9
29 апреля 2021 г., 19:05
Красный. Так много красного. Алые лужи везде, куда падает взгляд. И тела. Бледные. Безжизненные. Словно кто-то сбросил их с неба из-за неисправности. Будто бы Всевышний забыл, как вдыхать в них жизнь.
Она бежит, игнорируя боль и стоящие в глазах слёзы, стараясь не споткнуться. Ноги отключаются и практически не слушаются, но она делает шаг за шагом, считая каждый. Чтобы отвлечься. Чтобы не сойти с ума от количества потерь и боли, вспарывающих каждую клетку тела.
Глаза слезятся, и она едва может разглядеть очертания полуразрушенного замка. Кажется, она слепнет. Словно кто-то отключает зрение, запрещая ей смотреть на этот ужас. Кто-то милостивый, наверное. Потому что картина руин и разбросанных трупов вырывает из грудной клетки её сердце. Резко. Бесцеремонно. Без подготовки и обезболивающего. Оставляя лишь гниющую смертельную пустоту.
Ей нужно найти Гарри. Всего лишь убедиться, что он жив. Этого будет достаточно. Она уже видела сливающуюся с общей ржавчиной крови горящую макушку Рона. И успела лишь рвано выдохнуть. До того момента, когда, обернувшись, увидела безжизненное тело Тонкс с остекленевшим взглядом, всё ещё отпечатывающимся на внутренней стороне век.
Она оглядывается, пытаясь сморгнуть наплывающую на глаза пелену и унять бьющуюся в кончиках пальцев дрожь, которая прогрессирует, практически заставляя её выронить палочку.
Смех.
Наждачный смех доносится из-за спины, заставляя резко развернуться и столкнуться с абсолютно безумными глазами, избивающими её тело вереницей ударов. Она практически чувствует появляющуюся на бьющемся дрожью теле россыпь смазанных синяков. Видит спутанные волосы и едкую усмешку. Замирает, чувствуя, как вязкий страх кутает тело в кокон, парализуя. Запрещая двигаться.
— Та самая грязнокровка, — протяжное шипение, совершенно не похожее на человеческий язык. — Рада тебя видеть. Мой племянник про тебя рассказывал.
Беллатриса делает несколько шагов навстречу.
— Живое доказательство того, насколько вы жалкие существа. Тебя убивает собственная грязная кровь, как он мне сказал. Это так справедливо. Природа восторжествовала.
Гермиона делает шаг назад, не отводя от неё взгляда, чувствуя себя загнанным в капкан животным.
—Тебя надо бы показывать в клетке, как основной образец, подтверждающий идеи Господина. Ты была бы главным экземпляром, пока не сдохла, доживая своё. Ты бы долго мучилась, пока тебя бы не убила зловонная кровь. Потому что кровь имеет значение. Жаль, что я скорее предпочту себя в качестве убийцы.
Зеленый свет ослепляет, вырывая из губ последний вздох, когда она падает под хриплый хохот на влажную землю.
Сдержанность. Отсутствие показных эмоций. Никаких повышенных тонов.
И вот она здесь, в слизеринской гостиной, вычёркивала каждое правило из списка, стараясь сдержать слёзы и поток обвинений, яростно просачивающихся сквозь горящие обидой губы.
Он наконец-то поднял на неё нечитаемый взгляд, вытаскивая руки из карманов (чёртова привычка, которая шла ему настолько, насколько раздражала). Раскрыл руки для объятий, как всегда делал, чтобы закончить их бесконечные пререкания. Будто поставил точку в диалоге. Без слов проговорил «я такой, какой я есть».
Она клялась себе, что больше не поведётся на это. Выжгла обещание на своём сознании в последний раз. Но он выглядел настолько уставшим. Настолько красивым в этой усталости, что она, не сумев себя остановить, нашла себя в его объятьях, снова наступая на свою гордость, от которой совсем, совсем ничего не осталось.
— Ты опять плохо спал, — прошептала она ему в шею, задевая губами ключицу. И это был не вопрос. Она слишком хорошо его знала. Выучила каждую чёрточку его лица, чтобы вычитать по нему уровень недосыпа.
— Столько, сколько смог, — ответил он просто, рисуя ленивые узоры на её талии.
Пэнси немного отстранилась, вглядываясь в его лицо, после подушечками больших пальцев проводя по мешкам под глазами.
— Пойдём. Поспишь хотя бы час.
И по тому, как она уверенно потянула его за руку, стало понятно, что она не потерпит возражений.
Она ещё около получаса гладила его по голове, вглядываясь в умиротворённое лицо, надеясь, что очередной кошмар не просочится в его сознание, давая ему хоть немного выспаться.
После вышла в гостиную, сталкиваясь взглядом с сидящим в кресле Ноттом.
— Что, боишься побеспокоить хрупкий сон Спящей Красавицы? — спросил он небрежно, постукивая пальцами по колену.
Она посмотрела на него с вопросительным выражением лица. Заметив её смятение, он добавил:
— Неважно. Твой принц успел уснуть?
— Прекрати, Тео. Ты же знаешь, что ему тяжело, — просто ответила она, уже подходя к двери, собираясь ненадолго выйти в библиотеку, чтобы взять необходимые для их общего с Драко проекта по Травологии книги.
— Мне бы очень хотелось, чтобы он повисел в воздухе чуть дольше. Пары минут совсем недостаточно, — еле слышно проговорил он, надеясь, что она не услышит, но эта фраза настигла её у самой двери, ударяя по затылку.
Она крутилась в голове, пока Пэнси шла по коридору.
Впивалась в сознание наглой пиявкой.
Она совершенно не знала, что она значила, и что с ней делать.
