Зелёное солнце

— Афдальмий, надо же, — Шурочка с восхищением развернула картинку на весь экран. — Ты умеешь читать результаты спектральных анализов? — удивился астрогеолог Соколов. — Почти нет, — покачала головой Шурочка, — но этот я узнаю из миллионов. На самом деле её звали совсем не так. Родное имя Шурочки — инсектоида-метаморфа с планеты SCH-74 — звучало как практически непроизносимая смесь шипящих и скрежещущих звуков, поэтому каждый член экспедиции адаптировал его под себя. «Шурочка» — изобретение самого Соколова, «Шер» — врача и микробиолога Ридли Фрайберга. Ближе всех к истине была лемирка Нейт — пилот и механик. Она называла её Шщрчкшзьщ, изредка сокращая до просто Шщр. — Расскажем ребятам? — неуверенно спросил Соколов. — А куда деваться. Ридли будет везде лазить за образцами, Нейт — вести катер… Оба прекрасно знают, как выглядит афдальмий, так что от них ничего скрыть не получится. Афдальмиевыми реакторами оснащают только научно-исследовательские и милицейские суда. Это принципиально новая технология, позволяющая развивать невозможные для других типов двигателей скорости и безопасно находится внутри пузыря Алькубьерре почти неограниченное время. Простой космический корабль выдерживает такой режим не более семи минут. В принципе, вполне очевидно, что может произойти, если доступ к месторождениям получат недобрые руки. Та же Империя, не всеми признанная, но сильная и опасная… Так что неудивительно, что такую информацию могут выдавать далеко не всем и только под подписку о неразглашении. *** — Может, нам ещё кровью расписаться? — ворчала Нейт, заполняя десятый, кажется, по счёту документ. В основном эти бумаги состояли из списков того, что нельзя рассказывать о результатах экспедиции даже под страхом смерти и перечисления статей уголовного кодекса Республики, под которые попадает даже одно-единственное словечко, прошептанное лицу без допуска. — Эти двое умудрились открыть третье в галактике месторождение афдальмия. Чего ты ещё ожидала? — со всей невозмутимостью врача и учёного пожал плечами Фрайберг. И уже тише, как-то странно глядя на Шурочку: — Вообще-то, кровью уже расписались до нас. *** — Саша, может быть, не пойдёшь сегодня в пещеры? — тихонько спросила Нейт Соколова, собиравшего инструменты. — Отдохни, я же чувствую, что тебе плохо. — Вот так и бери эмпатов в экспедицию… — проворчал Соколов. — Всё нормально. Просто не выспался и простыл. — Здесь тепло, — с сомнением сказала Нейт. Соколов пожал плечами. Человеческий организм в принципе менее устойчив к заражению вирусами и бактериями, чем лемирский. Но и протекают инфекционные заболевания у землян обычно легче. Только вот Фрайбергу о его простуде лучше не знать, он перестраховщик — может и запретить работать. А дел невпроворот: планета оказалась богатой не только афдальмием… — Ридли не говори, — попросил Соколов. И тут же упал в обморок. *** — Cabi mortiferum. Фрайберг был мрачнее тучи. Как, как сюда, на планету, на которую не ступала нога человека, могла попасть эта искусственно созданная бактерия? Вирулентность у неё была довольно низкая, да и заразиться можно было только через кровь. Но ни одно лекарство в галактике на неё не действовало. Существовала вакцина, но очень сложная в производстве, поэтому делали прививку только сотрудники НИИ и врачи, которые работали непосредственно с бактерией. И никто из четверых членов экспедиции к ним не относился… — Сколько мне осталось? — тихо спросил Соколов. — Недели три. Фрайберг впервые в жизни говорил пациенту, что он скоро умрёт. И совсем не представлял, как Сашка отреагирует. А он особо никак не отреагировал. Только наивные голубые глаза заволоклись слезами и губы тронула слабая и горькая улыбка. — Интересно, как это — умирать… — Я постараюсь, чтобы тебе было не больно. Это всё, что я могу пообещать. А, ччёрт! «Узнаем вместе», — думал Фрайберг, заклеивая пластырем порез от раздавленной в руках пробирки с кровью Соколова. *** Фрайберг закатал левый рукав. Чуть пониже локтя руку начала разъедать новая характерная зелёно-розовая язва. Такие у него уже были почти по всему телу. Он чувствовал, как прилипает к ним рубашка, как при каждом движении трескается корочка на запястье правой руки… Воздух здесь был чистый, солёный — пахло, как на Земле в ноябре на