Медовые сны

Декабрь 1995 г.

      — Я дома, — тихий голос Пчелкина донёсся из коридора. Не в силах оторваться от увлекшей ее книги, Майя сидела в кресле гостиной, сложив под себя голые ноги в пушистых носках, с любовью связанные мамой Вити. Рома лежал в переносной люльке, стоящей на диване, и довольно агукал, рассматривая висящий на пластиковой ручке мобиль. Сняв верхнюю одежду, Витя прошёл в гостиную. Подняв глаза от строчек книжки, Майя взглянула на мужа, с задумчивой полуулыбкой обведя его взглядом. В последние два месяца между супругами словно залегла невидимая стена. Нет, со стороны все, казалось, оставалось таким же, как и было — совместные прогулки, утренний кофе, поездки к родителям, просмотр кино, секс... Но что-то изменилось. События октября оставили за собой затянувшееся молчание, которое обоим было страшно прервать. — Привет, Майеныш, — улыбнулся Витя, наклоняясь к жене и касаясь губами ее щеки. — Привет, — тихо повторила она. — Голодный? — Нет, — покачал головой Пчелкин, подходя к сыну и опускаясь на корточки перед диваном. — Пчёлка, папа домой пришёл! Рома, сфокусировавшись голубыми глазками на лице отца, довольно загулил, активно дергая ручками. — Радость ты моя, — Витя схватил малыша за маленькую ладошку. — Не сильно маму доставал? — Сегодня — примерный мальчик, — констатировала Майя. Подхватив Рому на руки, Витя прижал сына к груди, слегка покачивая его. Майя, залюбовавшись умилительным видом, открывшимся ей, окончательно отложила книгу, убрав ее на кофейный столик. — Оттаяла? — хмыкнул Пчелкин, улавливая взгляд супруги и мягко прижимаясь губами ко лбу сынишки. — Я не замерзала, — тот час отрезала девушка. — Я знаю, что я не лучший муж в мире, — потупился Витя. — Но твой холод убивает. — Вить, — устало выдохнула Майя. — Давай не будем. — Давай будем, — с нажимом сказал Пчелкин. — Надоело в молчанку играть. Думаешь, я не замечаю, какая ты грустная? Какая тихая? Как вздрагиваешь, когда я касаюсь тебя со спины? Думаешь, мне это нравится? — Витя, — Майя набрала в грудь воздух. — Я правда переживу, что мой муж бандит. Только не требуй от меня скорости принятия. — Я не..., — начал было Пчёла, нахмурив брови. — Не бандит? — перебила его Майя, поднимаясь с кресла. — Не держи меня за дуру. Спустя три месяца с нашей свадьбы на Сашу совершили покушение прямо на глазах Ольги. Космос подсел на кокаин, переодически вваливаясь в нашу квартиру со стволом в руке. Багажник Фила забит бронежилетами, а два месяца назад ты чуть не убил человека на моих глазах, но ты — не бандит? Пчелкина сощурилась, глядя прямо мужу в глаза. — Раз не дура, значит все сама понимала, когда за меня замуж шла, — спокойно сказал Витя, укладывая ребёнка обратно в люльку и делая шаг к Майе. — Была дура, — подняла брови она. — Мне ещё Лобанов говорил, а я верить не хотела. Услышав знакомую фамилию, Пчелкин почувствовал, как огонёк раздражения и ревности разгорается в его груди. Челюсти напряглись, заводя желваки. — Ах, раз Лобанов, — нехорошо сверкнул глазами он. — Так чего ж ты за него тогда не пошла? Он, по-моему, отозвался бы на подобную инициативу с огромной симпатией. Майя усмехнулась, покачав головой. — Все это уже не суть важно. Я твоя жена и мать твоего ребёнка. — Жалеешь об этом? — заводился Витя все дальше. Майя заметила, как пляшут злые огоньки в его светлых глазах. — Придурок, — фыркнула она. — Нет, скажи, — рука Витя сцепилась замком на запястье девушки. — Жалеешь? — Ни о чем я не жалею, — нахмурилась Пчелкина. — Что за идиотский вопрос? — Нормальный, — сощурился Витя. — Почему ты вышла за меня? — У тебя сегодня марафон придурошных вопросов? — Да. Почему? — Потому что люблю придурка, — покачала головой Майя. — Потому что ты мой мужчина, Витя, каким бы ты не был. — Я не хочу тебя потерять, — внезапно и тихо. — Не отдаляйся от меня. Майя вгляделась в хмурое лицо Пчелкина, отметив, какая тень залегла под глазами парня. Впервые, наверное, замечая усталый прищур, потухшие огоньки и бесконечную усталость. Потерев переносицу, он выпустил запястье жены из кольца собственных пальцев и перевёл взгляд в сторону. — Ладно, — выдохнул он. — Забудь. Мягкие губы коснулись его — сжатых. Небольшая ладонь скользнула по рубашке вверх — на шею, проскальзывая пальцами в убранные назад волосы, теребя их. — Не надо, — на выдохе. — Почему? — почти шепнула Майя на ухо Вите. — Из жалости, — коротко бросил он. — Последнее, что ты вызываешь — это жалость, Пчелкин, — слегка улыбнулась девушка. — Скажи, что ты не жалеешь ни о чем, — серьезно произнёс Витя, отстраняя ее руки. Майя, поймав его тяжёлый