***
Крик ещё стоял в горле, когда она подорвалась в кровати, рвано дыша, будто задыхаясь воздухом, выплевывающимся из лёгких маленькими дозами. Она перевела взгляд на дрожащие руки, прикладывая их к разгорячённым щекам. Паника и страх всё ещё сковывали тело стальными цепями. Темнота комнаты пугала, но ей было страшно встать с кровати. Страшно пошевелиться. Страшно лечь на подушку и снова провалиться в сон. Словно если она сделает это ещё раз, то так и застрянет в этом кошмаре. Обескровленная. Впитывающая холод каменных плит. Вычеркнутая из жизни лёгким движением палочки. Аккуратным зигзагом, живущим на лбу Гарри почти что с его рождения. Теперь она понимала его. Бессонные ночи. Страх ложиться в кровать, упираясь позвонками в обманчивую мягкость подушки. Конечно, ей снились кошмары. Она была уверена, что не существовало никого на данный момент, чьё сознание не было бы жестоко истерзано страхами и опасениями, воплощающимися под веками, но ещё никогда они не были настолько реальными. Гермиона бросила взгляд на часы. Три ночи. Ещё три часа до рассвета. Три часа до того, как маленькая надежда на лучшее окрасит небо в нежно-розовый цвет, пока очередной день не подожжёт себя, догорая так же быстро, как спичка. Она сможет перетерпеть это время. Она жила с этим страхом каждый день. Видела его чаще, чем своих друзей. Чем собственное отражение в зеркале. Она легла на влажную от пота подушку, впиваясь взглядом в белое полотно потолка, боясь прикрыть воспалённые веки, чтобы снова не упасть в чёрное пространство скалящегося ей в лицо кошмара.***
— Опять эти Тёмные Искусства, — протянул Рон, пытаясь скрыть своё волнение, просачивающееся в голосе едва уловимой нервозной дрожью. — Снейп и на уроках зелий не давал нам спуска. А тут просто озверел. Мне уже страшно подумать, что он придумает на этот раз. Надеюсь, я переживу сегодняшнее занятие. Гермиона, вынырнув из густого потока своих мыслей, бросила на него потерянный взгляд, пришивая к губам улыбку. Недосып привёл к ещё бо́льшей заторможенности. Она чувствовала, как каждая мысль падает в черепную коробку каплей, медленно стекая, прокладывая путь к воспалённому мозгу. — Ты будешь в порядке, Рон, — ответила она, в знак поддержки поглаживая его по напряжённому плечу. Гарри протяжно хмыкнул, показывая, что комментарий был весьма спорным. — В класс! — неподлежащий оспариванию приказ, громом прошедшийся по коридору. Гермиона увидела, как Рон едва заметно вздрогнул, и тепло усмехнулась выражению вселенской скорби на его лице. — Я же говорил. Нам конец. Тут даже к Трелони ходить не надо, — прошептал он, кончиками пальцев резко проводя по своей шее, имитируя наточенный клинок, когда они зашли в тёмный класс, успевший полностью пропитаться аурой своего нового хозяина. Сомнений в том, что Снейп оказался на своем месте, больше не оставалось. С первого занятия на этой неделе кабинет преобразился, если случившиеся в кабинете перемены можно было назвать преображением. Окна были завешаны тёмными, полностью пожирающими свет занавесками. На местами потрескавшихся стенах красовались картины, изображающие людей в мучениях с искажёнными агонией лицами и разорванными частями тела. Воспоминание о ночном кошмаре ударило каждую клетку тела разрядом тока в двести двадцать вольт. От мысли, что этими людьми когда-то смогут стать её близкие, затошнило. Гермиона села за пыльный стол, стараясь вытравить из себя наваждение. Прогнать его, как прогоняют чёрную кошку, шипящую у порога тёмным предзнаменованием. Она видела, как севший рядом Рон вцепился пальцами в книгу, скользя выпученными от испуга глазами по каждой картине. — Добился своего, чёртов стервятник, — прошептал он Гермионе, сделав рваный наклон в их с Гарри сторону, на что получил в ответ укоризненный взгляд Снейпа, заставивший нервно сглотнуть. — Как я уже упомянул на первом занятии, тёмные искусства, — проговорил он, не повышая голоса, зная, что ученики не позволят себе не замолкнуть, прислушиваясь к каждому сказанному слову, — многочисленны и изменчивы. Он прошёлся взглядом по каждому ученику, скрещивая руки на груди и впиваясь вороньими зрачками в напряжённое лицо каждого. — Именно поэтому ваша защита должна быть столь же изобретательна. Вы должны быть начеку. Должны быть всегда готовы отразить удар. Иначе, — он поднял руку, используя длинный палец как указку, показывая на развешанные картины, как будто они находились в музее, — на месте этих несчастных можете оказаться вы. Поэтому… Резкий скрип двери прорезал тишину, привлекая к себе внимание. Гермиона обернулась, сталкиваясь взглядом с выстиранным лицом, на котором не присутствовало и тени эмоций. Ну конечно. Кто же ещё мог позволить себе такую вольность. — Извините, профессор, — пресное и безэмоциональное. Сказанное скорее для галочки. — Я немного задержался. Снейп бросил на него тяжёлый взгляд, и Гермиона была уверена, будь она на месте Малфоя, её тело бы покрылось мурашками от бьющихся в зрачках Снейпа молний, спровоцированных холодной яростью. — Задерживаются профессора, мистер Малфой, — сдержанно прошипел он в ответ, хотя только глухой мог не услышать плескающегося в его голосе раздражения. — Ученики опаздывают. Присаживайтесь. Малфой кивнул в ответ, неспешно проходя к пустующему среди слизеринцев месту, держа руки в карманах. Сел рядом с Пэнси, бросая на стол растрёпанный том книги, небрежно облокачиваясь на спинку стула, после резко поднимая глаза и сталкиваясь с Гермионой взглядом. Затопившее её сознание воспоминание о настоявшейся ярости в его радужках, в которых сейчас отражался лишь холодный огонь свеч, заставило резко отвернуться, задевая волосами рядом сидящего Гарри, бросившего на неё вопросительный взгляд. Гермиона покачала головой, игнорируя смазанный удар сердца, снова вернувшего себе свой привычный ритм. — Совсем забыл. Минус пять очков Слизерину, — сказал Снейп, слыша в ответ возмущённые стоны со стороны своего факультета. — Так, на чём я остановился. Вы должны уметь отражать любое заклятье… — Всего лишь пять очков, — возмущённый шёпот Рона достиг её левого уха, — если бы на месте хорька были мы, то заняли бы почётное место среди этих картин. Чёртова слизеринская справедливость. — У вас есть мнение по теме Защиты от Тёмных Искусств, мистер Уизли? Не хотите поделиться со всеми? Рон окаменел, пытаясь открыть склеенные паникой губы. — Я… — попытался протянуть он, впиваясь ногтями в мякоть ладоней. — Я… — Нет? Вот и отлично. Минус десять очков Гриффиндору. И я надеюсь, вы наконец-то дадите мне продолжить урок. Непрерывный поток возмущённых взглядов гриффиндорцев посыпался на Рона со всех сторон, заставляя его сгорбиться ещё больше, когда Снейп продолжил. — Ваша защита должна быть такой же гибкой и сильной, как и тёмные искусства, которые вас атакуют. Один из самых опасных видов заклинаний — невербальные заклинания. Вы должны уметь как накладывать, так и отражать их. Тот, кто владеет умением колдовать, не произнося заклинания, получает преимущество во времени и возможность напасть на противника внезапно. Разумеется, такое подвластно лишь немногим из вас, — сказал он, скользя полным предубеждения взглядом по взволнованным лицам учеников. Гермиона заметила, как рядом сидящий Гарри сжал губы, пытаясь сдержать бьющееся в теле раздражение. Каждое занятие со Снейпом стоило ему нескольких нервных клеток. Он физически не мог переносить его высокомерия. Она едва ощутимо коснулась тыльной стороны его руки в знак поддержки, получив в ответ короткий кивок и призрачную улыбку. — Сейчас, — снова протянул Снейп, скрещивая на тяжело вздымающейся груди руки, — вы разделитесь на пары и будете по очереди наносить невербальные чары и защищаться от них. Можете приступать. Ученики начали