скрутил и похитил. Юнги тут же током прошибает, когда на него вес настоящего падает, и он судорожно пытается больше информации добыть. — Это был черный минивэн, номер 33к 5589*, — тут же отвечает Тэхен. — Молодец, я найду его, будь на связи, — сбрасывает, узнав все что нужно, Мин. И сразу делает новый звонок. Руки трясутся от эмоций и Юнги сам себя не ощущает. Его будто выкинуло из собственного тела. Он точно знает, что из-под земли этих сученышей достанет, невероятная ярость внутри закипает и он готов сделать невозможное, чтобы вернуть младшего, но вместе с тем на другой стороне весов такой же сильный страх плещется, что время ускользает с каждой секундой. — Что-то ты зачастил, братец, — как обычно веселится младший, но Юнги его тут же обрывает. — Нужно срочно найти черный минивэн, номер 33к 5589, приблизительно пять минут назад покинувший технологический универ на Ёндо, 58. Я разберусь с ментами, чтобы они искали в городе, а ты подключи людей за городом. Нужно обыскать везде, аэропорт, вокзалы- — Стоп, — перебивает, по голосу брата поняв крайнюю серьезность дела. — Я понял, не учи, но кого мы ищем? Что происходит? — Очень важного для меня человека. Он немой, я уверен, что его похитили те сволочи из новостей, говорить времени нет! — Учитывая масштаб дела, у отца точно возникнут вопросы. Тебе придется с ним встретиться после. — Да плевать! Сделаю, если надо. — Серьезно… Да кто этот пацан черт возьми такой, ты восемь лет отказывался от встречи с ним! — Гонхи! — Понял, — тяжелый вздох. — Сейчас распоряжусь. Я просто обязан увидеть человека из-за которого ты идешь на такое. Этот звонок заканчивается, а дальше идут еще несколько. Юнги весь город на уши поднимает, воспользовавшись теперь уже своим статусом. Все-таки генеральный директор это вам не перепуганные студенты. Отвратительная система, которая, скорее всего, никогда не исчезнет. Как можно игнорировать входящий звонок, когда вам сообщают о пропаже человека. Они там что, боги все сидят, что знают, розыгрыш это или нет. Позже Мин и это им припомнит, а сейчас идет игра со временем. Юнги все бросает, говорит, что у него ЧП и бежит к своей машине. Он просто не может сидеть на месте и без того с ума сходит. Оказавшись внутри автомобиля, пытается сообразить, куда ехать, где искать. Как он мог вообще это допустить. Одна мысль о том, как сейчас должно быть Чонгук напуган, даже не зная, узнал ли кто-то о его пропаже, и Мин со всей силы по рулю бьет, не зная куда эмоции девать, они его изнутри разрывают. Патрульные заблокировали выезды из города и останавливают по всему городу подозрительные машины, как ему сообщили. Все-таки это дело связано с одним крупным и если удастся задержать преступников, то станет на один геморрой меньше, у полиции есть свой личный интерес, поэтому Юнги в их усердие сейчас верит. А сам самоуничтожается, понимая, что ничего, черт возьми, сделать больше не может. Машину с ручника снимает и выезжает, решая для начала начать с универа. Посмотреть, куда дороги могли их вывести. Понимает, что это дело вообще пользы, скорее всего, не принесет, но с чего-то начинать надо. Попутно звонит снова на телефон Чонгука, на другом конце трубку мгновенно снимают. Юнги рассказывает, что его уже ищут, и в курс дела вводит. Все-таки благодаря этому пацану поиски сразу же начались. Он наконец выезжает с центра в их район, когда ему звонит брат. Мин, который телефон из рук не отпускал, тут же вызов принимает. — Мы ведем погоню за предположительно тем минивэном. Хотя судя по тому, как они шустро гонят, это они, — усмехается Гонхи. — Где? — все что его интересует. — В районе загородного ТРЦ «KBS Moll». Прямо по трассе. — Я еду. Педаль в пол и он гонит, нарушая добрый список правил. Штрафов потом придет дофига, но Юнги об этом даже не думает. Он доезжает до трассы за рекордные минуты и едет, обгоняя всех, только одну цель перед глазами видит. Зрение напрягает, пытаясь найти семейные внедорожники, и только спустя километра два замечает