Холод... Или тепло?

Чонгуку холодно. Ему, в принципе, всегда холодно, где бы он ни был. Он не знает шизофрения это, или всё выдумка, но его соулмейт рядом. Ким Тэхёну всего лишь славных двадцать лет, и он совсем не гей. Совсем. Ну ладно, только если на девяносто девять процентов. Тэхён был из тех совершенно сказочных парней, которые носят серые драпированные пальто и поют баллады, играя на своих раскрашенных укулеле. Ким Тэхён в свои жалкие двадцать был Богом, в то время как Чонгук — бедный нищий. Чон Чонгуку совершенно восемнадцать и он действительно гей, но с одной поправочкой. Латентный гей. Все понимают к чему я клоню? Если нет, то я объясню: если Тэхён являлся Богом, а Чонгук жалким нищим, то по законам кто-то из них был влюблён в другого. И да, браво! Чонгук в свои добрые восемнадцать был влюблён в двадцатилетнего парня. Самый ужасный канон. Сохнуть по лучшему другу-королю школы? Нет уж, спасибо, я, пожалуй, откажусь. А вот Чон не отказывался и как должное принимал свой холод. Но иногда он просто ненавидит кого-то, то ли себя, то ли Кима. Потому что сейчас двадцать шесть градусов по Цельсию, а он сидит в чёртовом свитере. Все из его компании смотрят странно: какого чёрта в такую жару этот чувак в свитере? Тэхён лишь ядовито ухмыляется, подмечая такую странность: сам-то он почти голый и от полной обнажённости его спасают джинсовые шорты с боксёрами. — Чонгук, а почему ты в свитере? — нагло спрашивает он, будто бы зная его маленькую тайну, а потом опасно сверкает глазами, будто бы говоря: «Ну да, сознайся. Сознайся же! Прими все свои грехи!». Младший неловко улыбается, зарываясь руками в розовые рукава: — Ну, я проспорил, — отвечает. Все отчего-то смеются, и он тоже, ведь так надо, хотя готов надеть на себя ещё кучу пуховиков. Холод понизился на пару градусов. — Отойдём? — вопрошает Ким. — Хорошо, — пожимает плечами, совершенно не отрицая. Они встают, а после уходят чуть дальше, чтобы их не было слышно. Старший хватает Чонгука за шкирку и прижимает к близ стоящему дереву. Тяжело дышит в ухо, а после прикусывает мочку. — И когда ты сознаешься? Паренёк чуть слышно скулит, а после качает головой, совершенно не понимая, о чём речь. — Не крути головой, зайка. Мы соулмейты, — выдыхает в приоткрытые губы и прижимается к ним, толкаясь языком. Чонгук немного плавится под этим напором. — Признаёшь? — Признаю, — ярко улыбается. — Нравлюсь? — Нравишься, — и ведь, засранец даже не отрицает.