В тихую ночь

Стояла теплая летняя ночь. Громкая симфония цикад заполняла воздух. Чжоу Цзышу откинулся назад, опираясь на руки, купаясь в свете луны, полной и яркой в безоблачном небе. Он слегка поерзал, принимая более удобную позу. Движения заставили тонкую, незатянутую хлопковую мантию широко распахнуться. Легкий ветерок шевелил распущенные пряди волос, нежно лаская кожу, когда он прислушивался к звукам ночи, ощущая чувство спокойствия, обволакивающее его. «Чего еще можно желать от жизни?» — подумал Чжоу Цзышу. Он тяжело вздохнул, прежде чем потянулся к кувшину с вином и сделал большой глоток, беззаботно болтая ногой. Он лениво гадал, который сейчас час. Подняв руку, он погладил пальцем акупунктурную точку в центре груди. Он чувствовал шрамы, покрывающую плоть, но больше ничего — ни боли, ни дезориентации, обычно вызванные гвоздями, мучившими его. Темные брови нахмурились, тело напряглось в ожидании. Прошли долгие мгновения, но ничего не было. Когда в последний раз он проходил через ночные пытки? Чжоу Цзышу не мог вспомнить, но он все еще отчетливо помнил боль. Покачав головой, чтобы избавиться от мрачных мыслей, он сделал еще один глоток из кувшина, навострив уши, когда услышал тихий скрип покрова крыши. Он оставался спокойным и расслабленным, когда Вэнь Кэсин устроился рядом с ним, с развевающейся позади белой мантией. Время шло, но ни один из них не произнес ни слова. Они расположились так близко, что их плечи почти соприкасались. Вэнь Кэсин сидел, слегка откинув голову назад, любуясь ночным небом, на его губах играла едва заметная улыбка. Его голос был тихим и успокаивающим, когда он заговорил, читая стихотворение в привычной манере рассказчика. И, начинаясь у моей постели, уходит в небо, словно иней, белой луны дорожка - прямо в синеву. И, глядя вверх, луною очарован, я опускаю взгляд, и будто снова оказываюсь дома - наяву. — Ты никогда не упустишь случая покрасоваться, — произнес Чжоу Цзышу после паузы. В его голосе прозвучала нотка раздражения, которая противоречила нежной улыбке на лице. Улыбка стала озорной, когда он протянул руку, держа кувшин с вином вне досягаемости Вэнь Кэсина. Он проигнорировал предостерегающий взгляд своего чжицзи , когда переместился, чувствуя прикосновение пальцев Вэнь Кэсина, снова промахнувшегося. Их игра в кошки-мышки продолжалась еще несколько минут. Наконец она закончилась, когда Вэнь Кэсин наклонил голову и слегка прикусил его обнаженную ключицу. Чжоу Цзышу испуганно вскрикнул, почувствовав, как кувшин выхватывают из его пальцев. — Ты животное, — прошипел он себе под нос, когда Вэнь Кэсин торжествующе улыбнулся, прежде чем вознаградить себя глотком вина. — Я смиренно принимаю твой комплимент, — последовал дразнящий ответ, прежде чем оппонент сделал еще один глоток крепкого алкоголя. Они сидели рядом в дружеском молчании, потягивая вино; пальцы нежно соприкасались, когда они передавали кувшин друг другу. — Лао Вэнь? — позвал Чжоу Цзышу. Его голос звучал задумчиво, когда он вспомнил последнюю строчку стихотворения. — Хм? Не получив ответа, Вэнь Кэсин повернулся и увидел на лице собеседника непроницаемое выражение. — А-Сюй? — Ты помнишь? — Помню что? — Твой дом до того как… — Чжоу Цзышу остановился, не в силах закончить мысль. Закрыв глаза, он покачал головой, садясь и выпрямляясь. — Нет, забудь. Я не должен спрашивать тебя о таких болезненных воспоминаниях. Я… — Нет. — Голос Вэнь Кэсина был мягким, когда он перебил его. В словах не было ни намека на боль. — Но я хорошо помню своих родителей. Темные глаза сузились, мгновенная вспышка гнева промелькнула на лице, когда звук хрустящих костяшек пальцев прорезал ночь. Мгновение спустя гнев сменился взглядом, похожим на тоску. — Мой дом... В лучшем случае смутные воспоминания. Когда он повернулся к Чжоу Цзышу, тоска исчезла. — И вообще, что такое «дом»? Пристанище? Поместье? Кому они нужны, когда я могу свободно жить в любом месте Цзянху. Что-то шевельнулось глубоко в груди Чжоу Цзышу, когда проницательные глаза остановились на нем, темные глубины отражали тусклый лунный свет. Он сглотнул внезапный ком в горле. — Что же тогда для тебя дом, Лао Вэнь? — спросил он низким голосом. Пальцы впились в настил крыши, удерживая его на месте, когда Вэнь Кэсин придвинулся ближе и опустил подбородок. — Кто-то, — прошептал Вэнь Кэсин, касаясь губами круглого шрама под ключицей Чжоу Цзышу. — Кто-то, кто жесток снаружи, но мягок сердцем. Одна рука легко скользнула вверх по бедру Чжоу Цзышу, пальцы дразняще разминали кожу под тонкой тканью. — Кто-то с тонкой талией и длинными ногами. — Вэнь Кэсин чувствовал пульс на своих губах, целуя чужую шею. — Кто-то, кто знает меня так же хорошо, как я знаю себя. Что-то промелькнуло в его глазах, когда он встретился взглядом с Чжоу Цзышу. — Дом — это мой чжицзи, куда бы тот ни пошел. Тепло окрасило щеки Чжоу Цзышу, глаза закрылись от прозвучавших слов и любви, с которой они были сказаны. Протянув руку, он легонько провел пальцами по щеке Вэнь Кэсина. Он почувствовал, как губы прижимаются к его ладони; мгновение спустя эти губы затянули его в медленный, томный поцелуй. «И глядя вверх, луною очарован», — произнес Вэнь Кэсин напротив чужих губ. Он почувствовал, как рука скользнула в его волосы, пальцы обвились вокруг шеи. Он не сопротивлялся, когда Чжоу Цзышу откинулся назад, потянув его за собой. «Я опускаю взгляд», — продолжил Чжоу Цзышу, — «и будто снова оказываюсь дома - наяву». Он чувствовал руки на своей талии, прижимающие его ближе, и улыбку на губах, прежде чем очередной поцелуй заставил его замолчать. Не имея ничего, кроме песни цикад и лунного света, они продолжали шептать слова тоски и любви, обмениваясь поцелуями и глотками вина, пока темная и тихая ночь продолжалась.