какое-то скопление машин параллельно, которые на скорости промчались мимо него. Замечает чертов минивэн во главе этой делегации, и внутри как будто шторм поднялся. Злость закипает, заставляя глаза гореть пламенем, и он понимает, что они уже успели развернуться, направляясь в другую сторону. Юнги до поворота не доезжает, разворачивается прямо на этой же полосе и едет по встречке. Водители ему сигналят, матерят, объезжая, а Юнги лишь радуется, что движение неплотное и жмет на газ. У него все чувства самосохранения вырубило, он глаз с черного автомобиля не сводит, когда выравнивается, а потом замечает съезд на параллельную сторону и собирается доехать до него раньше противника, перекрыв движение. Брат, заметив его, снова звонит, хочет наорать, чтобы этот сумасшедший не делал глупостей, но теперь Мин старший трубку не берет. Ему сейчас отвлекаться нельзя. Когда-то, по ощущениям в прошлой жизни, отец вывозил его загород, чтобы научить гонять. У Юнги получалось лучше, чем отлично, и отец был очень горд. Возлагал большие надежды, но подростку просто хотелось поскорее закончить эти «уроки», чтобы вернуться к своей книжке. Наверно, это одна из основных причин, почему отец в нем так разочаровался. Ведь у Юнги все так идеально получилось, он был словно рожден, чтобы унаследовать клан, но вместо этого пошел работать на кого-то. Не хотел принимать то, что было ему с рождения дано. Парень никогда бы не подумал, что когда-нибудь будет благодарен за эти уроки, а сейчас, превосходя противника в скорости, вспоминает об этом. Добирается до поворота первым и не раздумывая сворачивает, перекрывая движение. Он хорошо оторвался, поэтому теперь сидит и наблюдает, как машины притормозить пытаются. Это длится всего несколько секунд, а Юнги только о Чонгуке думает. Даже мысли не допускает, что в этой машине его может не оказаться. Минивэн тормозит прямо у двери его машины, все-таки задевая и оставляя вмятину, а Юнги смотрит на водителя за рулем, толстого мужчину средних лет, и так жалеет, что у него нет винтовки под рукой. Он выходит из машины одновременно с ребятами брата и думает, что плевать на винтовку, голыми руками шеи свернет. Становится очень шумно, преступники внутри машины забаррикадировались и выходить не собирались, поэтому водителя все-таки пришлось подстрелить, разбив окно и разблокировав двери. Все работали быстро, слушаясь приказов Юнги. Ведь о старшем брате босса все были наслышаны, а сейчас он еще и выглядел как бешенный черт. Гонхи стоит рядом и не вмешивается. Он тоже таким своего брата не видел никогда. Юнги даже когда из дома уходил, теперь кажется, что и зол-то не был. Просто поругался с родителями, был в ужасном настроении, но такого, чтобы вены на руках набухли от того, как сильно он их сжимал, не было. Из машины вытаскивают двух бугаев, которые пытаются сбежать, драться, но против такого количества обученных людей ничего сделать не могут. А Юнги видит съеженную фигуру, которая осталась в центре сидеть с черным пакетом на голове и у него сердце в пятки падает. Его как будто на аттракционе сбросили с вышки на самый низ, заставляя все органы подскочить, а дыхание перекрыть. Он тут же в машину залетает, присаживаясь рядом и рвет пакет, не нежничая. Чонгук его не узнает, жадно воздух хватает, и брыкаться начинает, огромными глазами по обстановке бегая. У него вся челка взмокла, вода по лбу течет и рот широко открыт. — Чонгук-и, все хорошо, хорошо, посмотри на меня, — обнять пытается, но парень не дается, от пережитого ужаса в голове избавиться не может. — Все хорошо, это я, твой хен, ты в безопасности, Гук-а. У Юнги голос дрожит, он вырывавшегося парня ловит и заставляет на себя посмотреть, крепко в своих руках держит и все успокоить пытается. Силой обнимает, о том, что все закончилось, говорит и ласково по спине и голове гладит, прижав к своей груди, когда парень успокаиваться начинает. Вокруг шум сирен подъехавших полицейских машин, скорой, а Юнги чувствует, как парень в его