Пьянящий запах масла шелковицы

Пахло настолько странно и необычно для Чайлда, что распирало и рвало лёгкие, запах словно бы оседал где-то в горле, заставляя его першить, хотелось почесать свое же горло изнутри, чуть ли не раздирая. Глубокие синие глаза с вопросом смотрели на Чжун Ли, что растирал пахучее, жирное масло в своих руках, нагревая его теплом, отчего запах от него шел ещё ярче и резче, Чайлд уже боялся вдыхать полной грудью, ведь голова начинала кружиться, а виски пульсировать. Архонт спокойно, ласково улыбался, а Предвестник так явно ощущал, как расстегнутая рубашка сползает с его плеча, донельзя чувствительная кожа покрывается крупной дрожью, даже такое невинное действие разжигает в нем пожар. Каждый миллиметр тела — мина, на которую если ступишь, то сразу же подорвешь, и она сметёт все на своем пути, сжигая и спаляя. Одурманенный усыпляющим запахом масла шелковицы, Чайлд не заметил, как Чжун Ли мокрыми, приятно пахнущими пальцами дотронулся до его шеи, надавливая на вздрагивающий кадык. Глаза впиваются в чужую улыбку, и Предвестник будто бы теряет в ней себя, растворяясь словно сахар в ароматном чае с сочным привкусом закатника. Светлые, чуть слипшиеся ресницы дрожат, Чайлд выгибается навстречу ласкающей его руке, что проводила между вздымающихся сильных грудей, спускалась ниже, обводя упругий, натренированный живот, оставляя следы разогретого масла на коже, которые блестели в свете одиноко горящих свечей. В воздухе были видны полоски пахучего дыма благовоний, Тарталья ощущал целый спектр разнообразных запахов, что кружили и дурманили его, посылали по оголённым, словно провода нервам импульсы тягучего возбуждения, которое тянулось вниз и вниз, концентрируясь внизу живота. Это невыносимо. Невыносимо приятно и хорошо, голова становилась тяжёлой, все мысли пропадали, ведь сейчас перед ним был только Чжун Ли, стойкий и непреклонный, словно камень, но одновременно дающий спокойствие и благоговение. Чайлд смотрит на своего бога чуть ли не моляще, капля пота стекает по виску, спускаясь вниз по щеке, собираясь на подбородке. Эта пара касаний распалили его до самого пика, так, что вместо крови чувствовался кипяток, он будто бы варился изнутри, а Чжун Ли все смеётся своим глубоким, хрипловатым голосом, только неяркий румянец на щеках выдает его заинтересованность и возбуждение. В носу все ещё стоит яркий запах львиного зева и далёкий аромат цветов Сесилии, это сочетание будто буром таранит тело, заставляя содрогаться, шипеть, хотеть большего до помутнения сознания. Чжун Ли только этого и добивается, изводя беснующегося от вожделения Предвестника, который скоро просто отгрызет эти наглые пальцы, что ходили по белым бедрам, щекоча чувствительную кожу. От этого мурашки пробегались по телу, а волоски на руках вставали дыбом. Ох, это чёртово пахучее масло и эти дьявольские благовония, что создают просто какофонию из противоречий, которые, на удивление просто невероятно сочетаются. Чайлд жадно хватает ртом воздух и притягивает мужчину к себе, нагло и резко, будто бы заставляя его поторопиться, перестать изводить и так вымученное, влажное от пота и масла тело. Член возбужденно дрогнул, когда аккуратные руки Чжун Ли огладили выпирающие подвздошные кости, по органу стекала крупная капля смазки, и, черт возьми, он наконец почувствовал как чужие мокрые пальцы надавливают на сочащуюся влажную головку, размазывая предэякулят. Тарталья бессовестно постанывает срывающимся хриплым голосом, откидывая голову назад, не сильно сталкиваясь рыжей макушкой об спинку кровати, содрогаясь от такой откровенной ласки, бедра нетерпеливо вздернулись. Чайлд чувствовал себя ненасытным животным, которому требовалось больше касаний. Больше Чжун Ли. Больше его бога. Хотелось толкнуться в крепко сжимающую его руку, но Чжун Ли тут же её убирает, Чайлд возмущённо стонет и ударяет мужчину пяткой в грудь, отчего тот хохочет и руку все же возвращает, но только не на колом стоящий член. Чайлда пробивает током, когда пальцы в жирном масле касаются до чуть сжимающейся розовой дырочки, аккуратно поглаживают и резко толкаются в горячее, узкое нутро. Предвестника словно подкидывает на кровати, руки судорожно сжимают