взгляд, нахмурилась. Что творится в голове этого парня? Что за засевшая мысль о выдуманных сожалениях не даёт ему покоя, поедая изнутри его голову? И, главное, откуда он взял эти мысли? — Витя, — Майя обхватила пальцами его лицо. — Хватит. Прошу тебя. — Майка, я просто... Пчелкина никогда не видела супруга в таком состоянии. Он выглядел растерянным ребёнком, потерявшимся в магазине, пытающимся сквозь толпы безликих людей понять, куда же ему идти. Светлые глаза смотрели на неё исподлобья. Но это был не привычно обаятельный взгляд. Сейчас в глазах Вити была лишь пустившая корни усталость. — Что, Пчелкин? — Я никогда не сделаю тебе больно. Никогда не оставлю тебя и сына. Просто верь мне. — Я верю, — закусила губу Майя. — Мы тоже никогда тебя не оставим. Чтобы ты не натворил. Я ведь окончательно выбрала быть с тобой, тогда, в ночь на новый девяносто четвёртый год, и не было ни дня, когда я сомневалась в этом выборе. Веришь? — Верю. Прильнув к груди мужа, Майя прикрыла глаза, ощущаю щекой теплоту его тела под мягким кашемировым джемпером, чувствуя, как рушатся стены возникшего между ними недопонимания, молчания и страха. Она не хотела думать — правильно ли все это или же нет. Действительно не жалея ни о чем, Майя знала лишь одно — она любит этого светловолосого парня, пахнущего дорогим парфюмом и что-то тихо шепчущем ей в макушку. Она любит его. Один Бог или же Чёрт, не разбери, кто там властен над ними, знает, как сильно она любит его. — Мне без тебя не жить, — хрипловатый голос Пчелкина. — И не придётся, — куда-то в Витину грудь.       Глаза, привыкшие к темноте, могли разобрать силуэты мебели и вещей, находящихся в спальне. А в тишине, прерываемой лишь Витиным сопением, был слышен ход его наручных часов, лежащих на прикроватной тумбе. Тяжёлая рука Пчелкина обвивала ее тело, проскользнув под просторную ткань ночной рубашки. Майя не могла уснуть, переходя взглядом от одного предмета интерьера к другому. Множество мыслей роились в ее голове, не давая ей покоя. Тишина давила и, в то же время, она успокаивала. Повернувшись к мужу, Пчелкина медленно провела кончиками пальцев по слегка шершавой щеке, наблюдая, как от неожиданных прикосновений приоткрываются сонные глаза Вити. Едва заметно ухмыльнувшись, он неразборчиво протянул: — На третий раунд даже не рассчитывай. Майя неслышно засмеялась: — Дурак. Витя, уткнувшись носом в ее ладонь, вновь закрыл глаза, готовый посетить царство Морфея. — Помнишь ночь, когда ты пошёл встречать меня, хоть я не просила, а в итоге получил заточкой в бедро? — тихо спросила мужа Майя. — Угу, — сонно кивнул Витя. — Отец ещё оставил тебя ночевать у нас дома, — продолжила девушка. — Помню, — приоткрыл один глаз блондин. — Вот тогда... — начала было Майя, но осеклась, переведя взгляд за спину мужа, туда, где темной синевой за окном выделялось зимнее небо. Выждав паузу, Витя не выдержал: — Что — тогда? — Утром, — сглотнув возникший в горле комок, продолжила Майя, — проснувшись, я прошла на кухню. А ты уже сидел там, в домашних вещах моего папы, улыбался, как мальчишка, уминая мамины блинчики и влюбляя родителей в собственное обаяние. А летнее солнце подсвечивало твои кудряшки, тогда они ещё у тебя были, сколько бы ты не пытался их уложить. Витя, окончательно проснувшись, внимательно слушал о воспоминаниях жены, приподнявшись на локте. — Я застыла, улавливая этот момент. Ты так просто сидел на моей кухне, словно это было самым обычным делом для тебя. Родители смотрели на тебя, улыбаясь каждому твоему слову. Я не могла наглядеться. Я влюблялась и до тебя, но это было чем-то другим. Тогда я поняла, что уже люблю тебя. Пчелкин внимательно всматривался в глаза напротив. Витя никогда не любил много говорить о любви, лучше — показывать делом, от мыльных опер и дамских романов его, как и абсолютное большинство мужчин, подташнивало, а высокопарная патетика попахивала ему лицемерием и неискренностью. Но сказанное Майей трогало его душу, потому что сама Майя давно и прочно забралась под его кожу. А в свете последних непростых месяцев Вите почти необходимым было услышать ту тёплую патоку, что, влившись в его вены, могла позволить ему расслабленно выдохнуть, позабыв о своих страхах. — В тот день я впервые тебя поцеловал, — тихо сказал он. — Потому что увидев твою сонную рожицу, растрепанные волосы и сползший по плечу сарафан, понял, что буду круглым дураком, если упущу эту девушку. Майя улыбнулась, Витя, насколько ему позволяла темнота, уловил едва заметный блеск в ее глазах. — Не знаю, понял ли я тогда. Я никогда не влюблялся. Фил, забрав меня, спросил, переспали