вставать и разбиваться по парам, равномерно заполняя обширное пространство кабинета. Гермиона кивнула сидящему в другом конце кабинета Невиллу, поднимаясь на ноги, зная, что Гарри и Рон, как всегда, встанут в пару вместе. Невилл был безопасным вариантом. Они обменяются простыми заклинаниями, навряд ли причиняющими вред. Использование магии давалось ей не так легко, и часто стоило усталости или бьющейся в висках усиленной боли в последствии. Она едва добралась до кабинета после последнего занятия по заклинаниям, сводящемуся к отрабатыванию заклинания Агуаменти. Если она хотела дожить этот день до конца, не падая от отсутствия сил, то стоило поберечь свою энергию. Гермиона обошла несколько парт, вставая напротив Невилла, мягко улыбнувшись. Они перебросились всего парой слов за эту неделю, обмениваясь короткими кивками и сухим «как дела» в Большом зале. Она скучала по их дискуссиям по поводу опасности зубастой герани, на пятом курсе чуть не откусившей ему палец, когда он, как всегда, погрузился в воздушные облака своих мыслей. По бессонным ночам, когда он помогал ей восстанавливать самоудобряющиеся кустарники в короткие сроки — она по незнанию посадила более трёх из них рядом, обнаружив утром, что они безжалостно сожрали друг друга. По посиделкам за чаем в гостиной с незаметно стащенными во время завтраков шоколадными маффинами, которые так любили мальчишки, борясь за каждую крошку. Невилл всегда был ей другом. Не таким близким, как Гарри и Рон, конечно. Но искренним и безоговорочно готовым прийти на помощь. Другом с большой буквы. И мысль о том, что их общение никогда не будет прежним, неприятно ударила по её едва заметно вздымающейся грудной клетке. Где-то там, внутри, снова протестовало её сердце. — Ты давно не заходила в общую гостиную, Гермиона, — едва слышно проговорил он, неуверенно улыбаясь ей в ответ кончиками натянутых губ, покачиваясь взад-вперёд, перекатывая вес тела с носков на пятки. — Была немного занята из-за навалившихся обязанностей, — ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не сказать слишком много. Краем глаза Гермиона заметила надвигающегося в их сторону Малфоя, молча указывающего кивком головы направление Пэнси, которая не спеша шла за ним, не выражая никаких эмоций, царапая острыми каблуками плитку пола. Гермиона всегда поражалась её фарфоровой холодной красоте. Паркинсон была похожа на подаренную родителями в три года куклу, на которую она часто смотрела, но всегда боялась дотронуться, опасаясь ледяных живых глаз и обжигающего пальцы хрупкого фарфора. Она спрашивала себя, как у кого-то настолько хрупкого может быть такой острый взгляд — пронизывающий до самых костей. Сейчас она понимала, что это было защитным механизмом и способом выживания. По сжатым в кулаки ладоням (она могла бы поклясться, что не рассматривала его, чтобы это заметить) можно было понять, что от терпения Малфоя практически ничего не осталось. Неудивительно. Этот ресурс у него всегда в дефиците. Пожизненная нехватка терпения. Гермиона выгнала из своего заторможенного мозга странные мысли, уже собираясь сказать Невиллу, что они могут приступить к заданию, чтобы он нападал первым, когда услышала недалеко от себя холодный голос Снейпа, прошедшийся по её барабанным перепонкам наждачкой, царапая слух. — Мисс Грейнджер, мне кажется, было бы справедливо, если бы встали в пару с мистером Малфоем, чтобы силы распределись равномерно. Как никак, лучшие ученики школы. Не зря же вы получили звание главных старост в этом году, — по скользящему в его голосе вызову и пренебрежению можно было понять, что он не очень поддерживал решение директора. Гермиона замерла, чувствуя на себе резкий раздражённый взгляд, окативший тело вылитой из ведра ледяной водой. А ещё три других, взволнованных, но тёплых. Гуляющих по лишённому эмоций лицу. — Я… — начала она, переводя глаза на Снейпа, лицо которого было больше похоже на вылепленную из глины маску, но, увидев проблеск беспрекословной решимости в углях его зрачков, прошептала, — конечно, профессор. Потерянный взгляд Невилла огладил её напряженную спину, когда она резко развернулась, направляясь к буравящему потолок в попытке собраться Малфою. Пэнси оглядывалась, надеясь быстро найти себе другую пару, не желая работать с Невиллом. Стоящий рядом с Забини Нотт играючи ей подмигнул. Гермиона встала напротив Малфоя, вцепляясь зрачками в его лицо, ожидая, когда он наконец-то обратит на неё внимание. Чем скорее они начнут эту пытку (в их случае в буквальном смысле), тем скорее закончат, и она наконец-то сможет выдохнуть. Малфой резко, с плавящимся в глазах раздражением, перевёл на неё взгляд, ударяя им по лицу пощёчиной. Гермиона видела, что Гарри с Роном не сводили с них глаз, игнорируя данное Снейпом задание, словно в любую секунду были готовы запустить в Малфоя Непростительным или, по крайней мере, несколько раз пройтись кулаком по его самовлюбленному лицу. — Грейнджер, ты можешь мне объяснить, почему я напарываюсь на тебя каждый раз? — прошипел он, после проводя ладонью по лицу, словно надеясь смыть стоящую перед ним картину. Судя по серым мешкам под глазами, он тоже вряд ли спал этой ночью. И ещё несколько ночей до этого. Но Гермиона быстро вычеркнула эти мысли из своей головы. — Ты как чёртово наказание. За какие такие грехи, интересно. Она вызывающе посмотрела на него, сузив глаза, чувствуя, как злость ядом начала распространяться по телу. — Как будто это моя вина, Малфой. К твоему сведению, я не умирала от желания оказаться с тобой в паре, — процедила она в ответ сквозь зубы. — Я заметил. Ты ведь всё ещё стоишь. Сказанная фраза ударила в грудь сжатым кулаком, послужив триггером. Как и сегодня ночью, она просто не успела себя остановить, забывая о желании не расходовать магию, и, вцепляясь в Малфоя глазами, мысленно послала в него Петрификус Тоталус, ожидая, что его руки прижмутся к бокам, ноги слепятся вместе, и он упадёт на этот чёртов пол, больно ударяясь и закрыв свой грязный рот. Удивление, смешанное со страхом, заполнило каждую клеточку тела, когда он остался стоять, сумев мысленно отразить посланное в него заклятие. Она была уверена, что он не сможет этого сделать, не ожидая внезапного нападения. Он смотрел на неё с яростью несколько секунд. Грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась, совсем как сегодня ночью. Сцена повторялась точь-в-точь. Только вот Гермиона явно истратила своё везение вместе с его терпением. Вычерпала их столовой ложкой, оставляя на дне психики Малфоя лишь концентрированный осадок ярости. По протяжным «блять» и «какого хуя», камнями падающим с его обветренных губ, Гермиона лишь могла надеяться, что он не бросит в неё невербальную Аваду. Заклинания посыпались непрерывным потоком, и она едва успевала отражать каждое, чувствуя, как силы стремительно выплёскивались из её тела. Казалось, что она находилась под водопадом, больно избивающим тело потоками воды и мешающим дышать, потому что каждый отчаянный вдох заканчивался забитой в глотке водой. Гермиона больно прикусила внутреннюю сторону щеки, не собираясь сдаваться. Вцепилась ногтями в мякоть ладоней, оставляя росчерк кровоточащих серповидных следов. Малфой едва заметно ухмыльнулся её попыткам защититься, несколько раз посылая Флиппендо, возвращаясь к брошенной первой Риктусемпре, снова и снова нападая тараном из заклинаний на ворота её сознания, которые с каждой секундой становились всё более хлипкими. Она не отводила взгляда от его глаз, крючками цепляющихся за её лицо, и отсчитывала время до того, когда силы иссякнут окончательно. В её взгляде не было просьбы. Мольбы о пощаде. Поднятого белого флага. Была только решимость идти до конца. Даже если её придётся выносить на руках с этого