руках дрожит, как осенний лист, и крепче к нему жмется, наконец узнав его и придя в себя. Дышит порывисто и глаза в плече старшего прячет, пытаясь мысли хоть немного наладить. Он узнает парфюм хена, его руки и голос, и чувство безопасности маленькими дозами начинает его наполнять изнутри. Его нашли, Юнги-хен рядом. — Прости, прости, что так поздно, я больше никогда не позволю такому случиться, клянусь тебе. Чонгук немного отстраняется, чтобы увидеть любимое лицо, и одними губами говорит «все хорошо», пытаясь улыбнуться, но выходит плохо. Юнги к его лбу своим прислоняется, глаза закрывая, и теперь уже вслух клянется, что больше никогда младшего не отпустит, на что тот часто кивает. Это именно то, чего он хочет. К ним в машину заглядывают медики, собираясь осмотреть Чонгука, но тот в руку старшего вцепляется и никуда идти не хочет. Да и Мин не горит желанием отдавать Чонгука в чьи-то руки, хоть и понимает, что все самое страшное позади. Однако здоровье младшего должно стоять в приоритете. Именно поэтому Юнги уговаривает его выйти из машины и пойти за мед. персоналом вместе с ним. — Я ни на шаг от тебя не отойду, буду рядом, но тебя должны осмотреть, хорошо? — ласково просит, не отпуская руки. Добивается неуверенного кивка и они следуют в машину скорой. Мин все на второй план откладывает, видя только Чонгука, ощущая его руку в своей. И начинает снова дышать. Глубоко и полноценно. Их увозят в больницу после первичного осмотра на всякий случай, и Юнги вздыхает, лбом падая на плечо младшего. — Боже, молю, не пугай меня так больше… — шепчет, все еще находясь в моменте. Ему сейчас жизненно необходимо чувствовать присутствие Чонгука, ощущать его в своих руках, каждой клеточкой тела. Потому что страх, который был все это время рядом, но прятался за другими, более сильными агрессивными чувствами, никуда полностью не исчез. Чонгук в ответ их переплетенные руки поднимает, к щеке приложив тыльную сторону ладони Юнги. Тот голову поднимает, встречаясь с мягким взглядом младшего. Чувствует тепло его щечки и понемногу успокаивается. Персонал парочку намеренно игнорирует, в их сторону не смотрит, чувствуя себя лишними. То, что сегодня за эти пару часов пережил Чонгук, парень никому никогда не пожелает. Но теперь все узнают схему, по которой действовали преступники. Чонгук более чем уверен, что за ним уже следили ранее, раз знали о нем чуть больше, чем просто прохожие. Когда он вышел за пределы универа весь такой в своих мыслях, то услышал, как кто-то звал на помощь. У мужчины был очень правдоподобно сыгранный голос пострадавшего, он говорил, что его чем-то придавило и что ему нужна помощь. Кричали прямо с заднего двора, который находился за углом и никого обычно не привлекал. Возможно, это был кто-то из уборщиков, охраны и другого персонала заведения, поэтому Чонгук без задней мысли рванул на помощь, никак не ожидая, что за этим же углом на него нападут, скрутив. Резкая темнота чуть не заставила паниковать, но он начал отбиваться, вспоминая прошлые уроки самообороны. Проблема в том, что после аварии он совершенно потерял всю свою массу и форму, ведь долго не мог питаться нормально и заниматься. В нынешней форме, не имея внушающих размеров и силы, он не удивлен, что в итоге проиграл. А в машине ему тут же пригрозили ножом у горла, если будет и дальше сопротивляться. Кислорода уже было крайне мало, голова шла кругом и сил бороться и так практически не осталось. Чонгук сидел, смотрел в темноту и думал, что теперь будет? Думал о бабушке, что она его потерю не примет, о родителях, которые наверняка все видят с неба и, возможно, уже готовы принять к себе, даже о Чимине с Тэхеном подумал, как там домашняя работа второго и что они будут расстроены, узнав о нем. Но больше всего мыслей занимал его хен. Что будет с ним? Он точно будет его искать, Чонгук не сомневается. Но найдет ли, не уверен. Одна мысль о нем и сердце щемить начинает сильнее. Нет, он совсем не хочет исчезать. У него так много всего, чего