ли мы уже — а я сказал, что нет. Он многозначительно хмыкнул, ну, как Фил это умеет. Он понял быстрее. — Я не жалею, — тихо. — Просто знай это, хорошо? — Прости меня, я идиот, — Витя закрыл глаза, крепко обвив жену руками и уткнувшись в нежную шею. — Наговорил тебе идиотизма. — Ты просто переживаешь, это не идиотизм, — возразила Майя. — Я устал переживать, Майеныш, — вздохнул Пчелкин. — Покушение на ребят, Кос со своим кокаином, твоя беременность, сорванные сделки, наша ссора, постоянный ебаный страх, что все порушится к чертям прежде, чем мы успеем что-то предпринять. Осознание того, что Витя ведёт собственную битву, оставаясь при этом обычным человеком со своими страхами и переживаниями, словно отрезвило Майю. Пчелкин всегда был для неё человеком, держащим все под контролем, человеком, за чьей спиной она ощущала безопасность и спокойствие, с кем было не страшно — ни в чем и никогда. Событие октября украло у неё это чувство, но только теперь девушке стало окончательно ясно, что все эти годы хранимой для неё безопасности, никто не защищал самого Витю. И если ей не нужно было забивать голову множеством вопросов жизнеобеспечения их маленькой семьи, то Витя, отнюдь, нёс ответственность и за них, и за родителей, и в какой-то степени за своих друзей и их семьи, ведь все они были связаны и деятельность их зависела от каждого звена, которыми ребята являлись. Осознавая масштабы ответственности, лежащей на плечах Пчелкина, Майя стыдливо поежилась, поняв, как, должно быть, одиноко и тяжко было Витьке последние месяцы. — Сейчас все наладилось, родной мой, — прошептала она. — Кос держится, дела в гору, Рома растёт крепким мальцом, так ведь? — Так, — устало кивнул Витя. — Даже если все порушится к чертям, у тебя все равно есть все мы. Ребята, семья. — Ты не понимаешь, звезда, — мотнул головой Пчелкин. — Я ведь правда не святой. — Объясни мне. — Не забивай голову. — Говоришь фразами Саши, — недовольно фыркнула Майя. — Потому что Саша говорит верно, — пожал плечами Витя. Майя сощурилась, пристально глядя в голубые глаза напротив, словно пытаясь прочитать мысли мужа. Ни для кого не было секретом, что Пчелкин любил деньги. Хрустящие бумажки завораживали его — сказывалось не самое сытое детство. Больше всего на свете ему хотелось больше никогда не знать, как это — не найти нужную сумму в кармане. Не смочь купить понравившуюся вещь, не обеспечить свою семью всем необходимым и не очень — от дизайнерских платьев и навороченных игрушек уже ломились шкафы. Нежелание потерять уровень комфорта, к которому он привык заставляло его голову активно работать, придумывая новые финансовые схемы и выискивая среди горы предложений действительно стоящие контракты. Парни знали: свою прибыль Пчелкин вырвет с руками дающего. Белов по-настоящему напрягся после ситуации с сорванной сделкой по оружию. Казалось что у Пчелкина в погоне за баснословной прибылью, совершенно сбились верные ориентиры, оставив в его глазах лишь значок доллара — и больше ничего. Будучи дальновидным стратегом, Белый понимал, что рано или поздно эта жадность может сыграть с ними всеми очень злую шутку. Однако беременность Майи внесла свои коррективы — осознав, что вскоре станет отцом, Витя стал более вдумчивым, учась просчитывать собственные шаги, а не лететь навстречу к чемоданам, набитым чёрным налом, сломя голову. Фил не раз одобрительно хмыкал, незаметно кивая Саше, когда Пчёла, в ходе дискуссий и переговоров, начинал отказываться от предложений, казавшихся ему недостаточно безопасными. От тех, на которые ещё полгода назад он, огрызаясь на ребят, кинулся бы, как цепная собака на кость. Дела стали налаживаться, постепенно приобретая местами даже весьма лицеприятный вид, за что можно было сказать спасибо связям Саши с легальным миром. Но страх оставался. Потому что это больше не было страхом остаться без денег. Теперь это было страхом остаться без близких. Только показать этого он не мог. Потому что показать — это значит признать. А признавать, что он чего-то боялся, было совсем не в стиле Пчелкина. Долгие годы он жил так, словно был бессмертным, кидаясь грудью на амбразуру с весёлым возгласом и горящими глазами. Долгие годы происходящее вокруг казалось ему интересным квестом с сундуками золота в качестве приза и возможностью, свернув не туда, использовать запасную жизнь. Но все изменилось. Теперь он знал, что в его жизни есть нечто дороже сундуков с золотом, а жизнь, какой бы бесконечной она не казалась, была хрупкой и имела свойство обрываться внезапно и бесславно. Майя не была бы женой Вити, если бы не умела улавливать мысли, которые он так и не произнёс вслух. Это было чем-то неявным, на уровне вибраций, взглядов и того, как билось его сердце под ее ладонями. Она знала, что блондин был слишком гордым для того, чтобы признать эту слабость. Сказать вслух, словно, озвучив, он даст страху возможность стать осязаемым и реальным. Майя не требовала от него этого. Уткнувшись лбом в его голое плечо, она тихо произнесла по-детски наивное: — Мы все были, есть и будем, Пчелкин. И этого ему было достаточно, чтобы, вздохнув, провалиться в долгий крепкий сон без единого сновидения.       — Ну что, назад дороги нет? — Белый, откинувшись на кресле, заложил за ухо сигарету. Темнота за окном офиса нарушалась лишь рассеянным свечением фонарей. Фил был на съемках, а Кос, воспользовавшись занятостью друзей и украв Людочку с рабочего места, смылся ещё в обед. — Ну а чего тянуть? — потёр переносицу Пчелкин. — Неудобно с ребёнком в квартире. Да и соседями будем, пацаны будут вместе расти. — Дом хороший, — поддержал решение друга Саша. — Обставить только нужно. До праздников не управиться. Все утро Пчелкин с Беловым провели на осмотрах продаваемых в посёлке, где жил Саша, домов. Белый, как человек, познавший загородную жизнь и все вытекающие вместе с этим нюансы, вызвался помочь другу, как только тот сообщил ему об идее переехать загород. — Спешить некуда, — Витя пожал плечами. — Переедем уже в новом году. Дом, выбранный ребятами, действительно был добротным. И, что немаловажно, находился прямо по соседству с домом Саши и Оли. Это был небольшой двухэтажный особнячок с крытым гаражом, просторным участком и, в плюс к этому, русской баней — гулять так гулять. Саша сразу отметил моменты, которые потребуют дополнительных вложений и времени, но это были мелочи на фоне масштаба жизненных перемен, ожидающих Пчелкиных. Сделка была назначена на конец недели, когда все документы будут готовы и стороны соберутся для передачи средств и подписания договора. Впрочем, это были лишь бюрократические нюансы. Решение было принято. — Слушай, брат, — весело хмыкнул Белов, сверкнув глазами, — дела на сегодня вроде как все, пацаны разбежались, может, обмоем предварительно? Витя сощурился, бросая взгляд на часы. — Почему бы и нет? Пристрастившийся к алкоголю Саша последний год не упускал возможности наведаться в казино или бар. Происходящие в жизни события оставляли свои невидимые следы и рубцы на душе, волей-неволей меняющие человека. Несмотря на остро развитое чувство справедливости и железную принципиальность, были в жизни Белого принципы, которыми он, закрывая глаза на голос собственной совести, уже поступился. И если Космосу было откровенно все равно, а Фил тактично молчал, то Пчелкин, обостренный новым для себя амплуа родителя и главы семьи, а так же испытывающий тёплые братские чувства к Оле, не мог так просто закрывать глаза на происходящее. Белов не раз оказывался прижатым Витей к стене, когда тот, решая вправить ему мозги, пытался донести до друга недопустимость его оборзевшего поведения. Жена с ребёнком ждут дома, а он... Но Белый был глух. Да и в морду мог дать в ответ без лишних сантиментов, посоветовав следить за собой. Устав биться в закрытую дверь и отвлекшись на прибавление в собственном семействе, Пчёла притормозил лошадей, надеясь, что друг, наигравшись, сам придёт к должному пониманию. В любом случае, сейчас Пчелкину действительно просто хотелось выпить в компании лучшего друга, брата с детства, компаньона и товарища, который, несмотря ни на что, был и оставался для него таковым. Резво поддавая газу, Саня колесил по московским улицам, направляясь в один из обыкновенных для них ресторанов — большое, дорого обставленное и жутко прокуренное помещение с хорошим баром, живой музыкой и вышколенными, накрахмаленными официантами. Такие места всегда были наполнены холёными парнями в дорогих костюмах, бритоголовыми «быками», роскошно разодетыми женщинами, масляными глазёнками глядящими на своих спутников и прочей привычной для их деятельности шушеры. Припарковав машину, Белов, хлопнув дверью, качнул головой: — Надо было в стрипуху. — Ты знаешь, Сань, — приподнял бровь Пчелкин. — Я не фанат. — А раньше в первых рядах, — усмехнулся Саша. Пчёла, приподняв правую руку, выразительно указал на надетое на безымянном пальце кольцо. Белый снова хмыкнул, кивая охране ресторана и позволяя открыть перед собой дверь. Войдя и окинув людное помещение взглядом, друзья, в сопровождении хостес, устроились за угловым столиком, частично скрываемым от обозрения красной бархатной шторой. Полутьма, висевшая в помещении, и