воображаемого поля боя, она не сдастся. Это случилось внезапно. Резкий спазм боли сжал череп тугими тисками, когда она поняла, что пропустила невербальный удар заклятия, падая на пол безжизненной куклой, чувствуя, как верёвки змеями связывают её тело, больно впиваясь в кожу. Она едва успела сдержать стон, спрятав его за сомкнутыми побелевшими губами под общие охи толпы. Вряд ли кто-нибудь мог бы пропустить эффектное падение всезнайки Грейнджер. Странно, если не останется колдографий, документирующих её позор. Инкарцеро. Она чувствовала, как верёвки сжимали тело всё сильнее, перекрывая воздух. Как оно немело, охладевая от сбившегося кровообращения. Не было ничего кроме пульсирующей в голове боли и чувства оцепенения. Которое резко пропало. Гермиона стремительно подняла взгляд, ожидая увидеть на дне его глаз превосходство. Торжество. Высокомерие. Всю привычную палитру эмоций, обращённых к ней. Ожидала встретиться глазами с одной из его пренебрежительных поз. Или с выбритым затылком, если бы он равнодушно отвернулся, подтверждая этим движением, что именно там её место. На полу. У его ног. Со связанными конечностями. Она ожидала многого. Возможные картинки пробегали в сознании, пока она медленно поднимала затравленный взгляд, сталкиваясь с реальностью. Удивлённый вздох слетел с губ. Этого она никак не могла предвидеть. Малфой висел вниз головой, пока стоящий недалеко Гарри направлял на него свою палочку, прожигая ядовитым взглядом. — Гермиона, ты в порядке? — взволнованно спросил резко оказавшийся возле неё Рон, пытающийся избавить от сковывающих тело верёвок. Мозг едва успевал поглощать сыплющийся поток информации, и она потерянно смотрела на представшую перед ней сцену, не совсем понимая, что произошло. Чувствуя, что находится во сне. Потому что всё, что случалось перед её воспалёнными от недосыпа глазами, было слишком сумасшедшим, чтобы быть правдой. — Вы забыли, что являетесь волшебником, мистер Уизли? — пренебрежительный тон Снейпа где-то с правой стороны, рассекающий воздух потоком холода. — Випера фунес. Ограничивающие тело верёвки мгновенно исчезли, позволяя ей наконец-то выдохнуть. Сидящий перед ней на корточках Рон протянул руку, помогая встать на непослушные затёкшие ноги. Она едва не упала снова, качнувшись в сторону, если бы не Уизли, ловко подхвативший её за талию, позволяя на себя опереться. — Что вы тут устроили, мистер Поттер? Решили помериться запрещёнными на моём занятии заклинаниями? Прекратите немедленно. Гарри проигнорировал его комментарий, не сводя взгляда с Малфоя. Проходящую по его телу электричеством чистую ярость можно было физически ощутить в воздухе. Малфой резко упал, больно ударяясь о каменный пол, отчего Гарри перевёл непонимающий взгляд на Снейпа. — Минус десять баллов с обоих факультетов за устроенный цирк. Не ожидал на моём занятии подобных представлений. Гермиона почувствовала, как рука Рона в знаке протеста бессознательно сжалась на её талии. Они давно не стояли так близко друг другу. И это осознание ошпарило кипятком, провоцируя смазанный шаг в сторону. — Я в порядке, — прошептала она, приклеивая к губам подобие улыбки, заставляя Рона поверить её словам. Дверь едва слышно скрипнула (совсем не так, как сегодня утром, когда вошел Малфой), и на пороге показалась миниатюрная фигурка Колина Криви, явно контрастирующая с царящим в кабинете напряжением. Он прошёлся взглядом по ученикам, проводя линию между ней и Малфоем, и ещё до того, как слова сорвались с его губ, было понятно, кому они адресованы. — Главных старост школы вызывает профессор МакГонагалл, — проговорил он писклявым голосом, после снова теряясь в пустынном коридоре. Гермиона неосознанно перевела взгляд на резко подскочившего на ноги Малфоя, пытающегося справиться со сковывающей тело дрожью, спровоцированной яростью. — Ты ещё пожалеешь об этом, Поттер, — процедил он Гарри, после резко отворачиваясь и выходя из кабинета, громко хлопая дверью, от чего одна из картин, изображающая мучающегося в агонии волшебника с отчаянно открытым ртом, чуть не свалилась на пол. Гермионе ничего не оставалось, как пойти за ним следом.***
Когда Гермиона переступила порог кабинета МакГонагалл, Малфой уже сидел в кресле, небрежно облокотившись на спинку, и закинув одну ногу на другую (видимо то, что аристократов учат хорошим манерам, не больше, чем миф). — Здравствуйте, профессор, — мягко сказала она. Минерва одарила её тёплой улыбкой, показывая взглядом на рядом стоящее с Малфоем кресло. Гермиона подошла к нему, аккуратно садясь на его край. Как можно дальше от слизеринца. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Очень рада видеть Вас. И этот значок, — она бросила беглый взгляд на её форму, — Вам тоже очень к лицу. Знайте, что Вы это заслужили. Поздравляю. Шок после происшедшей на занятии сцены всё ещё не отпускал сознание, поэтому она с трудом заставила себя мягко улыбнуться в ответ. Гермиона всегда восхищалась Минервой. Она была для неё эталоном женщины. Ролевой моделью. Раньше она отдала бы всё за произнесённые ей слова похвалы и признания. Сейчас она едва улавливала их смысл, смотря на профессора потерянным взглядом. — Благо… — всё-таки спохватилась Гермиона, цепляя к губам благодарную улыбку, когда Малфой, как всегда, её перебил. — Может быть, мы перейдём к делу? — грубо оборвал он, качая лежащей на колене ногой, едва касаясь ботинком старинного стола Минервы. Невиданное пренебрежение. Гермиона посмотрела на него, стараясь выразить всё возмущение в своём взгляде. Измазывая мазутом неприязни его острую скулу, надеясь, что он никогда не сможет её отмыть. — Конечно, мистер Малфой, — сдержанно произнесла профессор, но по сомкнутым губам было видно, чего ей стоила эта сдержанность. — Я не буду ходить долго вокруг да около. Хочу рассказать Вам о нашем решении, которое было принято на совете профессоров. Мы решили ограничить походы в Хогсмид до одного раза в месяц в связи с надвигающейся опасностью из-за возвращения Того-Кого-Нельзя-Называть. Гермиона видела, как при упоминании Волдеморта Малфой небрежно закатил глаза. Словно тот был выдуманным героем из какой-нибудь страшной сказки Братьев Гримм, а не настоящей угрозой. Бессознательно её взгляд потянулся к его предплечью, скрытому под пуловером, и она представила, что где-то под тканью ей в ответ скалилась ощущающая на себе чужое внимание татуировка. Она едва успела отвести глаза, надеясь, что Малфой не словил взгляд, осознавая её предположения. — Первый поход будет уже завтра, — продолжила Минерва, — Вам, как главным старостам, поручено сопроводить третьекурсников. Следующий поход будет назначен на начало октября. Передайте эту информацию дальше. Чтобы ученики осознавали, что им придётся запастись всем необходимым, потому что в ближайшие недели такой возможности не предоставится. Гермиона нервно сглотнула. Она планировала пополнять свои запасы зелья во время каждого похода в Хогсмид. Теперь это станет достаточно проблематичной задачей. Завтра ей нужно будет закупиться зельями настолько, насколько это возможно. — Всё ясно, профессор, — ответила она, заставляя свой голос звучать менее нервно. — Теперь я могу идти? — прервал её Малфой, и, получив сдержанный кивок Макгонагалл, встал, стремительно удаляясь из кабинета, едва прошипев холодное «До свидания». Гермиона собиралась встать и уйти вслед за ним, когда Минерва движением головы попросила её остаться. — Я надеюсь, он не доставляет Вам трудностей, мисс Грейнджер, — проговорила она спокойным тоном, но по читающемуся в голосе беспокойству можно было понять, что она действительно переживала. И не нужно было называть имя, чтобы понять, о ком шла речь. Гермиона вспомнила холодное «там твоё место», «я принесу лучший букет на твои похороны», «конечно, ведь ты всё ещё стоишь». Вспомнила его цепкие руки на своём предплечье в коридоре. Занесённый над головой кулак левой руки. Путы верёвок, сжимающих тело до хруста, от брошенного заклятья той же самой рукой, на которой очень вероятно красовалась татуировка Пожирателя. Вспомнила всё это, но почему-то ответила. — Нет, профессор. Мы ладим настолько, насколько это возможно. И никто не мог обвинить её в том, что она соврала.***