простыни, натягивая их на себя, превращая в мятый ком, Тарталья прикусывает язык, болезненно выдыхая, но ласковая рука с чуть грубоватой кожей нежно касается его груди, надавливая, заставляя полностью улечься выгнутое тело. Успокаивающий шепот, он пьянил, Чайлду казалось, будто бы с ним говорил змей искуситель, что-то убедительно шипя на ухо, касаясь чувствительной кожи раздвоенным языком. Тарталья сжимается на чужих пальцах, так бесстыдно растягивающих его, обводящих мягкие стенки, раскрывающихся внутри словно ножницы. Чайлд ощущает себя невероятно открытым перед Чжун Ли, будто с него сняли не только одежду, но и кожу, показывая ропотно бьющееся, обливающееся кровью сердце. Предвестник сам толкается в ответ на эти чёртовы пальцы, насаживаясь, ощущая, как пот стекает по его коже, просто разъедая и обжигая её, рычит, прикусывает до крови губы и обнажает острые, ровные зубы. Ещё, блять, ему надо ещё, а этот медлительный бог ничего не понимает! Хочется кричать от переполняющей страсти и похоти, и Чайлд счастливо и облегченно всхлипывает, когда слышит, как расстегивается чужая ширинка. У Чжун Ли член большой, твердый, с пульсирующими венками по всей длине, испускающий смазку, отчего крупная головка блестит, лубрикант капает на промежность Предвестника, когда перевозбужденный орган вздрагивает. «Твою мать.» — единственное, что крутилось в голове, а после и это исчезло, когда горячая, чуть ли не обжигающая головка подставилась к его входу, плавно толкаясь. Чайлд широко раскрывает глаза, чувствуя горячие слезы на щеках, что просто жгли и стягивали щеки, Предвестник нетерпеливо поерзал, но нежная чужая рука снова надавила на грудь, будто бы успокаивая. На время это и правда подействовало, и Тарталья только жарко шипел, когда член входил в него плавными толчками, было почти не больно, ведь он был достаточно подготовлен, но большой член так сильно растягивал, что щеки смущённо краснели. Невероятно. Чжун Ли толкался в него плавно и размеренно, пошлые звуки хлопков кожи о кожу разносились по всей комнате, а Чайлд задыхался от наслаждения и дичайшего возбуждения, что лавиной захлестывали от каждого нового, более сильного толчка. Дрожащие ноги скрестились за чужой спиной, но пятки скользили по одежде, ведь Чжун Ли оставался до сих пор одетым, отчего Тарталья чувствовал себя странно, но это заводило ещё сильнее. Головка резко вдарила по самой чувствительной точке, Предвестника словно пробило диким разрядом тока, импульсы шли в конечности, отчего пальцы судорожно поджимались, будто сами по себе, голос охрип, Чайлд устал драть больное горло. Толчок за толчком, влажные губы собирают капельки пота со лба, спускаются на грудь, язык слизывает горьковатое, терпкое масло, руки Тартальи зарылись в чужие мокрые волосы, натягивая на себя, сжимая с силой в диком исступлении. Как же ему хорошо. Как же ему нестерпимо хорошо, что хочется выть и чувствовать этот член в себе постоянно, но… Тугой узел внизу живота сжался настолько сильно, что белые пятна заплясали перед глазами, кружась, словно снежинки в буране, мышцы напряглись невероятно сильно, отчего можно было заметить взбухшие вены на руках и висках. Чайлд кончал долго и бурно, простанывая имя своего бога, повторяя его словно мантру, пачкая спермой свой живот и одежду Чжун Ли. Тот, тяжело дыша, вжимал Предвестника в кровать всей тяжестью своего тела, прикусывая нежную кожу на чужой ключице. Тарталья чувствовал, как горячее семя заполняет его изнутри, его было настолько много, что живот чуть набух и блять, это было самое извращенное и смущающее, что происходило с ним за последнее время. Архонт хрипло, жарко дышал, вжимая дрожащего Предвестника в себя, улыбаясь ему куда-то в плечо, после зализывая довольно сильный укус на белой коже. В нос снова ударил запах этих уже ненавистных благовоний, голова кружилась, нестерпимо хотелось спать, его ещё била послеоргазменная дрожь. Чжун Ли вышел из него плавно, Тарталья зашипел, чувствуя, как по ноге стекает горячая, вязкая сперма, создавая на сбитых простынях влажное пятно. Последнее, что чувствовал Чайлд, проваливаясь в глубокий сон, так это мягкие руки, аккуратно поглаживающие его мокрую кожу и резкий запах масла из шелковицы.