Жертвоприношение

В комнате стоял пропахший кровью и ожиданием смерти полумрак. Сквозь приоткрытую дверь, как гной из воспаленной раны, сочился мутный свет чадящих факелов. Магию на освещение больше не тратили. На пыльной лежанке, тяжело вздымая костлявую грудь, умирал мужчина. Тэхён не знал, что делать. Он держал своего учителя за тонкую руку и через это прикосновение переливал в него остатки собственной жизни. Ритуал дался им большой ценой, но отдавать Чонгука в руки смерти Тэхён не хотел. Нужен был целитель, но никто не предоставил его предателю и изменнику. Тэ готов был кричать, срывая горло, что Гукки невиновен, да только слушать было некому. Три дня назад заходила мать изможденная, заплаканная, какой до этого её не видел ни один из людей. Бросив взгляд на того, кого растила с детства, о ком заботилась и обучала, кто был ей названным сыном, она приговорила его к смерти. Сказала, что так будет лучше. Сказала, что он сам бы этого хотел. Тогда Тэхён поднялся и ударил самую влиятельную и прекрасную эльфийку на континенте по лицу, наотмашь, как провинившуюся человеческую девку. Она ушла, не сказав ни слова. Посетителей больше не было. Грязь на полу скрывала вычурный древесный узор. Если Тэхён не изучал голубую вязь вен под белоснежной до прозрачности кожей учителя, он разглядывал причудливые разводы грязи на баснословно дорогом паркете. Время, гадко ухмыляясь, шло слишком быстро. Выход был один, он понимал это. Ему просто хотелось побыть с ним подольше. Тэ много говорил, нервно приглаживая чужие тёмные волосы. Он объяснял учителю, что тот ни в чем не виноват: ни во вторжении демонов, ни в самоубийстве императора. Он делал то, что другие сделать не могли. Просто выполнял свой долг. Твердил, что толпе нужен виновный и они выбрали его. Что нужно доказать их неправоту. Ведь Чон Чонгук — лучший из людей, тот, кто пожертвовал всем и достоин жизни. Тэхён тихо всхлипывал, неспособный уже выжать ни слезинки. Его не заботило ни что, оставшиеся в разрушенном городе. Чонгук был всем его миром, как много лет назад, во времена их первого знакомства, так и сейчас. Он не хотел отпускать учителя. Душа рвалась на части от осознания, что этого человека в скором времени не станет. Время продолжало тянуться, крадя по крупинкам их с Чоном жизни. Тогда Тэхён решился. Магия, завязанная на крови, была самой опасной и, в то же время, надежной. Риск неудачи был минимален. Поэтому, разрезая своё запястье кинжалом учителя и нараспев произнося древние слова заклинания, Тэ не боялся. Его надтреснутый от постоянного плача голос срывался на шепот, когда он сочащимся кровью запястьем раздвигал губы учителя, принуждая того пить. Он отдавал свою жизнь без страха. Она всегда принадлежала Чонгуку и не могла продолжаться без него. Это осознание, постигшее его ещё в первые годы обучения, было самым естественным и правильным. Глаза мага, некогда зеленые и яркие, будто вспышка молнии, затягивала белесая плёнка. Заклинание пульсировало в нём, выжимая всю сущность до капли и отдавая её возлюбленному. Боль была неважна. Но все же, когда липкая и мутная, как грязь на деревянном полу, темнота острыми когтями агонии затянула его в свое чрево, он был рад. Он счастлив отдать свою жизнь в обмен на жизнь любимого человека. Чонгук открыл глаза. Пахло солоно и медно, как в зале жертвоприношений. Все было липко и мутно, главное, не понятно. За гранью соленого бреда метались мысли, но ни одну из них магу поймать не удалось. Он медленно повернул голову. Увидел потускневшую ржавчину раскинувшихся по грязному полу волос. Глядящие в одном направлении, затянутые пепельной пленкой зеленые глаза, и окровавленную руку, обтянутую желтой пергаментной кожей. Чон попытался закричать, но вышел лишь раздиравший горло хрип.