он должен сделать с его хеном. Чонгук безумно хочет однажды сказать хотя бы пару слов ему, быть рядом, чувствовать его тепло. Смеяться над его ужасной готовкой и видеть его эмоции в ответ. В конце концов, Чонгук отказывается умирать не поцеловав Юнги еще раз. Так нельзя, незаконно, он только вкус счастья познавать начал, и не такой, как у других, а свой, личный, который только они с Юнги вместе создают, и что? Все? Идите нахуй! Он не согласен! От избытка чувств хочется кричать, но вместо этого парень себя в руки взять пытается. Обещает, что до конца сдаваться не будет. А спустя какое-то время началось активное движение. Машину начало штормить, Чонгук чувствовал, как они набирают скорость, и его похитители явно нервничали, ругаясь. Смысл их слов до него уже доходил с трудом. Он понял, что его нашли, лишь тогда, когда Юнги крепко обнял, без остановки словами успокаивая. И сам удивился, как смог не заплакать. В больнице их отпускают под вечер, обработав его ссадины и ушибы, которые он успел получить. Юнги тоже осмотреть хотели, но тот категорично отказался. — Я позвонил бабушке, сказал, что ты сегодня у меня переночуешь, — говорит уже в машине Мин, которую любезно пригнал брат, выезжая с больничной парковки. — Она пока о случившемся не знает, я думаю, тебе лучше рассказать самому. Чонгук кивает, ничего не говоря больше. Ему уже значительно лучше, на улице стемнело, а он смотрит на фонари и думает, стоит ли спрашивать, почему старший везет его к себе или нет. Как бы, это именно то, чего он хотел, потому что перспектива оставаться сегодня в одиночестве вообще не радовала, но почему Юнги это делает? Неужели настолько хорошо его знает? — Прости, — снова заводит разговор Мин, — стоило сначала у тебя спросить, хочешь ли ты ко мне ехать, но я не думал головой, когда сказал это. Я просто не смогу сегодня заснуть без тебя. Так вот оно что. Чонгук любопытно смотрит на серьезного и уставшего хена, а потом опускает свою руку поверх правой руки Юнги на руле. Того это расслабляет, и он может улыбнуться краешками губ, уже спокойно направляясь к своему дому. Они едут в тишине, даже радио не включают, но никто на это не обращает внимание. Юнги паркуется на своем месте и отстегивает ремень, когда Чонгук его останавливает и не дает выйти, схватив за локоть. Юнги тут же к нему разворачивается, не сопротивляясь, и даже ничего не спрашивает, понимая, что младший сам расскажет, в чем дело. А Чонгук губу нервно зажевывает, отпустив Юнги, и нежным румянцем покрывается. Сначала неуверенно руку в воздух поднимает, а затем с меньшим колебанием «говорить» начинает. Медленно показывает пальцем на себя, потом на Юнги, а в конце касается губами своих пальцев, тут же опуская их на сердце. Юнги знает значение этих жестов. И он клянется, что слышит собственное сердце своими ушами. Чувствует, как оно барабанит по грудной клетке, сдавая хозяина с потрохами, но ничего поделать не может. Опирается головой на сидение и улыбается, наблюдая за нервничающим младшим. — Чонгук-а, — нежно зовет, тут же встречаясь с ним взглядом, — я тоже люблю тебя. Чонгук сначала глазки широко раскрывает, как будто не ожидал такого, а затем улыбается, скопировав позу старшего. Юнги начинает медленно приближаться, а у Чонгука пальцы от трепета подрагивает, когда он понимает, что сейчас произойдет. Он сам вперед поддается, когда Юнги останавливается и с смешинками в голосе говорит: — Ну ты, конечно, и денек выбрал для нашей будущей годовщины. Чонгук его на это кулаком в плечо ударяет, надувшись, а Юнги смеется, схватив его за затылок и притянув к себе. Целует жадно, глубоко, совсем не так осторожно, как в прошлый раз, и Чонгука ведет от этого. Хочется быть еще ближе и на секунду в голове проносится мысль снова перебраться к старшему на колени, но сейчас это слишком смущающе. — Пошли. Они все-таки выходят из машины, и Мин сразу руку протягивает, которую Чонгук принимает, переплетая пальцы. Они заходят в лифт, нажимая на двадцать пятый этаж, и