Побег от смерти

— Дима дома? — раздался голос Шапошникова из прихожей. — Я понимаю, что он не хочет сейчас никого видеть, но я должен с ним поговорить, иначе он слетит с катушек. Спустя некоторое время майор прошел в комнату Димы. Тот стоял у окна и смотрел в одну точку — видимо, пытался сдержать слезы. После того, как год назад Кузьмин бесследно исчез во время командировки на Кавказ, Красавченко изменился до неузнаваемости: он замкнулся в себе, практически ни с кем не разговаривал и вообще потерял интерес ко всему. Только работал на износ, чтобы приехать домой, рухнуть в кровать и проспать до утра. Голованова тогда убедили в том, что операция безопасна для подчиненного, и Кузе нужно было лишь отслеживать передвижение одного полицейского, которого обвиняли в незаконной продаже оружия. Но на лагерь напали — наверное, завелся крот, который выдал молодых ребят и месторасположение лагеря. Погибли все. Перестрелка не оставила полицейским шанса, однако тело Кузьмина так и не нашли. Прочесали ближайшую местность, овраги, но не нашли. Решили, что утонул в реке, возле которой оборвались его следы и обнаружился его телефон, простреленный пулей. Дима смутно помнил, как следователь Мордасов сообщал эту новость. Но он отчетливо помнил, как хрустнул сломанный нос следователя под его кулаком. Также Дима отчетливо помнил заплаканное лицо Голованова и как он собирал в небольшую коробку вещи Кузьмина, чтобы Дима отвез их в его квартиру. Красавченко помнил, как Нора Леонидовна плакала в его плечо, спрашивая что-то вроде: «Может, он все-таки жив?» Запомнил равнодушие в глазах родителей, которые приехали подписать документы на компенсацию. Сейчас, когда прошел год, казалось бы, боль утихла. Отдел вернулся к обычной жизни, но каждый из ребят понимал, что их жизнь прежней больше никогда не будет. Складывалось впечатление, что из сердца каждого из них вырвали кусок. Но они, хоть это и было сложно, отпустили Кузьмина. — Дим, — Шапошников обнял его за плечи, — отпусти его… чем раньше ты это сделаешь, тем легче будет. Я отпустил… Недавно… — Легче стало? — По щекам Димы потекли слезы. — Немного, — ответил Павел. — Я не могу… понимаешь, Паш, я чувствую, что Кузя жив. Просто не может дать знать. — Дим, мой тебе совет — сходи к психотерапевту. Это уже клиника. Я понимаю, тебе сложно отпустить. Кузя же был твоим лучшим другом… — Не говори о нем в прошедшем времени! — закричал Красавченко, опустился на диван и разрыдался. — Не могу его отпустить… Я пытаюсь, но не получается. Он не просто друг, Паш. Я такое узнал… В общем, Кузя… он… — Красавченко замялся. — Похоже, что он мой брат. Павел поперхнулся от неожиданности. — И давно ты это знаешь? — поинтересовался Паша, немного отойдя от шока. Дима на мгновение покинул комнату и вернулся с небольшой коробочкой. — Это я нашел у отца в вещах. У Кузи в альбоме, — Дима перебрал фотографии и показал Павлу, — есть такая же фотография. Нашел, когда мы с Норой Леонидовной собирали его вещи… — А потом что? — спросил Паша. — Случайно нашел фотографии у отца? — Не совсем, — ответил Дима. — Через месяц после исчезновения Кузи я застал отца в весьма плачевном состоянии. Он смотрел какие-то фотографии, пил и плакал. Когда он уснул, я их нашел, а там — эта фотография. — Кузя ни разу не видел твоего отца здесь? — Видел. Но не думаю, что он его узнал. Может, вид сделал, что не узнал. Я пытался с отцом поговорить, но никак не могу подгадать момент. То я на работе, то мама рядом. Может, я и ошибаюсь, но я сопоставил некоторые даты. Кузя родился в период, когда мама с папой хотели разводиться. Я знаю, что в то время папа жил с женщиной. А потом… я тяжело заболел. И папа вернулся. — Поговори с ним. Может, это не то, что ты думаешь. — Да, поговорю. Паш, слушай, помоги мне. Я чувствую, что Кузя жив. Помоги найти его и разобраться во всем… Павел пожал плечами. Конечно же он поможет, хотя интуиция коллеги — не самое лучшее доказательство.

***

Год назад.

