лекарство от кошмарных снов

небольшая полоска света окатила своей желтизной дубовый пол, когда артём, стараясь не разбудить видящего десятый сон павла, открыл дверь не без еле слышного скрипа и проник в комнату с тесной кухни, чтобы съесть взятую с рюкзака оттаявшую банку тушёнки в тишине и спокойствии, ибо день выдался волнительный: скитаясь по радиоактивному пространству, они с пашей нежданно напоролись на достаточно большую группу огромных мутировавших тварей и потратили практически все патроны на то, чтобы уехать хотя бы не накрытыми с головой брезентом — жить ещё хотелось. приятно, что среди непролазных поверхностных страхов остались честные и добрые люди, выделившие комнатушку и отлившие пару канистр соляры — всё-таки, уже хоть что-то. подумав о том, что для них и так сделали слишком многое, мужчины даже не попросили простыни и лёгший пораньше паша укутался в кокон первого попавшегося пледа в комнате, чтобы из-за чрезмерного холода его не так мучали осточертевшие кошмары. артём поставил консерву на стол и мягко опустился на колени перед софой и, стараясь даже не дышать, любовно посмотрел на сопящего майора со смешной бахромой от пледа на лбу, улыбнулся своим мыслям и бесшумно встал, взглядом среди сложенных вещей ища свой ежедневник. нашёл. спартанец совсем забыл о еде за почеркушками размашистым почерком, потому что писал он о экшене сегодняшнего дня и смягчил обстоятельства тремя словами о морозове, раскрывшими его лучше всего: "медвежонок в спячке". артём, выводя последнюю букву "е", тихо посмеялся и зарылся рукой в отросшие волосы, ещё раз украдкой глянул на своего коммуняку и дёрнулся, потому что с первого раза и не заметил, как на него смотрели по-детски испуганно холодные серые глаза: — опять... — снова тот сон, да? — обеспокоено вскочил артём и подбежал к нему, набрасываясь к нему на шею, — всё уже кончилось, это в прошлом, сейчас всё хорошо и будет хорошо... — он тепло выдохнул паше в ухо и посмотрел на него: — хочешь, с тобой лягу? павел лишь похлопал возле себя, не теряя грусти в глазах: — ложись, д'артаньян... чёрный стянул с себя тельняшку, оставаясь в одних семейках, и юркнул под плед к павлу, тут же занырнув руками под мышки и обняв его за спину. сердце паши пропустило удар, как будто артём обнимал его в первый раз, и морозов прижал мужчину к себе крепче. — артём... — каждый раз, когда паша произносил его имя, в желудке рейнджера бабочки выделывали сальто, ибо всё время морозов величал его простым и красивым "д'артаньяном", — ...я пиздец как сильно тебя люблю. — а? — слегка растерялся артём, но, осознав всю трепетность майоровых слов, аккуратно положил его голову на своё плечо невесомым движением руки. — и я тебя, паш, очень сильно... — он неловко замолчал, но после этого осмелился робко посмотреть на павла: — ты как? — как слизняк, — грустно улыбнулся тот и прикрыл глаза, усердно продолжая игнорировать реальность. — спать не хочешь? он покачал головой и вдруг излишне, как для военного, элегантно провёл рукой по выделенному позвоночнику артёма: — спать не хочу, наспался уже до кошмаров, а вот тебя не прочь... чёрный захлопал глазами, пряча в темноте выступивший румянец, и пролепетал почти неразборчивое "чего?". майор хмыкнул: — ты всё правильно услышал, д'артаньян, но это только, так сказать, по обоюдному... артём на секунду завис и в который раз удивился способности павла заводиться быстрее их вездехода даже сквозь мучительный сон, но быстро взял себя в руки и под влиянием нарастающего чувства осторожно поцеловал его в уголок губ, постепенно спускаясь к небритому подбородку и поднимаясь после этого к обрамленным выгоревшими ресницами уголкам глаз. — а ты эстет, — усмехнулся павел, нагло залезая под семейки артёму и очерчивая шершавыми ладонями гладь жилистых бёдер. его губы сами потянулись к устам артёма, нежно прикасаясь к узде над верхней губой и увлечённо целуя нижнюю. он с нехилым намёком оттянул резинку рейнджерского нижнего белья и мягко ухватил его, передавая все чувства одним лишь внимательным взглядом. артёму даже не нужно было полуслова для того, чтобы сбросить, как их называл паша, "панталоны" и обнажить нихуёвый, как считал всё тот же паша, подкаченный постоянными нагрузками живот и чего поинтереснее. — мне это всё, конечно, очень нравится, но... — павел смущённо ощупал пальцами воздух, — мыло, э-э, осталось? артём залился краской вплоть до ушей и кивнул, поворачиваясь к двери, чтобы выловить из рюкзака ещё и его, и этим самым открывая паше прекрасный вид на свои совершенно обнажённые ягодицы. чуть ли не спотыкаясь, он подобрался к своей цели и запустил туда руку, спустя несколько секунд достав почти со дна банку жидкого мыла с дозатором: ну просто, блять, спектр всего, а не день. паша встретил его кольцом крепких рук и, пока рейнджер учтиво ждал, обцеловывая его шею, он перехватил у него импровизированную смазку и не прошло и минуты, как его рука осторожно подошла ко входу: — расслабься только, сидишь, будто тебя замуж выдают, — а он и не против. сначала павел деликатно проник в него одной фалангой, давая привыкнуть, в то время как чёрный уже был абсолютно вне себя и с огромнейшим трудом сдерживался от того, чтобы не разбудить весь дом своими стонами, а потом и вовсе подключил второй палец. — руки у тебя, конечно... — артём не договорил, ибо понимал, что сейчас точно не сдержится, да ещё и морозов подлил масла в огонь, наконец заменив свою руку на себя самого: видимо, спартанцу сегодня придёт пиздец, и явно в чудесном смысле. — хорошие, а? — ухмылка паши нарисовалась на его лице за секунду и застыла тогда, когда артём пронзил его вожделенным и лукавым взором своих зелёных глаз. он затаил и без того сбивающее дыхание и даже услышал, как в его ушах звенит стук сердца, повышая пульс. почему такие серьёзные и режущие душу моменты происходят именно в такие секунды? иногда паша попросту не мог понять, почему же артём в сей миг именно с ним, да ещё и после крупного предательства, о котором сам рейнджер никогда и не упоминал с момента, когда морозов врезался в него на одной станции и даже заплакал, когда извинялся и обнимал его, сжимая в руках форму артёма — видимо, и правда простил. в очередной раз павел убедился с алмазной твёрдостью, что без артёма он бы, безусловно, паршиво сдох ещё в склизких лапищах мертвецов, перед тем, как отпустить эту гнетущую жуть окончательно, растаяв в любимых руках. артём не только помог павлу, как ему казалось, незаслуженно во все тяжёлые миги бренной жизни, но и растянуть удовольствие на целых сорок минут: увы, до часу не дотянули, но и этих двух тысяч с четырьмя сотнями секунд хватило для того, чтобы каждая запомнилась им ещё на крайне долгий срок, и сон в родных объятиях длиною в жизнь уж точно исключал плохие сны.