— Ты обещал, что придёшь, Драко, — проговорила она спокойным голосом, который, несмотря на попытки это скрыть, звучал жалко. Он не пришёл вчера, пропустил завтрак, опоздал на занятие Снейпа, висел вниз тормашками, как чёртова марионетка из-за брошенного Поттером заклинания, который в очередной раз снял с себя маску мальчика-паиньки, но теперь уже прилюдно. Он стоил её факультету пятнадцати снятых очков. Но всё, что её волновало в данную секунду, это вчерашнее ожидание. Потому что хотелось верить в то, что её гордость чего-то стоила. — Я сказал, что постараюсь. Я ничего не обещал, — в его голосе весь холод Антарктики. — Я не хочу никаких сцен, Пэнси. Я слишком заёбан для этого дерьма. Упоминание о сценах больно полоснуло по её сердцу, оставляя чёткий разрез между двумя предсердиями. Она не хотела срываться на него. Не хотела быть той самой ревнивой истеричкой, трясущейся над каждой не проведённой с ним секундой. Это было не то, чему её учили. Она наступала на горло каждому вдолбленному её матерью правилу.***
Малфой стоял на улице, наблюдая как двор понемногу наполнялся воодушевлёнными третьекурсниками, наконец-то дорвавшимся до желанной свободы и нетерпеливо выбегающими из ворот заранее. Ученики других курсов не спешили вставать раньше времени, наслаждаясь субботой и возможностью выспаться. Двумя вещами, ставшими для него роскошью. Дороже коллекции ожерелий Нарциссы, к которым он не смел прикасаться. Он пришёл во двор самый первый. Стоял на улице уже хуеву тучу времени, всматриваясь в седые облака, окрашивающие небо в тёмно-серый. Он просто не мог больше находиться в тесных заплесневелых стенах замка, всей душой ненавидя это место. Ему нужен был свежий воздух. Малфой снова практически не спал всю ночь, прикрыв глаза лишь на час. Не больше. Не считая того часа в слизеринской спальне, когда он вырубился, как только его тяжёлая голова коснулась подушки. Он понимал, что опять облажался. Снова поступил как хуев мудак, не извинившись, но что-то в нём всегда протестовало. Он физически не мог проговорить это блядское слово, будто эта функция не была зашита в его подкорку. Будто он был бракованным продуктом на пыльной полке. Но это не было важно. Малфой был уверен, что это сработает. Что объятий хватит, чтобы её успокоить. В конце концов он знал, что выглядел как ебучий призрак, ведь каждый раз шугался самого себя, сталкиваясь с отражением в зеркале. И, конечно, Пэнси была слишком хорошей (иногда его удивляло, как её угораздило попасть на Слизерин). Слишком в него влюблённой, чтобы не пожалеть. А он был слизеринцем до мозга костей, чтобы не воспользоваться её слабостью. Не из тех людей, которые отказывались от предложенной им возможности. Он вцеплялся в каждую, вырывая из рук, и просил больше. На этом и строились их с Пэнси отношения. Малфой вернулся в башню уже за полночь, больше не находя Грейнджер в гостиной. Хотя это не было чем-то удивительным. Вряд ли она решится остаться в ней когда-либо ещё после той сцены. Будто он до сих пор мог видеть её расширенные зрачки, полностью поглотившие медовую радужку, в которых читался страх. Достаточно объяснимый. Потому что он вряд ли мог бы поручиться за самого себя в тот момент, полностью порабощённый своей яростью и желанием придушить после охуенно взбалмошного гриффиндорского поступка. Что говорить, он бы поставил на кон сотню галеонов, что сам Нотт влепил бы смачную пощёчину, стоило ей пролить хотя бы каплю его бесценного напитка. А Тео, в отличие от него, располагал более внушительными запасами терпения. Но Малфой всё-таки сдержался, выплёскивая свою ярость на блядской стене, в очередной раз разбивая костяшки в кровь. Тогда, уходя и слыша облегчённый выдох спустя несколько шагов, он мог поклясться, что ненавидел её в тот момент больше, чем когда-либо. Она практически заставила его сделать это. Переступить черту. Нарушить заключённый с собой Непреложный обет. Никогда. Ни под каким предлогом не бить женщин. Не после того, как он ребёнком видел капли крови Нарциссы на дорогом мраморном полу, когда Люциус возвращался домой в плохом настроении. Эти детские воспоминания всё ещё горели в нём огнём. Он слишком часто стал видеть отражение Люциуса в себе, стоя перед зеркалом, желая выцарапать себе глаза и вырвать каждую светлую прядь волос. «Ты моя плоть и кровь, и от этого никуда не деться». Он бы скорее вспорол себе живот, чем когда-либо стал подтверждением этих слов. Поэтому Грейнджер была проблемой. Малфой винил себя за свою несдержанность на ЗоТИ. Та блядская сцена в гостиной, недосып, её крики (он слышал, как она кричала ночью, явно просыпаясь от кошмара, всеми силами стараясь себя убедить, что это не должно его ебать), её внезапное нападение, которое он едва успел остановить, чувствуя как её по своей природе мягкая магия яростно стучалась в его череп. Это стало последней каплей. Он бросался заклинаниями, зная, что она отразит каждое. Она же была хуевой Грейнджер. Лучшей во всём. Именно поэтому после потока обычных безобидных заклинаний Малфой кинул Инкарцеро. Ожидая, что она отразит и его. Когда он увидел проблеск испуга в её застекленевших глазах, было поздно. Верёвки уже опутывали змеями её тело, связывая конечности, заставляя рухнуть на пыльный пол камнем. Она лежала у его ног в который раз за эту бесконечную неделю. Беззащитная. Обезоруженная. Слабая. И он не чувствовал ни триумфа, ни превосходства, ни радости от победы. Не ощущал ничего. Только неприятный осадок, ложащийся на кончике языка горечью. И он никогда не смог бы себе признаться, что это чувство было хуевым сожалением. Малфой был уже готов снять с неё верёвки, занося палочку, когда почувствовал, что теряет равновесие, зависая в воздухе. Поттер. Грёбаная шавка. Как же повезло, что этот уёбок не вписывался в его правила, и он сможет бить по его блядскому лицу столько раз, сколько захочет. Заливистый смех резко вырвал его из мыслей, привлекая к себе внимание. Третьекурсница что-то рассказывала подруге, выставляя ладонь и загибая пальцы. Скорее всего, рассказывала на что потратит припрятанные галеоны. Кому-то хватало похода в Хогсмид, чтобы быть счастливым. Даже в возрасте четырнадцати лет, когда его жизнь ещё не была подожжена умелой рукой Волдеморта, он едва этому радовался. Малфою казалось, что он в принципе не способен на эту эмоцию. Радость. Он, блять, даже не помнил, когда смеялся в последний раз. Из-за ворот наконец-то показалась Грейнджер. Он почти сразу ухватился взглядом за её фигуру, которую можно было узнать по лохматым волосам ещё за три тысячи километров. Она шла, смотря себе под ноги, скрестив на груди руки, и сильно удивилась, подняв голову и столкнувшись с ним взглядами. Видимо, не ожидала найти его тут так рано (Малфой, блять, тоже не ожидал). Было видно, что она не знала, что делать, раздумывая изменить направление и уйти в другой конец двора, но всё-таки подошла, останавливаясь немного поодаль, как будто опасаясь встать ближе. Малфой несколько секунд рассматривал её лицо с отпечатком невъебенной усталости. Грейнджер снова кричала во сне (когда-нибудь он объяснит себе, почему не ставил заглушающее), словно её пытали Круциатусом. Несколько раз. Крики то появлялись, то угасали на некоторое время, и он вслушивался в них, смотря в потолок, не зная, что с