Кружевные страсти

На обнаженном теле Дазая кружевной фартук смотрелся удивительно хорошо. Прозрачная ткань подобно нежной паутинке струилась вдоль стройных черт, почти не прикрывая собой запретные плоды, а лабиринт узора цеплял и пленял взгляд. Изящное кружево выглядел как целое искусство, Дазай – как юное божество, облаченное в плетение воздуха. То ли в голове, то ли где-то у ног раздался глухой стук – Ацуши не сумел определить: его рабочая сумка – на пол, а вера в адекватность Дазая – на дно сознания, упали одновременно. – Осаму... Это что? – спросил Ацуши. Надежда на разумное объяснение теплилась где-то на кончике его мысли, но погасла с первыми лучами игривого блеска в карих глазах. От Дазая веяло похотью и дурью, причем естественной. – Это мой сюрприз для тебя! – сказал он и кокетливо выставил бедро. Ацуши закрыл глаза. Не могло же все это происходить на самом деле?.. Наверное, он слишком переутомился, и весь этот бред ему только кажется. Да, скорее всего, так и есть! Отрицать тот факт, что Дазай немного странный, не имело смысла, но даже он придерживался рамок... – Ох, ты, наверное, очень устал? Давай я отнесу твои вещи. Иди пока на кухню, я приготовил чудесные тонкацу к ужину! Ацуши отпрянул. Дазай, подняв упавшую на пол сумку, с улыбкой посмотрел на него. – Тебя что-то беспокоит, Ацуши? – спросил он. Невинность в его голосе сквозила притворством и лишала всякого к себе доверия – уже потому, что звучала из уст Дазая. Однако любое недоверие не было просчетом: волчью шерсть под овечьими кудрями Дазай скрыть даже не пытался. – Бес... Беспокоит?! Ты еще спрашиваешь! – воскликнул Ацуши. – Стоишь передо мной совершенно голый и еще спрашиваешь!.. Дар речи вернулся к нему, но слов, чтобы выразить хаос чувств, все равно не хватало. А в том, что под тонкой маской возмущения затаилось ощущение жадного удовлетворения, Ацуши не хотел признаваться даже самому себе. Дазай озадаченно склонил голову набок. – Голый?.. Ацуши, ты наверное не заметил, но на мне есть вот этот замечательный фартук, – он указал на полупрозрачное кружево. – Но если ты очень хочешь, я, конечно, могу снять его... – Осаму расплылся в улыбке и провел ладонью по бедру, задирая кружевные складки. Ацуши стало жарко. – Нет!.. – его руки сами собой опустились на чужие бедра и натянули фартук обратно. – Ох, Ацуши... Не знал, что в твоей голове столько неприличных мыслей, – послышался голос Дазая – полный слишком фальшивого смущения. Дазай издевался – Ацуши понял это с самого начала. Все, начиная с дурацкого фартука и заканчивая интонацией слащавых слов, было умелой постановкой, созданной специально для Ацуши, и Ацуши повелся – почти осознанно. Дазаю хотелось развлечений, он тянул за собой на сцену, выводил под лучи прожекторов и утягивал в стремительный танец. Азарт, интерес и любовь толкали на страшные вещи. Поддаться на провокации означало проиграть. Ацуши стиснул зубы, убрал руки с чужих бедер и выпрямился, взглянув Дазаю в глаза. Лисий взгляд пронизывал до души и видел насквозь. Дазай улыбался. Его улыбке нельзя было верить. – Не стесняйся, Ацуши. Ты можешь потрогать меня еще, если хочешь. Мое тело создано для тебя! Жар вспыхнул снова. Устоять перед любовью было невозможно, интерес подбрасывал дров, а азарт толкнул в спину, и Ацуши, сорвавшись, набросился на Дазая грубым поцелуем в губы. Пальцы зарылись в волосы, жаркое чувство скользнуло вниз, к животу. Стыд бежал прочь. Дазай поддался. Словно мягкая глина он выгибался в объятиях Ацуши, позволял страстно кусать губы, тянуть за волосы, пачкать обнаженное тело, вести руками вниз, по лопаткам, позвоночнику и крестцу, сжимать ягодицы и порывисто прижиматься. Дазай разжигал страсть, нагло играя чужими желаниями, и снова все вокруг плясало под смех его дудки. Возбуждение жгло. Потакая капризам Дазая, Накаджима не чувствовал себя проигравшим. – Ацуши, Ацуши... – Дазай укоризненно покачал головой. – Посмотри, как быстро ты возбудился, – он дотронулся до его напряженной промежности и провел языком по уху. Ацуши застонал. Дазай, их танец и ураган чувств выбили из него всякую осторожность: он совсем позабыл о том, как слаб перед возбуждением. Рука Дазая лениво ласкала. Ацуши слушался ее, шевелил бедрами и терся, с трудом глотая стоны. Осаму снова добился всего, чего хотел: Накаджима был в его руках, победивший, проигравший и изнывающий от удовольствия. – Ах!.. Осаму... – пролепетал Ацуши, чувствуя, как ловкие пальцы расстегивают ему ширинку. Дазай коснулся губами его уха. – Тебе понравится, – раздался горячий шепот. Ацуши без сил прижался к стене. – Т-ты невозможный... – сбивчиво