дружба неподвластна времени

      Яркое полуденное солнце светит высоко в небе. Довольная плейлистом Кирштейна Саша всю дорогу подпевает, качает головой и барабанит пальцами по стеклу. Пока Жан с Конни спорят о том, чей вклад в развитие мировой музыкальной культуры был более веским — Боуи или Меркьюри, Браус завывает фальцетом «Богемскую рапсодию» (совсем забыв о приличиях). Дискуссия теряет смысл когда Саша хохоча и задыхаясь пытается «вызывать» Галилео, парни уже не могут сдерживать смех. Идею назвать их «особое местечко» Лягушачим пляжем озвучивала Саша ещё в тот день, когда ребята впервые пришли к мысли, что могут считать друг друга своими друзьями. Браус помнит ясно, словно это было вчера: они со Спрингером неслись следом за Кирштейном на всех парах, а запекшуюся кровь на его губе пришлось промывать водой из бутылки — Жан чертыхался, шипя от боли, а Конни ободряюще хлопал его по плечу. «Спасибо, Жан. Это было смело». «И неожиданно». «Да ладно вам. Придурков надо было проучить». «А где мы? Что это за место?». «Мы с отцом рыбачили на этом пляже, когда я был совсем маленьким. Наверное это всё-таки не пляж, а бухта. Давно заброшенная и забытая. Мне здесь всегда нравилось». «Я даже не знал об этом месте». «Как красиво! Теперь это будет наш пляж — Лягушачий!». «Пляж земноводных? Так ты о нас думаешь?» «А что, звучит неплохо». Саша улыбается воспоминаниям и бродит по берегу, когда ребята приносят из багажника плед и кулер с едой для пикника. Такие посиделки в заброшенной бухте становятся их традицией. Разговоры обо всём на свете, дурацкие смешные игры по типу «Отгадай и отыщи» (чтобы «скоротать время»), печёные сосиски и маршмэллоу, купания и песни под гитару — Браус уверена, что уже никогда не сможет представить свою жизнь без всего этого. Когда первая партия закусок распакована, а напитки — открыты, и ребята смотрят на поблёскивающую в солнечных лучах водную гладь, поедая классическое для их компашки сырное мороженое, Конни вдруг мрачнеет: — Ребят, а ведь это наше последнее лето. — Ты что, помирать собрался? — хмыкает покосившийся на него Жан. — Да нет же. Я к тому, что через год школа закончится и это наше последнее свободное лето. Дальше будет поступление, учёба в универе — станет не до посиделок и веселья. — Удивительно, что именно ты первый из нас задумался о будущем. — Да ну тебя. Я серьёзно! Мы ведь правда будем слишком заняты поступлением, чтобы думать о пикниках, киношках и походах. А ведь потом у нас наверняка начнётся и личная жизнь… На всякие прикольные вещи просто не останется времени. — Тебе обязательно портить такой классный день своими унылыми мыслями? — Я просто здраво смотрю на вещи и понимаю, что со временем всё изменится, но совсем не хочу, чтобы… Молча слушающая их Саша заметно грустнеет. Она даже забывает о своём рожке — мороженое потихоньку тает, превращается в желтоватую лужицу и капает ей на пальцы. — Даже не вздумайте! — Что? — Не вздумайте оставлять меня одну! — у Браус глаза на мокром месте, губы дрожат, словно она того и гляди расплачется. — Я без вас не смогу! Мы ведь лучшие друзья! Уже три года вместе! — Саш, ты чего? — Жан касается её спины свободной рукой и неловко похлопывает, пытаясь успокоить. — Успокойся, пожалуйста. Всё ведь нормально. — Нет, Конни прав — у нас вся жизнь впереди, что угодно может измениться! Но я не хочу вас потерять, ребята. — Да перестаньте вы оба, в самом деле! Никто никого не собирается оставлять. Мы ведь лучшие друзья и во-первых, своих не бросаем, а во-вторых — почему вы думаете, что есть вещи, способные помешать нам созваниваться и видеться? Головой-то подумайте! В 21-м веке живём, в конце-то концов. Или вы две пещерные обезьяны, а технологический прогресс прошёл мимо? И вообще, прекращайте думать о всех этих ненужных вещах. Наши фишки никуда не денутся и с приходом «взрослой жизни» не растворятся в воздухе — это ведь слишком личное. Нет и не может быть кого-то другого, кто вдруг ворвётся в эту тусовку и изменит наше отношение друг к друг, окей? Тирада Жана действует на ребят также отрезвляюще, как и его решительный взгляд. Конни усердно качает головой в знак согласия, а Саша шмыгает носом, посматривая на него с ноткой сомнения, словно маленький насупившийся ребёнок. — Обещаешь? Кирштейн кивает. — Ты у меня смотри! — Да ладно, Саша, когда это я тебе врал? — Да хотя бы вчера, когда картошку мою стырил, пока в туалет отходила! — Ты мне её до пенсии припоминать будешь? — А вот и буду! — Ладно-ладно. Ты с темы на тему не перескакивай. — Я ведь очень вас люблю, ребята, — говорит Саша, переводя взгляд с одного друга на другого. — Да ладно тебе. Мы тут все втроём друг в дружке души не чаем, правда же? Они обнимают друг друга, положив головы жану на плечи и смотрят на воду. — Саш, у тебя мороженое растаяло. — А теперь момент портишь уже ты.

***

Жан оказывается прав — годы оказываются не способны сломить крепкую дружбу, выстроенную между ребятами — их с Сашей и Конни связь только крепнет. Небольшое расстояние не мешает видеться по выходным и праздникам, проводя время вместе. В крайних случаях спасают разговоры по видеосвязи. Ну, а поездки на Лягушачий пляж так и остаются доброй традицией даже когда Жан становится начинающим юристом, Конни — ветеринаром, а Саша совладелицей уютного ресторанчика. Объятия золотого трио всё ещё самые крепкие, а улыбки лучатся искренним светом. Дружба неподвластна времени.