этим делать. — Выглядишь хуёво, — еле слышно проговорил он, наконец-то отводя от неё взгляд. — Достаточно своеобразный способ сказать «доброе утро», — привычно огрызнулась она, но в её голосе не было слышно привычного возмущения или злости. Словно она исчерпала последние ресурсы и стояла перед ним пустым сосудом. — Ты проверил списки? — перевела она тему. Типичная Грейнджер. Долг и ответственность превыше всего. — Конечно, Грейнджер. Я ради этого подорвался в такую рань. Проверить хуевы списки, — прошипел он в ответ, и ему казалось, что концентрация яда в его фразе была больше, чем в нескольких тайпанах, даже если выжать из них всю отравляющую жидкость, как лимонный сок. Она молча закатила глаза, призывая с помощью Акцио список учеников и перо, и резко отвернулась от него, даже на таком расстоянии умудряясь коснуться кончиками волос его левого предплечья, проходясь по краю татуировки. Как символично. Малфой наблюдал около пятнадцати минут, как Грейнджер подходила к ученикам, проверяя разрешение на поход в Хогсмид, и сверяя имена в списках, не бросив на него ни одного предосудительного взгляда. Удивительно. К этому времени двор уже наполнился учениками других курсов. Пэнси, Блейз и Тео вышли из ворот, и Драко был готов на убийство, когда последний, поправив на пуловере воображаемый значок, после наигранно перед ним преклонившись, прокричал: «О, наш повелитель». Малфой ответил вскинутым средним пальцем, слыша, как смех Пэнси разливался по двору тёплой раскатистой волной. — Я закончила. Не хватает одного человека. Думаю, стоит немного подождать, — холодно проговорила Грейнджер, снова подходя к нему, заставляя отвести взгляд от смеющихся слизеринцев. — Мы не будем ждать какого-то малолетнего уёбка, решившего поспать подольше, Грейнджер. Она закатила глаза (второй раз за двадцать минут) и только покачала головой. — Осталось провести инструктаж. Я надеюсь, хоть это ты удосужишься сделать. — Конечно, вряд ли они послушают кого-то вроде тебя. А я не хочу потом разгребать дерьмо, если кто-то из этих сопляков умудрится вляпаться в какую-нибудь историю. Прежде чем Грейнджер успела бросить в него возмущённый или раздражённый комментарий, он обошёл её, направляясь к центру двора, привлекая к себе внимание третьекурсников. — Так. Всем слушать сюда, — поднеся палочку к горлу, Драко невербально наложил Сонорус, чтобы быть уверенным в том, что все его услышат. — Я понимаю ваш щенячий восторг, который может сорвать многим крышу, но есть ряд правил, которым нужно следовать. Первое, — сказал он, вскидывая указательный палец вверх, — сколько бы вы ни нажрались сливочного пива, эффекта не будет. Оно безалкогольное. Бывали ситуации, когда некоторые ученики с пробкой вместо мозгов хотели это проверить, а потом обблёвывали туалет. Несмотря на то, что у меня отдельная ванная и мне должно быть похуй, мне бы не хотелось, чтобы старшекурсники мирились с этим пиздецом, так что тому, кто нарушит это правило — не поздоровится. Второе, не подходите к визжащей хижине ни при каких обстоятельствах. Я знаю, что многие ищут приключений на свою задницу, но надеюсь, что вы удовлетворите эту жажду другим способом. Третье, у вас вагон свободного времени. Научитесь его распределять. Если не досчитаюсь кого-то вечером или увижу в коридоре после отбоя — урою. На этом всё. Ученики начали активно переговариваться, когда Малфой снова отошёл в сторону, подходя к Грейнджер, краем глаза замечая, как стоящий в углу двора Нотт одобряюще вскинул два больших пальца вверх. Хуев идиот. — Ты мог бы выразить всё это в более мягкой форме, Малфой, — проговорила Грейнджер, стараясь погасить в своём голосе нотки раздражения. — По-другому они бы не поняли, Грейнджер. Она ничего не ответила, отворачиваясь от него и направляясь к стоящим поодаль гриффиндорцам, которых он изначально не заметил. Рыжий, его сестра, задротный ботан по травологии, с которым Грейнджер вчера встала в пару, и Шрамоголовый стояли своей конченой группкой и о чём-то оживлённо переговаривались. Когда взгляд Поттера встретился с его, Малфой почувствовал, как волна ярости вылизала каждый внутренний орган. Отлично. Теперь они будут ждать, когда она наговорится со своими дружками. Малфой ещё раз обвёл пренебрежительным взглядом их компанию и уже был готов отвернуться, когда увидел, как два первокурсника (что они нахуй вообще здесь забыли) подбежали к Грейнджер. Одна из них была магглорождённой, которую он видел тогда на платформе. Её чёртова копия. «Мы точно не можем пойти?» — громкий детский голосок распространился по пространству двора, доходя до его слуха, когда девочка дёрнула её за рукав, смотря умоляющими глазами. Грейнджер мягко улыбнулась, покачав головой, и что-то ей ответила, отчего та запрыгала мячиком, отталкиваясь от влажной травы. Она протянула ей несколько монет. В ответ Грейнджер нахмурилась, мягко отводя от себя протянутую руку. Она снова что-то проговорила, получая в ответ оживлённые кивки детей, которые после исчезли так же внезапно, как и появились. Грейнджер подошла к нему через несколько минут. — Нам всем обязательно ждать, пока ты договоришься со своими дружками о свидании? — прошипел он, как только она приблизилась достаточно, чтобы его услышать. — Мы выдвигаемся ровно по плану, Малфой. Ты же вроде носишь часы. Можешь свериться, — спокойно ответила она, припоминая их первый в этом учебном году разговор в Хогвартс-экспрессе, выходя вперёд, параллельно вращая ладонями в знаке подойти к себе поближе. Он заметил, как заспанный третьекурсник, тот, которого она не досчиталась полчаса назад, выбежал из ворот, размахивая в воздухе разрешением, провоцируя на губах Грейнджер удовлетворённую ухмылку. Малфой в очередной раз убедился в том, почему она его раздражала.***
Они шли до Хогсмида около двадцати минут, но Малфой мог поклясться, что прошло как минимум два часа или ёбаная целая вечность. Грейнджер старалась держаться от него на расстоянии, нагоняя первые пары учеников, пока Малфой лениво переставлял ноги, замыкая длинную шеренгу. Всю дорогу он слышал, как идущие перед ним безмозглые третьекурсницы оживлённо перешептывались, обмениваясь сплетнями. Одна из них, видимо самая смелая, время от времени бросала на него кокетливые взгляды, постоянно поворачиваясь через худое плечо и поправляя вьющиеся волосы. Малфой не пытался сдержать едкую усмешку, каждый раз разъедающую сухие губы в ответ на это нелепое действие. Как будто его когда-то интересовали дети. Пиздецки смешно. Когда до деревни оставалось каких-то десять минут, из серого, будто пропитанного сединой сигаретного дыма неба посыпались крупные капли дождя. Грейнджер принялась накладывать на толпу заклинание, похожее Импервиус, создавая искусственный защищающий купол, доходящий до Малфоя, успевая намокнуть под косыми струями, но почему-то не додумываясь высушить намокшие одежду и волосы. Самоотверженность и слабоумие. Когда все подошли к главной площади, она обернулась, поднимая вверх руку, стараясь привлечь к себе внимание галдящих учеников. Малфой не смог бы разглядеть её в толпе третьекурсников, если бы не шевелюра. Из-за своего небольшого роста и полного отсутствия каких-либо женских изгибов, которые обычно начинали прочерчиваться к четвёртому курсу, можно было принять её за их ровесницу. Единственным отличительным знаком служил прикреплённый к бордовому пуловеру значок, наполовину закрытый спутанными, ещё больше похожими на воробьиное гнездо влажными волосами. — Добро пожаловать в Хогсмид, — постаралась громко прокричать она, но голос не слушался, выдавая хриплые звуки. Она откашлялась, снова поднимая на учеников уверенный взгляд, избегая глазами Малфоя, будто он был пустым местом. — На центральной улице находятся все магазины и