приятный ушам живой джаз в исполнении музыкантов на сцене, расположенной в противоположном стороне ресторана, создавали нужную атмосферу, помогая уважаемым гостям расслабиться после тяжелого дня и предаться ужину. Именно этим и занялись друзья, чьи заказы уже не вмещались за дубовым столом. Всевозможные закуски частично даже оставались нетронутыми, официанты, глядя на ломящиеся столики жадными глазами, сглатывали слюну, с тоской осознавая, что большая часть этих добротных ужинов сегодня окажется на помойке. И это при нынешнем-то положении страны... Впрочем, и Сашу и Витю это волновало меньше всего. Их жизнь сложно было назвать стабильной, но устоявшейся и устроенной — вполне. И эта авторитетная и финансовая состоятельность досталась им потом и кровью там, куда большинство не смогло бы даже дойти. А если бы дошли — обратно бы уже не вернулись. Мир, в котором им пришлось повзрослеть, был жестокой мясорубкой, перемалывающей кости в пыль, если ты оказывался не готов противостоять этой жатве. Лишь небольшому проценту удавалось достичь вершины. И только единицам суждено было остаться в живых. Напитки, исчезая в желудках парней, обновлялись с невероятной скоростью. Музыка звучала, приятной волной затекая в уши, а пятничная ночь, наступая, пьянила не хуже дорогого алкоголя. Краем уха слушая рассказ Белого, Витя бродил взглядом по залу, пытаясь отыскать в нем мелькнувшее было лицо, показавшееся ему знакомым. Темные кудри, слегка раскосые глаза. Внешность искомого объекта была той, что сложно спутать даже спьяну. Промелькнувшее лицо было знакомым. Впечатанным в сознание. Непроизвольно вызывающим движение желваков. Лобанов, расположившись за длинным столом неподалёку от бара, был не один. Большая компания, состоящая исключительно из мужчин, шумела, явно отмечая какой-то незнакомый Пчелкину повод. Общая фактурность сидящих, облачённых в дорогие костюмы и бряцающих золотыми цацками, говорила за них. Да и, приглядевшись получше, Пчёла уловил несколько знакомых лиц, с едва заметным облегчением выдыхая — встретить сейчас деловых конкурентов было бы весьма некстати. Один только Лобанов выделялся среди холёных лиц — и Пчелкину стало чрезвычайно интересно, каким, нахрен, Макаром, этот мальчишка вообще оказался в подобной компании. — Пчелкин, ты вообще слушаешь? — Белов, отставив стакан, щёлкнул пальцами перед лицом друга. — А? — машинально переспросил Витя, фокусируясь на лице Саши. — Че там показывают интересного? — усмехнулся Белый, оборачиваясь и пытаясь уловить то самое заинтересовавшее Пчёлу. — Ё-маё, Коля Большой! Улыбнувшись, Белый встал, явно намереваясь поздороваться с коллегой по деятельности. Тем паче что делить им было нечего — мужчины сохраняли нейтралитет, не покушаясь на области влияния друг друга. Пчелкин всегда восхищался, как играючи Александр Николаевич выстраивал грамотные отношения с окружающими, тонко манипулируя их сознанием и приводя их к нужным ему самому решениям, при этом оставляя видимость их на то влияния. Мало кто в полной мере осознавал то, каким первоклассным стратегом был Белый. Многие авторитеты, используя банальные двигатели в виде страха и силы, могли лишь мечтать об эффекте, создаваемым тихим, железным голосом Саши, заставляющим поджилки дрожать там, где был бесполезен даже пистолет, приставленный к виску. Да, если бы не сложившиеся в стране обстоятельства, Санька вполне мог сделать себе блестящую карьеру. Нет, не вулканолога, конечно. Может, политика... Не отставая от друга, Виктор Палыч, пригладив ладонью зализанные назад волосы, двинулся к длинному столу. Коля встретил бригаду с овациями, поднявшись с места, попутно едва не свалив с десяток едва уместившихся перед ним тарелок, и, подождав пока ребята поздороваются со всеми присутствующими, пригласил их присоединится к их «скромному» ужину. Белый, коротко кивнув Пчелкину, уселся на заботливо придвинутый подскочившим официантом стул. Пчелкин, сощурившись, встретился взглядом с Лобановым. А затем, обратившись к Коле, сказал: — А чего ж ты, Николаич, своего товарища не представил? Обновив свой стакан, Коля, взглянув на Женю, деловито хмыкнул: — А это у нас человек новый — Евгений, парень молодой, но толковый. Юрист! Во многом благодаря ему мы сегодня здесь собрались. Лобанов, смутившись, потупил взгляд. Коля же, не заметив взгляда коршуна, коим Пчелкин смотрел на его юриста, приподнял стакан, громогласно провозглашая: — За удачный контракт! — За контракт! — послышалось со всех сторон. Быстро влившись в обсуждение, Саша уже вовсю о чём-то горячо спорил с давним знакомым, расплёскивая