Выстрелы уже давно стихли, но Кузьмин продолжал бежать, хотя силы давно были на исходе. Простреленные бок и плечо сильно болели, но адреналин, все еще кипевший в крови, позволил израненному человеку бежать. Постепенно вернулась жуткая боль, и Кузьмин рухнул на колени. Весь мир словно вертелся под ногами, и Вова упал, теряя сознание. — Вот так, мальчик, — словно сквозь вату раздался мужской голос. — Сейчас обезболим, и тебе станет легче. Вова не знал, сколько времени он пролежал на сырой земле, но сейчас, судя по всему, он находился в постели. По пояс укрытый шерстяным пледом, он ощущал приятное тепло. Кузя приоткрыл глаза и увидел, как над ним колдует какой-то незнакомый мужчина. Это был высокий худой пожилой человек, лицо которого было усеяно морщинами. Увидев, что больной открыл глаза, он успокаивающе погладил его по волосам, после чего поменял компресс на лбу. Жар наконец-то стал отступать. На покалеченном боку Кузя заметил чистую повязку, а мужчина возился сейчас с плечом. Он резко нажал на него, и Кузьмин застонал от боли, заставив старца вздрогнуть. — С возвращением, — сказал он. — Больно было? Кузя кивнул. Говорить он не мог — не было ни сил, ни желания. — У нас тут нагноение пошло. Сейчас мы шов вскроем, рану промоем и еще антибиотика добавим… Кузя снова слабо кивнул и, кажется, погрузился в беспамятство и не чувствовал того, что незнакомец делал с плечом. Снова он очнулся, когда было уже темно. В горле совершенно пересохло, немилосердно хотелось пить. Кузьмин поднялся, сбросил одеяло и зашипел от боли. Опустив босые ноги на холодный пол и сделав шаг, он камнем рухнул, распластавшись на полу. Это разбудило спящего на соседней кровати мужчину. Обнаружив парня не в постели, старец поспешил его поднять и уложить обратно. — Ты зачем встал? — спросил он, облегченно выдохнув — швы больной не повредил. — Я захотел попить… — сказал Кузя, наблюдая за тем, как мужчина укрывает его ноги пледом. — Сейчас принесу. Только не вставай. — Мужчина удалился и вернулся со стаканом прохладной воды. Кузя жадно принялся ее пить, смягчая пересохшее горло. Однако это было несколько неосмотрительно. По всей видимости, желудок Кузьмина не был готов к подобному. Мужчина, предвидя такое, поспешил повернуть больного на бок и подставить ведро, прежде чем вся вода вышла наружу. — Извините… — сконфуженно сказал Вова, когда приступ тошноты отпустил. — Еще тошнит? — спросил старец. Кузя прислушался к своим ощущениям и покачал головой. Новый знакомый протянул стакан, на четверть наполненный водой, чтобы больной прополоскал рот после приступа. — Все в порядке. Ты просто сразу очень много выпил. Минут через пятнадцать попробуем еще раз дать воды. Зовут-то тебя как? Я не нашел твоих документов. Кузьмин не знал, что говорить, но четко понимал, что называть себя нельзя, потому что если люди Мордасова не пойманы, то ему, Кузе, и его близким будет грозить опасность. А здесь, в глуши, его никогда не найдут. Можно спрятаться. Кузьмина осенило: — Я ничего не помню. То есть помню только, что когда-то меня называли Кузей. — Кузьма, значит, — тепло улыбнулся мужчина. — Очень приятно. А меня Эльбрус зовут. Эльбрус Захарович. Вот что, поживешь пока здесь, а как поправишься — придумаем что-нибудь. Места много, думаю вдвоем уживемся. — У меня очень болит голова. Можно я посплю? — тихо спросил Кузя. — Да, конечно. Отдыхай, мальчик. Потом поговорим. Воды еще дать? Кузя кивнул, и Эльбрус дал ему еще немного воды. — Маленькими глотками, — предупредил он, опасаясь, что больного снова может затошнить. Кузьмин сделал несколько глотков и рухнул обратно на подушки. Мужчина накинул на плечи больного еще одно одеяло, и тот вскоре уснул под действием препаратов. Эльбрус посмотрел на парня. Первый бой — бой со смертью — они уже выиграли. Жизни молодого человека уже ничего не угрожало. Дальше предстояло самое сложное: найти родных. Парень явно не местный, а значит искать придётся по всей стране, включив все свои связи. В двух тысячах километрах от него в это время друзья оплакивали лейтенанта Кузьмина.