кафе. Кондитерская «Сладкое королевство», магазин письменных принадлежностей «Писсаро», совиная почта, а также бар «Три метлы», где вы сможете попробовать сливочное пиво. Следующий поход намечается только через месяц, так что хорошенько подумайте над тем, что вам необходимо купить, и попробуйте насладиться каждой минутой. Не дайте погоде испортить себе настроение, — она выливала поток информации, переводя глаза с одного ученика на другого. Малфой хмыкнул, обходя толпящихся третьекурсников, подходя к Грейнджер. — У меня нет для вас никакой новой информации кроме той, которую я вам уже сообщил. Постарайтесь не влезть в какое-то дерьмо и будьте в замке вовремя. На этом всё. Толпа начала рассасываться, когда Грейнджер ещё раз пробежалась взглядом по спискам, после пряча их в свой рюкзак — самое нелепое изобретение магглов. Малфой едва мог представить с ним Пэнси. Она скорее бы повесилась на одной из лямок, чем позволила надеть эту хуйню на её всегда натянутую струной спину. Та самая третьекурсница подмигнула Малфою прежде, чем отвернуться, под заливистый хохот своей подружки, что не укрылось от Грейнджер. — Это отвратительно, Малфой, — прошипела она, протяжно фыркнув. — Она же ещё ребёнок. Малфой закатил глаза, вскидывая подбородок в привычном жесте, стараясь убрать непослушную прядь волос со лба. — Как будто я что-то делал для этого, Грейнджер. Они вешаются мне на шею, точно так же, как сейчас на тебе висит эта херовина, — он поставил акцент на последней фразе, пальцем поддевая лямку рюкзака. Драко заметил, как паника забилась в её зрачках от этого едва уловимого касания, заставляя сделать шаг назад, после пропадая под тщательно сотканной маской уверенности. Ещё бы. Грейнджер скорее подожгла бы все свои книги, чем призналась себе в том, что боялась его. — Ну конечно, — фыркнула она, больше никак не комментируя произошедшую сцену, отворачиваясь от него и уходя вверх по улице. Малфой чувствовал, как ярость обожгла грудную клетку, побуждая его пойти за ней, вцепиться в тонкое запястье и объяснить тысячу и одну причину, почему, блять, с ним обычно прощаются и как важны хорошие манеры, но сдержался, доставая из кармана пачку сигарет и успевшие стать влажными спички. Пытаясь несколько раз поджечь одну из них об отсыревший бортик, он выбросил всю пачку, несколько раз наступая на неё ботинком, после прикуривая с помощью палочки. Ничто маггловское не идеально. И почти что успевшая исчезнуть за поворотом Грейнджер была отличным тому примером.***
Гермиона шла по улице, избивая взглядом влажные носки кроссовок, стараясь отвлечься от закипающего в теле раздражения и медленно просыпающейся в голове боли. Ей необходимо ускориться, если она хочет вовремя успеть на назначенную с ребятами встречу в «Трёх метлах». Гермиона завернула за очередной поворот, выходящий на узкую улочку. Она ещё никогда не была в этой части деревни, но помнила по карте, где находилась необходимая ей лавка. Слава богу, здесь вряд ли можно было наткнуться на её знакомых, обычно не захаживавших дальше Центральной улицы, наслаждаясь красотой Хогсмида. Район, в который ей пришлось зайти, вряд ли можно было назвать красивым. Скорее далёким от туристической привлекательности. Он был пропитан бедностью и серой обыденностью, читающейся в каждой пыльной витрине, покосившейся вывеске и выстиранных от усталости лицах прохожих, из последних сил передвигающих уставшие ноги (что ж, она отлично вписывалась в обстановку). Подойдя ближе к одному из пустующих магазинов, она пробежалась глазами по выцветшей вывеске, едва сохранившей краску. Обернулась, проходясь взглядом по немноголюдной улице, прежде чем переступить деревянный порог, заходя в темноту душного помещения. Гермиона ждала, пока глаза привыкнут к скудному свету, чувствуя, как резкий запах трав и зелий окутал её с ног до головы. Стоящие впритык друг к другу пыльные полки были переполнены склянками и мешочками трав, создавая тесный коридор, ведущий к прилавку. Гермиона сделала несколько шагов, слыша под ногами скрип половиц, привлекая к себе внимание пожилого продавца. Он лениво поднял голову, отрываясь от прочтения газеты, пробегаясь по ней оценочным взглядом. — Здравствуйте, — бегло проговорила она, стараясь сдержать сковывающее горло волнение, получая в ответ едва заметный кивок. Она подошла ближе, натягивая рукава пуловера на продрогшие пальцы. — Приветствую. Чем могу быть полезен столь юной даме? — наконец-то проговорил он хриплым, словно истрепавшимся за прожитые года голосом. Гермиона уже хотела деланно уверенно бросить в него необходимый ей заказ, когда он продолжил, параллельно лениво тарабаня толстыми пальцами по деревянной поверхности. — Хотите привлечь внимание того самого мальчика, но всё никак не можете сварить любовное зелье? Или, быть может, не можете справиться с приготовлением дыбоволосного отвара, проваливая зачёт, и хотите приобрести готовую склянку? Гермиона смотрела на него, сдерживая ироничную улыбку. Конечно. У обычных девушек её возраста, нашедших путь к этой забытой Богом лавке, были совершенно другие запросы. Вряд ли кто-то из них заботился о том, как прожить очередной день, стараясь не сойти с ума от сжирающей мозги в черепной коробке боли. Она, как и Гарри, была особенной. Правда, как и он, хотела бы ей не быть. Но, к сожалению, жизнь никогда не спрашивала разрешения. Она просто цепляла ярлыки, распределяя роли и выворачивая наизнанку. И ты либо принимаешь правила, либо добровольно ложишься в гроб. Второе делать она пока не собиралась, поэтому проговорила, бросая в продавца наточенный, как стрела, взгляд. — Я бы хотела приобрести десять склянок Укрепляющего зелья. Она увидела, как его мохнатые брови взмыли вверх от удивления, а губы сформировались в трубочку, провоцируя приглушенный свист. — Надо сказать, Вы умеете удивлять, мисс. Хотите вылечить целую армию? Впрочем, это не важно. Мы не продаём столько склянок этого зелья в одни руки. Таковы правила. Гермиона почувствовала, как от волнения сердце пропустило несколько ударов, забывая, как биться. — Не продаёте? — глупо переспросила она, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы справиться с накатывающимися волнами эмоциями. — Нет, — категорично ответил он. — На сколько склянок я могу рассчитывать? — нервно спросила она, опасаясь ответа. — Мы продаем одну в одни руки. Паника захлестнула её, сжимая горло. — Нельзя приобрести больше? — с дрожащей в голосе надеждой. — К сожалению нет. Ведётся чёткий контроль. Она дрожащими руками достала из рюкзака несколько монет, молча протягивая их продавцу, больше не слушая приглушённый поток фраз, стараясь справиться с подставившим клинок к горлу страхом, не представляя, что будет делать, когда зелье закончится, потому что с таким раскладом она вряд ли продержится до следующего похода в Хогсмид. Кажется, ей снова придётся своровать зелье из больничного крыла. Что, наверное, не было большим грехом в её ситуации. Может быть, с небесной канцелярией можно поторговаться.***