коньяк, налитый в его стакан. Впрочем, этот спор был из тех, что затевали ради лишь оживленной болтовни, да тяжелых похлопываний друг друга по плечу, а потому присутствующие за столом были спокойны, разделившись на группки и болтая каждый о чём-то своём. Конечно, немалую долю времени Коля уделил заключённой им сделке, которая сулила ему весьма и весьма хорошую прибыль в предстоящем году. Белов, одобрительно хмыкая, расспрашивал того о сути контракта, впрочем, Пчелкин видел, делал он это исключительно из вежливости и праздного любопытства — своей выгоды в разложенном раскладе Саша не видел. Лобанов поднялся из-за стола, закладывая за ухо сигарету. Уловив его жест, Витя встал, хлопнув по карману — проверив наличие сигаретной пачки. Непринуждённо улыбнувшись кудрявому парню, он бросил: — Свежим воздухом подышать? Лобанов кивнул. Пчелкин с удовольствием для себя заметил, что спеси и уверенности в этом парне поубавилось. Может потому что он понимал и чувствовал, что в текущей обстановке он был сам не свой, в отличии от остальных присутствующих — ощущающих себя в подобных условиях и ситуациях как рыбы в воде. Проследовав за высоким брюнетом, Витя вышел вслед за ним на улицу, глубоко вдыхая чистый, морозный воздух. Твидовый пиджак хоть и был тёплым, но все же почти не грел, давая своему владельцу максимум минут семь на комфортное пребывание на улице декабрьским вечером. Тонкая костюмная ткань, в которую был облачен Женя, и вовсе начала продувать слету — Витя заметил, как парень поёжился, подкуривая сигарету. — Причудливо тасуется колода... — не то с насмешкой, не то с удивлением произнёс Пчёла, делая затяжку. — А как же робингудские принципы? В рот не положишь? — Как видишь, — процедил Женя, отводя взгляд. — Не можешь победить — возглавь, — хмыкнул Витя, опьяненный чувством собственного превосходства. — А коль не можешь возглавить, так и останешься на побегушках у тех, кто смог. Женя, сощурившись, встретился глазами с своим визави. Взгляд его был колючий, а, может, даже затравленный. Пчелкин несколько удивился — любой другой молодой юрист, не шибко обременённый вопросами совести, был бы счастлив оказаться на месте Лобанова. Но, видимо, не он. — Вот из-за таких как ты и они — нормальным людям приходится ввязываться в эти аферы, пачкая руки, — выплюнул он сквозь зубы. — Ты так не нервничай, — почти приветливо улыбнулся Пчелкин. — А руки помой, особенно после того как зарплату в карман засунешь. Как ты там мне однажды сказал? «Грязные бабки»? Женя потушил сигарету о кирпичную стену. Сделал несколько глубоких выдохов и пододвинулся к дымящему Пчелкину. Витя, вздёрнув подбородок, не моргая смотрел на собеседника. Улыбка на его лице исчезла — задвигались желваки. — Мне плевать какими бабками лечить сестру, — устало произнёс он. — Но ты не забивай голову. Покупай дальше — что там? Очередную тачку? Яхту? Коттедж? — Приобретаю на днях, — утвердительно кивнул Витя. — Пусть сын на природе растёт. — Сын? — растерялся Лобанов, нахмурив брови. — Майя родила, — Пчелкин, похлопав себя по груди, выудил из потайного кармана портмоне, а из кармашка портмоне — небольшую фотографию, на которой Майя, сидя на летней качели на даче у Пчелкиных, держит на руках крошку-Рому, которому и месяца то нет. Ее глаза счастливо светятся, а слегка округлившиеся щечки сияют румянцем. — Пусть растёт здоровым, — тихо сказал Лобанов, делая шаг к входной двери. — А остальное ему папа купит. — Майе привет передать? — ироничная насмешка сорвалась с уст Пчелкина. Он не хотел этого говорить. Женины слова про больную сестру отозвались уколом где-то под рёбрами. Усталость, сквозившая в глазах некогда активного, открыто глядящего в будущее парня, напомнила о том, что и сам он, Витя Пчелкин, когда-то был совершенно другим. Пацаненком, пьющим самое дешевое пиво в беседке, залитой солнечным светом, мечтающем о счастливом будущем вместе со своими друзьями. Было ли оно действительно для них счастливым — это наступившее будущее? Было ли оно счастливым для Лобанова, чьи мечты о честном, добротном труде разбились в мелкую стеклянную крошку о жестокую реальность? Реальность, которой он не смог противостоять, потому что вообще никто не смог. Потому что при иллюзии выбора, выбора не было. Ни у кого из них. Пчелкину по-настоящему было жаль этого кудрявого парня с залёгшей под потухшими глазами темнотой. Он даже поймал себя на мысли — дать денег, сколько потребуется, пусть поможет сестре и не связывается больше с бандюгами. Но Лобанов, конечно, не возьмёт. Само собой не возьмёт. Колючий голос Жени вырвал Пчелкина из его размышлений. — Не передавай.       