Чон, игнорируя свое смущение, припадает обратно к манящим губам. Ему кажется, что его прошлые воспоминания на какое-то время стираются, ведь думать о чем-то постороннем, чувствуя руки Юнги на своей талии и губы, спускающиеся по шее ниже, невозможно. — Сегодня мы будем только спать, — мягко предупреждает Мин, когда они проходят в квартиру. Чонгук хочет съязвить что-то по типу «а кто бы тебе дальше зайти дал», но в итоге ничего не отвечает, понимая, что слишком устал, и падает на кровать хена. Юнги интересуется, что будет младший есть, но Чонгук только очень настойчиво по второй половине кровати хлопает, игнорируя еду. — Тебе надо поесть, — говорит Мин, укладываясь рядом. — «Я в больнице перекусил» — Этого недостаточно, давай что-нибудь разогрею. — «Не надо. Я очень хочу спать» В итоге Юнги к нему прислушивается, сдаваясь. И они засыпают, обнимаясь. А следующим утром Юнги приходится рассказать Чонгуку всю подноготную про себя, потому что скрывать больше что-то смысла нет. Чонгук прекращает свою булку жевать, услышав внушительную криминальную родословную уже своего бойфренда. — «Подумать только, и ты мне рассказываешь это сейчас, когда я уже согласился с тобой встречаться», — театрально хватается за голову Чон, веселя старшего. — Верно, и теперь ты не можешь меня бросить. — «И не собирался» Его младший брат все-таки встречается с Чонгуком, чего Юнги предпочел бы избежать, хоть это и невозможно. Трещал без остановки, каким его старший брат был страшным, узнав о его пропаже, разинувшему рот Чонгуку, пока в его голову не прилетела папка от раздраженного Юнги. Гонхи все-таки номерком с Чонгуком обменивается, обещая много чего интересного рассказать, а Юнги его посылает, желая больше никогда не возвращаться. С отцом ему тоже, как и ожидалось, встретиться пришлось. Разговор был не очень долгим, не больше часа, ведь немногословностью Юнги пошел именно в него, но этого оказалось достаточно. За столько лет у них было достаточно времени, чтобы обдумать прошлое и забыть некоторые обиды из-за недопонимания. В этот раз его отцу пришлось принять тот факт, что взрослый мальчик выбрал свой путь и он не обязан совпадать с его желаниями. Иногда такое случается. В это время активно велись поиски всех пропавших без вести молодых людей. Как выяснилось, их похищали и продавали на черном рынке, где сейчас пошла мода на людей с определенным диагнозом. Половину уже нашли, вторую все еще ищут. Юнги после присутствия на одном из допросов потом пошел и выблевал свой завтрак обратно. Как бы он хотел, чтобы на всех таких отморозков нашлась смертная казнь. Но пока его адвокат говорит, что пожизненное этим троим обеспечено. Злости Юнги это не убавляет, но это тот минимум, на который он согласен. И как бы Чонгук не хотел скрыть этот инцидент от бабушки, но новости быстро разлетелись по телевидению. Валерьянки в итоге он накапал не только ей, но и себе тоже за компанию. Чимин с Тэхеном даже не пытались скрыть слез, когда бросались на него с объятиями, тем самым заставляя расчувствоваться и Чонгука, который был им безмерно благодарен, давно узнав всю историю от Юнги. Лупили его и говорили, что больше никогда не отпустят его одного. У Чонгука проскользнула мысль, что где-то он уже это слышал. По ночам, когда он спал один, его часто мучали кошмары, и Чонгуку кажется, что полностью избавиться от пережитого у него не получится. Поэтому он учится жить с этими воспоминаниями, делая их всего лишь воспоминаниями. Рассказать бабуле об их отношениях приходится полгода спустя, когда женщина одним вечером сама заходит к нему в комнату и просит рассказать ей правду. Говорит, что видит же, с какой любовью они относятся друг к другу, не глупая, и все понимает. Чонгук на своем стуле разворачивается к ней, краснея, и понимает, что отрицать что-либо бессмысленно. Она не ругается, говорит, что это дело молодых, и Юнги она очень любит. На улице пошел снег, на который они обращают внимание, и бабуля задумчиво говорит, какая же судьба все-таки интересная штука…