Гермиона долго стояла у входа «Трёх мётел», стараясь унять горечь волнения, оседавшего на грудной клетке пеплом и мешавшего дышать, рассматривая вариант не пойти на встречу, вернувшись в Хогвартс раньше обычного, но подобный внезапный уход был бы слишком подозрительным. Именно поэтому она заставила себя улыбнуться, заходя в переполненный галдящими учениками бар, практически сразу замечая активно машущего ей Рона. — Мы совсем тебя заждались, Гермиона, — проговорил он, когда она подошла к столу, садясь рядом с Гарри, освободившим ей место, и пододвигаясь к стене. — Ага, — фыркнула Джинни, — именно поэтому ты выпил уже второе по счёту предназначенное Гермионе пиво. Так сильно ты её ждал. Гермиона заметила, как бледная кожа Рона покрылась румянцем стыда под хриплый смех Гарри. — Неправда, — протянул он, делая большой глоток из кружки, оставляя над верхней губой остаток пены. — Иногда я удивляюсь, как это могло стать моим старшим братом, — прошептала ей Джинни, наклоняясь в их с Гарри сторону. Гермиона заметила, как тот бросил на рыжую странный потерянный взгляд, на секунду задерживая дыхание, словно чары Джинни просочились в его поле, заставляя отключить голову. Впрочем, так и было. И только слепой Рон (интересно, кому из них действительно нужны были очки) мог этого не замечать. — Давай мы закажем ещё, Гермиона, — опомнился Гарри, с трудом отводя взгляд от Джинни. Она помотала головой, осторожно ставя под ноги рюкзак, насильно вытаскивая себя из тёмной тучи неутешительных мыслей, вторящей висящим на небе. — Я успела выпить сладкий сироп в Сладком Королевстве, — соврала она, поправляя спутанные волосы. Вторая часть предложения была правдой. Она действительно успела забежать в лавку, чтобы купить сладости первокурсникам, исполняя их просьбу. — Купила обещанные лакомства? — мягко спросил Гарри, отпивая из кружки, сразу вытирая губы тыльной стороной ладони, наученный примером Рона. — Да, несколько пачек «Берти Боттс», бочонок сахарных свистулек и грильяж с дроблённым кокосовым орехом. — А как же взрывающая жевательная резинка «Друббс»? — разочарованно спросил Рон, словно был одиннадцатилетним ребенком, обнаружившим пакет, наполненный полезными продуктами. Джинни закатила глаза. — Меня до сих пор тошнит от этого дешевого запаха резины и синего цвета, с тех пор как вы с близнецами надували их наперегонки, — протянула она, морща веснушчатый нос. Рон ничего не ответил, закидывая в рот несколько сухариков, небрежно облокачиваясь на спинку стула, растягивая ноги под столом, и случайно толкнул носком ботинка стоящий под столом рюкзак. Гермиона на автомате дёрнулась вниз, находя его руками и в резком жесте поднимая рюкзак на острые колени. — Рон, — раздражённо прошипела Джинни, толкая его локтем, от чего тот приглушённо охнул. — Как можно быть таким неуклюжим. Как ты вообще собираешься идти завтра на отбор. Какой из тебя вратарь. — Прости, Гермиона, — протянул он извиняющимся тоном. Гермиона покачала головой, давая понять, что ничего страшного не произошло. — Отбор? — перевела она тему, всё ещё прижимая к груди рюкзак, словно он был самой дорогой вещью на свете. От её вопроса на лице Рона яркими эмоциями расцвело воодушевление. — Ага. Ты же не забыла? Завтра в двенадцать. Ты обязательно должна увидеть, как я порву этого наглого Кормака. — Ну или как он порвёт тебя. Думаю, что зрелище будет не менее занимательным, — перебила его Джинни. — Тоже мне, сестра называется, — возмущённо протянул Рон, нахмурив брови от обиды. — Именно поэтому ты должна прийти, Гермиона. От этих двоих не дождёшься поддержки. Ты же придёшь? Он посмотрел на неё полным надежды взглядом. Очень похожим на тот, который сегодня утром в неё кинули мечтающие попасть в Хогсмид первокурсники. — Конечно, я приду, Рон, — еле слышно ответила она, от чего Рон несколько раз хлопнул в ладоши. — Пока за меня болеет Гермиона, я смогу победить всех, — проговорил он, бросая на сидящую рядом Джинни самодовольный взгляд. Гермиона похоронила в груди тяжёлый вдох, спровоцированный его фразой, надеясь, что он сумеет побеждать и без её поддержки. Потому что никто не знал, сколько ей осталось за него болеть.***
Несколько капель срывается с потолка, падая на макушку. Она сидит в тесной клетке подземелья, прижав колени к груди, стараясь игнорировать сверлящую проржавелым сверлом черепную коробку резь, которая смешивается с ноющей болью от нанесённых ударов в живот и нескольких ссадин на скуле. Концентрированная смесь агонии. Она слышит скрип открывающейся двери и стук отражающихся от отсыревших стен шагов. У неё нет сил на страх. Внутри — сосредоточенная пустота, сходящаяся в центре груди. В самой сердцевине. Она даже не поднимает тяжёлой головы, когда отдалённо осознает, что шаги приближаются, замирая у самой клетки. — Интересное зрелище, — протяжное шипение, змеями проникающее сознание. Натуральное. Неподдельное. Словно она находится в жарких джунглях, а не сидит на отсыревшем полу подвала, вслушиваясь в истертый стук собственного сердца. Это заставляет её медленно вскинуть голову. — Грязнокровка там, где ей самое место. Это аксиома. Нет ничего приятней вкуса восторжествовавшей правды. Волдеморт, словно сбежавший из её самого ужасного, оставляющего горечь тошноты кошмара, стоит за клеткой на достаточном расстоянии. Как будто наблюдает за экзотичным зверем. С налётом интереса, но долей брезгливого опасения. — Так восхитительно, что мне даже не придётся тратить на тебя свою магию. Природа убьёт тебя за меня. Потому что это закон. Естественный отбор. И с этим нельзя поспорить. Интересно, сколько времени тебе осталось. Думаю, успеешь пережить своих друзей, когда я запущу в них Непростительным. И, словно слыша его слова, глубокий, настоящий крик Рона вспарывает относительную тишину, пробирая до самых костей. Ломая их. Кроша в пыль. Так, что не справится никакое Восстанавливающее зелье. — Вряд ли они доживут до утра. Этот приговор проходит в неё пулей, застревая в черепе, заставляя наконец-то опомниться. — Нет, — шепчет она сухими губами. — Нет, нет… — повторяет, как мантру. Хриплый смех гуляет по тесному пространству подземелий, когда она снова остаётся одна, чувствуя, как сердце разрывается одиннадцатью бомбовыми тоннами тротила, когда она слышит протяжное Авада Кедавра. Ещё тогда, когда её слух улавливает приглушенное А. Первую букву, которая по природе своей должна была быть началом. Истоком. Ядром. Для её друзей она становится концом.***
Сердце перемалывалось через мясорубку всё ещё сквозящей в теле паники, когда она стояла в ванной, ощущая босыми ногами холод кафельного пола и стараясь смыть в раковине очередной кошмар. Брошенное Непростительное всё ещё гуляло в её голове сквозняком, отражаясь от стен черепной коробки. Не замолкая, словно записанное на плёнку. Повторяясь снова и снова. Боли практически не было, но Гермиона мечтала, чтобы она наконец-то оглушила её Ступефаем. Заставила упасть в обморок. Удариться о пол и отключиться на какое-то время. Это было лучше навязчивых мыслей, терзающих голову, и желания немедленно побежать в гостиную Гриффиндора, чтобы убедиться в том, что все стоящие перед её воспаленными веками обрывки сцен были всего лишь кошмаром. Она яростно тёрла лицо руками, стараясь вытравить из головы каждую, но они усмехались ей ядовитой улыбкой Волдеморта. Не покидая ни на долю секунды, которая в её состоянии могла бы стать настоящим спасением. Жизненно необходимой передышкой. — Иногда помогает холодный душ, — услышала она обрывок фразы, вздрагивая всем телом и вскидывая голову, видя в заляпанном засохшими и свежими каплями отражении зеркала бледное лицо Малфоя. — Постарайся сконцентрироваться на своём дыхании и ни о чём не думать. Он больше ничего не сказал, исчезая призраком точно так же, как появился, пока Гермиона всё ещё стояла в оцепенении с зависшими у груди руками. Вырывая себя из этого состояния, она резко направилась к двери, толкая её и запирая на задвижку, после стремительно подходя к душевой кабинке и заходя в неё, даже не снимая прилипшей к телу ночнушки. Когда холодные струи избивали её тело, заставляя тело дрожать, она думала о том, как была неправа тогда, когда думала, что они с Малфоем были параллельными прямыми. Сегодня ночью их линии сошлись в одной болевой точке. И вся странность и несуразность этого практически заставила её забыть о кошмаре. Потому что даже он казался более реальным, чем осознание того, что у них с Малфоем было что-то общее.