Друзья, в полном составе, вместе с жёнами и детьми, по устоявшемуся обычаю, отмечали наступающий Новый год у Беловых. Огромный дом был украшен всевозможными гирляндами, мишурой и рождественскими венками, а львиное место в столовой занимала громадная, пушистая елка, заполнявшая пространство непередаваемым хвойным ароматом. Ваня, отчаянно пытающийся дорваться до елочных украшений, несколько раз почти успешно уронил на себя пушистое дерево, но был спасён — сначала Филом, потом Олей. Взрослые, ещё не усевшись за стол, доделывали последние дела, которые, перед самым Новым Годом, имели свойство возникать снова и снова. Саша, не опуская руки с телефоном, тихо обсуждал что-то, во что никто сейчас не хотел вникать — настроение было не то. Макс, устроившись рядом с Филом и Томой, о чём-то живо с ними беседовал, Космос, незаметно опустошая бутылку чего-то горячительного, настраивал новенький музыкальный центр, приобретённый Белым пару месяцев назад, Пчелкин, похохатывая, наблюдал за его провалом, а Майя, то укачивая не спящего Рому, то укладывая его в переносную люльку, помогала Оле и ее бабуле на кухне. — Как ты с малышом, — спросила Елизавета Андреевна, ловко нарезая ингредиенты к оливье. — Справляешься? — Стараюсь, — улыбнулась Майя, покачивая сына на руках. — Он вообще мальчик спокойный, спать даёт, не по делу не хнычет. — Ну и славно, — кивнула Олина бабушка. — Витя-то помогает? — Ещё как! С рук не спускает, Рома то, Рома сё, очень ловко у него все получается. — Вот! — Елизавета Андреевна подняла указательный палец вверх, привлекая внимание Оли. — А Ванька, наверное, скоро отца будет только по праздникам видеть. — Бабуль, ну не начинай, а? — напряглась Оля, с силой давя на огурец лезвием ножа. Майя знала, что последний год отношения Беловых переживали не лучшие времена. Сказывались события девяносто четвёртого года, дальнейший отъезд Оли в Америку и многое другое, о чем Оля молчала, но Майя и Тома, будучи ее самыми близкими подругами, конечно, и сами догадывались. Витя тоже не обсуждал с женой личную жизнь своих братьев, но Майе хотелось верить, что ее благоверный не поддерживает действия Саши. Впрочем, несмотря на пережитый кризис, сегодня Беловых однозначно ждало потепление — ещё пару часов назад Саша, поймав проходящую мимо жену в свои объятия, притянул ее к себе, что-то тихо шепча той на ухо. Майя, спрятав улыбку, поспешила перевести взгляд, стараясь не нарушать интимности их момента. Из объятий мужа Оля вышла, сверкнув симпатичной цепочкой на тонкой шее. Дорогие подарки были для мужчин чем-то вроде индульгенции, которой, как им самим казалось, частенько было достаточно для того, чтобы все их грехи были прощены. Правда, Белый и сам лучше остальных знал — это могло сработать с глупенькой любовницей, но только не с его Олей. Белова прощала его не из-за дурацких цепочек, цветов и прочих подарков. Она просто его любила. — Кос, ты чего Люду не позвал? — шепнула на ухо другу Майя, вернувшись из кухни. — Да как-то, ну... — Космос замялся. Происходящее между ним и Людой уже давно не было секретом для друзей, но все же не обсуждалось как что-то действительно официальное и настоящее. Холмогоров и сам не знал — было ли это чем-то настоящим, или же лишь затянувшимся служебным романом, обреченным на неминуемый разрыв? Космосу нравилось спать с блондинкой, медленно снимая с неё офисную одежду, обнажая молодое тело, Космосу нравилось перебирать ее волосы, разметавшиеся по его подушкам, нравилось, как она смотрит на него, с обожанием и восхищением, манко прикрывая большие глаза. Космосу нравилось, но он не знал, хочет ли он большего. Космос не знал, а Люда и не требовала от него поспешных решений — только тихо мурлыкала в его ухо, положив голову на широкую Космосову грудь. Больше всего на свете Космос боялся стать уязвимым и потерять то, к чему ему удасться привязаться. Больше всего на свете он боялся вновь почувствовать боль, от которой он бежал всю жизнь, оставшись глубоко внутри себя маленьким Косом, рыдающим на могиле собственной мамы. Космос боялся. А самый простой способ избежать боли — не пустить в своё сердце любовь. С этим Холмогоров, хоть и не без труда, но справлялся, забываясь то здесь, то там. — Ладно, — похлопала друга по плечу Майя. — Лезть не буду. Просто... Не пудри ей мозги, ладно? — Постараюсь, — кивнул Кос, пригубив виски. — Ну, товарищи, — громыхнул голос Фила, глянувшего на настенные часы. — Пора как-то собираться за стол уже, время то подходит. — А ну, сплетницы, — подлетевший к Майе и Косу Пчелкин дал легонький подзатыльник