Год спустя

Юнги вспоминает, как месяц назад нервно расхаживал из одной стороны в другую, периодически поправляя белый халат, который так и хотел упасть с плеч. Голубые стены и мягкие сидения, которые ему уже абсолютно знакомы. Именно месяц назад Чонгуку сделали ту самую операцию, о которой парень так мечтал, и теперь он восстанавливается. Операция прошла успешно и Юнги помнит слезы младшего, когда он смог прошептать первые слова. Помнит и свои слезы, когда услышал эти слова: «Юнги-хен». Юнги подарил эту операцию Чонгуку на свой день рождения в марте. Они пошли на свидание отмечать праздник Юнги в ресторане и когда старший разложил бумажки на столе, второй абсолютно ничего не понимал. — Ты не разрешаешь мне помочь тебе с операцией, но я правда мечтаю о том, чтобы скорее исполнить твое желание. Хочу ли я услышать твой голос? Конечно. Но важно ли для меня это? Нет. Я просто люблю моего Чонгукки и все что я хочу, это чтобы ты был счастлив и имел все, что хотел. Это самый главный для меня подарок. А ты хочешь голос. Поэтому я взял на себя смелость сделать себе подарок на день рождения и приобрести эту операцию для тебя. Пожалуйста, не злись на меня. И против этого шокированному Чонгуку было абсолютно нечего предоставить. Да, он не хотел, чтобы Юнги тратил такие деньги на него, он не мог этого принять, но после таких слов просто сдался, разрыдавшись. Он смотрел на бумаги с направлениями и рукавом своей белой рубашки утирал слезы, пока взволнованный Юнги не встал со своего места и не присел на корточки возле него. Чонгук сразу же потянулся, чтобы крепко обнять своего парня, показывая, что согласен. Сейчас Юнги идет по уже давно знакомому пути, держа в руках свежие цветы и разнообразную выпечку, которую так любит Чонгук. Вообще парень ворчит, что цветы в палате вянуть не успевают и у него тут уже целая оранжерея, но Юнги его не слушает. Именно поэтому на вопрос «что тебе принести?» Чонгук вполне ясно прохрипел «булочки», зная, что если не скажет, ему весь магазин принесут. Правда, булочки Юнги тоже выбрать одни не смог, поэтому набрал всех вкусов, что были в пекарне. — Как вкусно пахнет! — улыбается навстречу ему идущая бабушка Риун. — Здравствуйте, — кланяется парень. — Вы от Чонгука? — Да, он отправил меня отдохнуть в кафетерий, как-то пронюхав, что я там сдружилась с местными бабулями, — смеется женщина. — Вот как, — улыбается в ответ Мин. — Тогда я пойду к нему. — Конечно-конечно. О, и, дорогой, — окликает она тут же обернувшегося парня, — у него голос такой же, каким я его запомнила. Юнги глаза от удивления расширяет, ведь еще неделю назад у него не получалось звонко говорить, а сейчас бабушка смотрит на него с легким блеском в глазах, улыбаясь, и он разворачивается, теперь бегом направляясь в палату. Заходит внутрь и смотрит на Чонгука, который, заметив гостя, телефон в сторону откладывает и улыбается. — Ты сегодня рано, хен, — говорит, как будто ничего необычного не происходит и реакцией наслаждается. Юнги пакет роняет, услышав этот прекрасный голос ангела, а Чонгук продолжает издеваться, создавая диссонанс. — Ну вот, ты уронил мои булочки, я даже тут ароматы чувствую. Старший пакет подбирает, дверь закрывает и проходит, присаживаясь на уже свое почетное место на краешке постели, игнорируя стул. Берет его руки в свои и говорит: — Тебе не кажется, что иметь даже голос идеальный, это уже читерство? Врачи точно тебе ничего там не подправили? Чонгук смеется с его комментариев, а Юнги заслушивается, думая, что готов вместо музыки его слушать. Он был абсолютно прав. Смех Чонгука это лучшее, что могло произойти с этим миром. — Споешь мне как-нибудь, Чонгук-и? — Почему бы не сейчас? — подмигивает ему парень, начиная тихо напевать мотив своей любимой песни, пока что не напрягая горло. Ведь внутри переполняет чувство абсолютной любви к одному человеку, а снаружи их руки все также переплетаются вместе, делясь теплотой и немой клятвой быть всегда вместе.