Зелёное солнце

Темнота, вязкая, как болото. Уютно и холодно. Это навсегда. Должно быть навсегда. Он помнит, что из этой темноты нельзя уходить. Да ему и не хочется. Если бы только немного тепла… совсем чуть-чуть. Но ничего. Не страшно. Это не тот холод, что приносит боль. Нет мыслей. Нет эмоций. «Добрые духи меня обнимают, стерегут мой покой…» А ещё есть память о том, что просыпаться нельзя. Только никто не спрашивал, можно или нельзя. Жизнь втолкнули в него насильно — вспышкой боли в виске, ледяным воздухом и ярким светом. А ещё — резким пониманием. *** — Ну и какого хрена? — прозвучали хором два голоса. Один — Леви — никакущий, слабый и хриплый, другой — Хайланда — усталый и звонкий от злости. В глазах двоилось, болела голова, ужасно хотелось пить. Леви мало что понимал сейчас, кроме того, что по какой-то дурацкой причине он не умер. А ещё — что насильно установленный имплант больше не действует. И хотя бы это он рассчитал правильно, собираясь не только убить себя, но и повредить электронику в своём мозге, чтобы у Хайланда не осталось рабочего прототипа. План сработал хотя бы наполовину. — Я не знаю, что с тобой делать, — признался Хайланд. Проверил какие-то приборы, развернулся на каблуках и вышел, хлопнув дверью. Похоже, даже не запер… «Со мной ничего не надо делать», — подумал Леви. Сознание вернулось к нему окончательно, мысли текли непривычно легко. Раньше, когда имплант работал, их можно было сравнить с прозрачным гелем. Сейчас же — чистая родниковая вода. Только о воде сейчас лучше не думать. Чтобы не мучить себя ещё больше… Леви выдрал из руки катетер, отлепил какие-то датчики с груди и висков, не обращая внимания на текущую по руке струйку крови и протестующе пищащие приборы. Перевернулся на бок, уткнулся носом в подушку, пряча глаза от света. Искуственного и холодного. Полгода без солнца, полгода без звёзд, полгода в жёстком кондиционированном воздухе исследовательского центра. Что будет дальше? Убивать его точно не станут, иначе бы Хайланд не спасал его с таким ужасом. Попытаются заставить восстановить уничтоженные документы и продолжить работу — маловероятно. Пустота и неизвестность. — Я так устал… — прошептал Леви. *** «Держись, любимый, я уже рядом!» — тонко и тихо прошелестело на грани сознания, чуть обожгло висок. — Нейт? Перечёркнутая спираль, много лет назад вырезанная на предплечье, горела красным цветом. На секунду показалось, что давно зажившая ранка открылась, что сейчас потечёт кровь. Если он слышит её — значит она действительно рядом. «Я, вообще, смогу встать?..» — почти риторически подумал Леви, осторожно пытаясь сесть. Кое-как получилось, но он чувствовал себя слабее кенгурёнка. Только вот новорожденный кенгурёнок, крохотный, почти зародыш, без всякой помощи проползает почти бесконечный путь до маминой сумки. Продираясь через шерсть, цепляясь крохотными лапками... «Камеры во всём здании отключены, ты сможешь хоть как-то добраться до главного входа, если я буду подсказывать дорогу?» — мысленная речь звучала уже твёрже, громче и чётче: расстояние уже не больше двух сотен метров. Как Нейт его нашла, как ей удалось подобраться так близко, как она получила доступ к камерам? Он спросит потом. «Я попробую». Леви встал. В глазах потемнело от несвоевременных усилий, но на ногах удержаться удалось — успел схватиться за какую-то часть аппаратуры. Это было нереально. Камеры камерами, но доковылять по стеночке до выхода, тем более, главного, тем более, почти не зная, куда идти, невозможно. Леви даже не знал, на каком этаже находится. И всё-таки — сделал шаг. Дверь действительно осталась незапертой. Получится ли хоть как-то защититься, когда он столкнётся с охраной? Тем, что он знал в теории, тем, чем пугал Хайланда — ментальной атакой? Даже если бить не до смерти, сможет ли сам быстро прийти в себя после такого жестокого насилия над собственным разумом? Леви не знал ответов. Он только знал, что, возможно, сегодня всё закончится. «Налево, до конца коридора. Зелёная дверь…»