последнему, — разойдись! Пчелкина, мне нужно тебя украсть. Ухватив жену за ладонь, Витя мягко потянул ее к себе, загадочно улыбаясь и двигаясь к входной двери дома Беловых. Майя, непонимающе раскрыв рот, послушно следовала за супругом. — Не, ну куда вы собрались? — возмутился Фил, пытающийся, как мама-утка, собрать всех утят в одном месте. — Не кипишуй, Фила, три минуты и вернёмся, — Пчёла поднял ладонь в успокаивающем жесте. — А то тебе когда-то было нужно больше трёх минут, — сострил Космос, растянувшись в самодовольной улыбке. Столовая взорвалась хохотом и Майя, не удержавшись, заливалась вместе с ребятами. — Ну ты бара-а-ан, — Пчелкин, еле сдерживая собственный смех, открыл входную дверь, пропуская Майю вперёд себя. Дверь, закрывшись, оставила позади звуки смеха, шум включённого телевизора, звон бокалов и расставляемых девчонками по столу тарелок. На улице было тихо — до общественных гуляний и запуска фейерверков оставалось ещё минут сорок, сейчас же, к гадалке не ходи, люди, собравшись с семьей и друзьями, сидели в просторных столовых и гостиных, уминая салаты и откупоривая бутылки с шампанским. Новый Год был одним из тех немногих дней, когда каждый, казалось, был един с остальными. Флёр волшебства и праздника, тянувшийся с детства, вросший, можно сказать, в ДНК каждого русского человека, оставался внутри каждой души несмотря ни на что. И даже самым взрослым в эту ночь хотелось верить в простое чудо, которое, конечно, обязательно сбудется. — Ну и чего? — нетерпеливо приподняла бровь Майя, поёжившись от мороза. — У меня для тебя есть небольшой сюрприз, — Пчелкин хитро улыбнулся, глядя прямо в Майкины глаза исподлобья. Как он любил смотреть на неё вот так — в тишине, умиротворении и с теплящимся внутри ощущением счастья, от которого был не в силах отказаться. Да и незачем было отказываться, теперь, раз выбрал такой путь — только преумножать, как бы страшно не было идти вперёд, в неизведанную темноту. — Замуж ты меня уже взял, путешествовать возил, что же за сюрприз... — Майя наигранно задумалась, а потом не менее наигранно воскликнула, прижав ладонь ко рту. — Ты беременный?! Пчелкин закатил глаза, сдерживаясь от хохота. — Ха-ха, — усмехнулся он, а потом, взяв жену за плечи, повернул ее вбок. — Посмотри, видишь вон там гирлянда горит? Витя указал пальцем на висящий над крыльцом соседского дома мерцающий дождик. — Вижу, — кивнула Майя. — А знаешь, почему гирлянда горит, а хозяев дома нет? — теперь Пчелкин, подвинув палец, указывал на темные окна коттеджа, занавешенные шторами. — Не знаю, — честно ответила девушка, пожав плечами. На секунду рука Пчелкина исчезла, но только за тем, чтобы в следующую секунду, снова зависнув перед Майкиным лицом, звякнуть висящими на указательном пальце ключами. — Потому что хозяева стоят на крыльце у своих соседей, — победоносно резюмировал блондин. Майя, раскрыв рот, повернулась, встречаясь своими удивленными глазами с довольными глазами мужа. — Ты...? Пчелкин, да ну? Ты серьезно? — не найдя слов от захлестнувшей ее радости, Майя, взвизгнув, бросилась к любимому на шею. — Наш дом! Мы переезжаем в дом! — Наш дом, — улыбнулся Витя, уткнувшись носом в макушку жены. Дверь, распахнувшись, чуть не сбила супругов с ног. Из проема показалась голова Макса. — Ну вы идёте, Пчелки? Едва только ребята переступили порог дома, как Саша, взяв в руки стакан, поднял его вверх и, осушив, поставил на стол, зайдясь в аплодисментах. Остальные присутствующие непонимающе переводили взгляд с него на чету Пчелкиных. — Первый — или все-таки последний? — тост в уходящем Новом Году я посвящаю нашим новым соседям, решившим обосноваться в чудном домике напротив, — улыбнулся Белый. — За новое семейное гнездышко! Кос, удивленно расширив глаза, саданул кулаком по столу. — И молчал, жучара позорный! Ну как всегда я все узнаю последний! — Не, ну вы даёте, конечно, — широко улыбнулся Фил, обнимая Тому. — Вот это скорость! — Да как-то все очень быстро случилось, спасибо Саньке, — пригладил волосы Пчёла, продемонстрировав друзьям ключи. Телевизор сменил картинку, наполнив большую комнату громким звуком тикающих часов. Засуетившись, друзья ринулись наполнять бокалы, дабы успеть до финального звона курантов. Когда же, с радостными возгласами и звоном ударяющегося стекла, наконец наступил Новый Год, Кос, утерев ладонью влажные от выпитого виски губы, громыхнул, раскинув длинные руки в стороны: — Ну, товарищи, теперь праздничное групповое объятие! — Нет!!! — в ужасе воскликнули остальные, вспоминая, сколько богатырской силушки хранится в их пьяном двухметровом чудище.