сорвалось с губ. Дазай усмехнулся и опустился на колени. Головка члена заманчиво заблестела перед его лицом. Он осторожно взял ее в рот, обвел языком и смял губами, пробуя на вкус, который оказался изумительно нежным. Не только вкус – весь Ацуши был нежным: его трепет, его вздохи и прерывистое дыхание очаровывали невинностью. Дазай расслабил глотку и скользким движением вобрал член в рот. Горячая плоть пульсировала и сочилась, приятной тяжестью оседая на языке. Густое возбуждение пьянило: после первой пробы и плавных толчков остановить себя Дазай уже не мог. Ацуши млел. Его стоны ласкали слух, тело томилось наслаждением, отдав себя рукам Дазая. Наравне с языком жадные ладони творили беззаконие, дополняя ощущение близости, связавшей ритмы двух ненасытных организмов. Дазай увлекся. Ацуши жмурился, кусал губы, толкался гудящими бедрами и едва стоял на ногах, скованных свинцовым удовольствием. Такое удовольствие стоило всех капризов Дазая. Приятная игра закончилась слишком быстро, смочив язык солоноватым привкусом спермы. Осаму проглотил и облизнулся. – Думаешь, я разрешу тебе отделаться так просто? – его глаза сверкнули. Дазай поднялся. Обессилевший Накаджима упал ему в руки и ничему не сопротивлялся, позволив отнести себя на кухню и опустить животом на стол. Гладкая поверхность приятно холодила, и Ацуши заскулил. Его обмякший член снова дрогнул, капнул смазкой. – Опять возбуждаешься? – Дазай усмехнулся. – А я всего лишь прижался сзади. Ацуши, ты настоящий извращенец. И кто только научил тебя этому? Дазай коснулся его члена, ощупью добрался до головки и нежно помассировал. Ацуши вздрогнул и простонал; в ладонь Дазая щедро брызнула бесцветная жидкость. – Умница, – похвалил Дазай и поцеловал его в загривок. По телу хлынули мурашки. Ацуши заурчал, чувствуя, как пальцы Осаму мягко скользнули между его ягодиц и проникли в тугое кольцо мышц. Упругие стенки с жадностью приняли в себя. – Ты прелесть, Ацуши, – взгляд Дазая опасно блеснул. – Изнываешь, ждешь не дождешься... – Он томно выдохнул, задрал подол фартука и усмехнулся. – Я, впрочем, тоже. Осаму предвкушал. Сладость удовольствия дурманила, плоть отзывалась ей, Дазай – капризам плоти. Порочный круг замкнулся порывистым толчком в ладонь и утробным стоном. Накаджима жалобно заскулил и задвигал бедрами. – Не терпится? – спросил Дазай. Голос горчил нарочитым сочувствием. Осаму дразнил: его член лениво терся между ягодиц. Неудовлетворенное желание злило: зверь Накаджимы негодующе рыкнул, Накаджима – с ним вместе. Не выдержав и ослушавшись, он сорвался на настойчивые толчки. Его нетерпение было тут же наказано: воздух пронзил звон сочного шлепка. – Нья-а-ах!! – Ацуши вскрикнул и заскулил. – Будь терпеливее, Ацуши, – мягко сказал Дазай, нежно оглаживая покрасневшую ягодицу. Он приставил головку члена к сжатым мышцам. – Расслабься. Мокро хлюпнув, горячая плоть проникла внутрь и туго заполнила собой. Слияние зажгло чувствительные искры: импульсы охватили мозг и стерли смутные границы ощущений. Мысли пропитались именем: "Ацуши..." Нутром овладели беспорядок и жаркое желание. Дазай выпустил из узды чувства, а чувства обратились дикими порывами, обещавшими бурный восторг. Ацуши не запрещал, не останавливал – он вторил; по их телам струился ток, они слились, словно безупречная симфония, растворились друг в друге и захлебнулись грохотом ощущений. Каждый раз, когда они отдавались друг другу, мир мерк, как будто уступая любовной стихии. – Еще!!. – умолял Ацуши. Дазай держал его за бедра и выполнял каждую просьбу. "Еще!" – и он не останавливался, "Да, да!!" – и он пытал наслаждением, "Сильнее!!" – и он срывался на безумный ритм, вбивая распаленное тело в стол. Деревянные ножки жалобно скрипели по паркету, но такие мелочи не имели никакого значения: двое влюбленных оглохли, отдавшись сладостному исступлению. Ацуши выгнулся, принимая в себя сперму. Ее было много: она небрежно мазнула по бедрам и потекла вниз. Накаджиме хотелось смеяться, но дыхание сперло: оргазм закупорил легкие. Всего лишь на миг ему показалось, что от наслаждения можно задохнуться. Дазай глубоко толкнулся и крепко сжал худые бока. Зверь еще не покинул его и требовал свое: склонившись, Осаму украсил хрупкие плечи клеймом укусов. Они больно вспыхнули, заалели и в который раз напомнили Ацуши о том, кому он отдал себя. – Осаму!..

***

Позже, нежась под теплым боком Дазая, Ацуши все-таки спросил: – Осаму, ты ведь не умеешь готовить. Скажи честно, те тонкацу были полуфабрикатами из супермаркета? Дазай усмехнулся, озорно блеснул глазами и взъерошил Накаджиме волосы. – Ацуши, ты очень проницательный.