Sunday morning.

В комнате темно и тихо. Слышно только мерное дыхание спящего и тихое копошение у него под боком. Мужчина осторожно выбирается из-под одеяла и сонно сидит на краю кровати некоторое время прежде, чем подняться. В полусне он натягивает на себя огромный свитер и ежится, ступая босыми ногами по холодному полу. Кажется, будто в кожу вонзаются сотни иголок, но чего только не сделаешь ради крепкого кофе, верно? Верно. С тихим бубнежом заливая молотый кофе водой, мужчина прикрывает глаза и действует в привычной темноте, ощупью отыскивая все, что ему необходимо в данный момент. Солнце уже выглядывает из-за горизонта, когда он сидит с ногами на стуле и пьет кофе, сонно жмурясь. Проплывающие по небу облака окрашиваются понемногу в розовый и фиолетовый, разделенный серым там, где они оказываются слишком близко к земле. Кажется, будто можно коснуться их руками, стоит только выйти на улицу. Роса на траве выглядит как сотни тысяч маленьких звездочек, упавших с неба и затерявшихся на земле. Она подобна диковинной огранки бриллиантам, отчего-то хрупким, словно стекло, или и того хуже. Они разлетаются в стороны при любом прикосновении мелкими брызгами, остаются быстро сохнущими пятнами на темных джинсах и впитываются в и без того влажную после ночного дождя землю. Трогательные ромашки и темные васильки. Они идут в основу букета, неумело, но с любовью собираемого на лужайке за домом. Огромное озеро застыло в неподвижности, нарушаемом лишь дуновением озорного ветерка. Цветы торчат во все стороны, лезут даже из самого низа букета, где их, по идее, быть не должно, и вскоре совсем перестают помещаться в руках. Лишь тогда кудрявая голова склоняется в некотором подобии удовлетворенного кивка, и тот же путь проделывается обратно в дом, по уже вытоптанной в росистой траве потемневшей дорожке. Так здорово — наблюдать за кем-то, пока он спит. Даже если это наблюдение занимает все время, которое ты мог бы потратить на что-то другое — к примеру, на завтрак. Даже если этот кто-то просыпается гораздо позднее тебя, стукнутой на голову пташки, у которой совершенно отсутствует какой-либо режим. Солнечный лучик пробивается сквозь занавески и путается в пушистых волосах, а его братец, правда, чуть меньше, ярким пятнышком ложится на мягкую и теплую щеку. Так и тянет поцеловать. Сухие губы касаются нежной кожи, неуловимо растягиваясь в улыбке. Букет, неряшливой кучкой лежащий сейчас на подоконнике, дышит утренней свежестью. Кажется, будто от него волнами исходит влажная прохлада росистой поляны и неподалеку стоящего леса. В пушистых кудрях, как звезды, запутались несколько капелек росы. Одна из них срывается вниз и разбивается о кончик носа спящего, тут же торопливо затертая подушечкой пальца, но поздно. Он проснулся. — С добрым утром, солнце, — произносит мужчина, забираясь на кровать с ногами и накрепко прилипая к своему супругу. Тот улыбается, не открывая глаз, и лениво приобнимает его в ответ, жмурясь на мягкие беспорядочные поцелуи. — Как ты? — Нормально, — отвечает он, с довольным лицом нежась под одеялом. — А ты? — Живой, как видишь. — Тихий смешок и спрятанное в чужую грудь лицо. В пушистых волосах путаются пальцы любимого, вынуждая вынырнуть из уютного убежища и столкнуться с супругом нос к носу. — Люблю тебя, солнце. — Вновь тихий смешок и последующий за этим поцелуй, мягкий и нежный, теплый, словно утренние лучи. — И я тебя. Его волосы в свете солнца похожи на тягучую карамель, так и тянут прикоснуться. И поэтому в них тут же оказываются шаловливые пальчики, а на губах кудрявого расцветает виноватая улыбка, но его супруг не возражает. День начался неприлично хорошо.