морском берегу — хотя сейчас на планете, которую с лёгкой руки Нейт они решили назвать Окубомву, был аналог мая, а морей вообще не было — только странные зелёные ручьи. Болезнь сильно била и по памяти, Фрайберг даже не мог уже вспомнить, как это название переводится с лемирского. Он присел на тёплый камень у самой воды, опустил руку в ручей. Сзади тихо прошуршали шаги восьми ног и раздался хрипловатый голос Шурочки: — Прощаешься с жизнью, Ридли? — Не знаю. Не верю я, что всё так закончится, — сказал Фрайберг. — Как Сашка? — Спит. — Хорошо… Спасибо тебе. Шер, ты с нами так возишься, не боишься заразиться? — Иммунитет у меня к вашим земным бактериям. — Cabi не земная, — возразил Фрайберг, — она была выведена на марсианской станции. — Да знаю я. Всё равно земляне делали. Шурочка поправила клешнёй красный платок на шее. — На тебя больно смотреть. Может, ужалю, отдохнёшь, поспишь? — Не надо. Сейчас посижу и пойду в лабораторию. Мало времени, я чувствую, что скоро совсем свалюсь, как Соколов. Да уж... Кто знал, что я, насквозь больной, буду на дикой планете днями и ночами пытаться херачить неубиваемую бактерию всем, что под руку попадёт? Ситуация как из старого фильма с плохим концом. Фрайберг вздохнул и на всякий случай уточнил: — А ты очень больно жалишь? Жало у Шурочки было немаленькое. В своём изначальном виде она напоминала земного скорпиона, только очень большого и с восьмью человеческими глазами. А ещё у неё были крылья, правда, при Фрайберге она ни разу не летала. Вообще, обычно Шурочка ходила в облике земной женщины лет сорока, но сейчас, помогая больным, предпочла принять максимально далёкий от гуманоидного вид. На всякий случай. — Абсолютно нет. И никаких последствий — только глубокий сон. — Даже яд у вас гуманный, — заметил Фрайберг. — Это для людей. Ту же Нейт я бы жалить побоялась. — Всё равно. Фрайберг покачал головой. — Если бы ты знала, с каким предубеждением мы к вам когда-то относились… Кто же знал, что вы во всей галактике самые светлые? — Ой ли. Шурочка снова поправила платок, сдвинув узел набок. — Не идеализируй нас, Ридли. В нашей истории тоже были тяжёлые кровавые времена. — Пять тысяч лет без войны — не хухры-мухры. — А у лемирцев войн вообще не было. — Лемирцы — другое дело. Они читают мысли и разделяют чувства. Им сложно причинить боль живому существу, физиология такая. А вы пришли к этому сознательно. Фрайберг зачерпнул ладонью зелёную воду, плеснул ей на одну из язв. — Болит, а эта жижа прохладная, — пояснил он, — легче становится. — Ридли… — Шурочка, замерев, смотрела на его руку, не отрываясь, — похоже, тебе не только от холода легче. Смотри, язва же уменьшается на глазах! *** — Люблю, когда люди всё-таки не умирают… — сказала Шурочка, глядя на то, как Соколов с Фрайбергом о чём-то спорят за чашечкой той самой зелёной воды. Они оба были ещё довольно слабы, ходили чуть ли не по стеночке; у обоих на лице было по здоровенному шраму — у Фрайберга на щеке, у Соколова на виске. Но было совершенно очевидно, что поправятся они очень и очень скоро. Нейт улыбнулась. В первый раз за всё время, сколько Шурочка её знала. — А Ридли, наверное, теперь дадут галактическую премию за открытие нового лекарства. *** Нейт, как и каждый вечер, сидела, уставившись в экран планшета, в который раз пробивая все возможные адреса и номера, в который раз расспрашивая Августа Керна и Сайн Ли из галактической милиции — есть ли хоть какая-то зацепка, весточка… — Всё глухо? — спросила Шурочка. — Угу. Сегодня ровно полгода с тех пор, как он пропал — и ничего… Я его даже не могу почувствовать, вообще никак — слишком далеко, наверное… Нейт отвернулась, пряча слёзы. Срывающимся голосом сказала: — Знаешь, как я испугалась, когда Ридли нашёл ту бактерию. Не за себя. Вернее, почти за себя. Потому что если бы я тоже… Леви было бы не к кому возвращаться. Вдруг Нейт вздрогнула. Шурочка увидела, как тонкий белый шрам в виде лемирского иероглифа «разум» на загорелой руке резко начал краснеть. Нейт резко вскочила, схватила куртку и побежала на улицу. — Что ты делаешь?! — закричала Шурочка и побежала вслед за ней. Догнать её Шурочка смогла только у самого катера. — Что случилось? Нейт посмотрела на неё диким, безумным взглядом и одними губами прошептала: — Я знаю, где он. И он умирает.