Our Lotus Pier (Наша Пристань Лотоса)

— Эй. — Цзян Чэн…?       Одетый в пурпур юноша смотрел на него сверху вниз с ветки дерева. Рядом с ним стояло несколько кувшинов с вином. Будущий глава ордена Цзян знакомо хмурился. — Давай живее, у нас нет целой ночи.       Вэй Усянь окинул внимательным взглядом недовольного шиди. Цзян Чэн выглядел на шестнадцать. Время, когда он ещё не начал заплетать волосы в косы по бокам, а в его голосе ещё нет той злой язвительности, которая звучит сейчас. Вэй Усянь взглянул на себя и заметил, что тоже одет как подросток в своём первоначальном теле. Но пурпурные одежды Юньмэн Цзян больше не казались родными. Давно потерянный колокольчик тихо звенел на поясе.       Это мог быть только сон. И хотя время от времени ему снились сны о юности в Юньмэне, в них он всегда был сторонним наблюдателем, смотревшим на игру своих воспоминаний издалека и никогда не вмешиваясь. — Вэй Усянь, если ты собираешься заставить меня ждать тебя, я сам выпью всю Улыбку Императора!       Может быть- — Нет-нет! Я иду, уже иду! — слабо смеясь и подыгрывая, он взобрался на дерево, устроившись на прочной ветке с противоположной стороны, мысленно говоря себе, что «ветка не удержит их двоих», даже если сны вряд ли соответствуют реальности.       Раздражённо хмурясь, Цзян Чэн молча впихнул ему в руки кувшин с вином. — Спасибо, — выдавил Старейшина Илина, неловко обхватив глиняное горлышко обеими ладонями.       Он снял ткань и выпил, чувствуя, как алкоголь течёт по его горлу, и, взглянув на Цзян Чэна, проследил за его взглядом на вид на Пристань Лотоса перед ними.       Его старый дом был именно таким, каким он его помнил. Сегодня ночью вода была спокойной, парящие лотосы нежно ласкали отражение полной луны над ними. Залы ордена, хотя и ниже и менее величественнее, чем те, что перестроил Цзян Чэн, с такого расстояния всё равно выглядели царственно и внушительно, с перилами из девяти лепестков лотоса, трепещущих на ночном ветру, и всегда настороженных при мерцающих огнях патрулирующих учеников. — Вэй Усянь.       Он оглянулся на Цзян Чэна, который всё ещё задумчиво смотрел на пристань. — Что? — Это… Пристань Лотоса, к которой ты хотел вернуться?       Вопрос ошеломил его. Его подсознание действительно играло с ним злую шутку. — Я… — Или это было чем-то вроде этого?       Пейзаж изменился, ночь превратилась в день, и звуки смеха из доков заставили Вэй Усяня снова обратить своё внимание на него — там их копии стояли вдвоём в фиолетовых одеждах ордена Цзян, приветствуя свою сестру с Цзинь Цзысюанем и малышом Цзинь Лином. Он наблюдал, как его двадцатилетний я взял ребёнка из рук своей сестры, корчил или пытался корчить ему смешные рожи, но ему удалось только заставить малыша Цзинь Лина плакать. Цзинь Цзысюань с раздражением забрал своего сына из рук Вэй Усяня, а остальные снова засмеялись. Он наблюдал, как фигуры у доков начали заходить в залы ордена, их двойники теперь спорили о том, кто любимый дядя Цзинь Лина. И если бы он прищурился, то увидел бы дядю Цзяна и мадам Юй, стоящих вдалеке…       Когда он увидел всех людей, которых больше не было с ними, его сердце болезненно сжалось, но в это время его мозг подсказывал ему, что что-то… не так. Этот сценарий — всех, оставшихся в живых — не был чем-то, чего он раньше не представлял, но чтобы сцена была такой детализированной…       Было ли это мечтой Цзян Чэна? Да, должно быть. Но как…? — Я даже не обнажил свой меч, а ты уже проглотил язык, — Цзян Чэн снова вздохнул, прежде чем продолжить, его голос был на удивление мягким. — Почему ты всегда… — Я думаю… — Вэй Усянь схватился за слова. — Я думаю… они хорошие. Все они. — Ха! «Хорошие»… — Горький смех. — Значит, я не сильно отличаюсь от тебя. Я хочу того же, что и ты, и всё же… единственное, что у нас сейчас есть — это прошлое, к которому мы больше не можем вернуться, и будущее, которое никогда не произойдёт.       Вэй Усянь не ответил. Когда его чувства выражались словами и произносились вслух вот так, он чувствовал себя довольно… уязвимым. Он был уверен, что Цзян Чэн чувствовал то же самое. — Раньше мы могли заканчивать слова и мысли друг друга, — продолжал Цзян Чэн, его тон становился всё более и более горьким и болезненным. — Почти десять лет мы были неразлучны. Мы так далеко разошлись.       Сказать, что молчание между ними было непростым, было бы преуменьшением. Всё между ними было непросто, даже в его первой жизни — от постоянных сравнений, от слухов о его истинном происхождении, от правды о золотом ядре и жизненном долге, который оно принесло с собой. Он всегда думал, что его уход из жизни Цзян Чэна был к лучшему, и что они оба могут жить, больше не пересекая пути друг друга, пока, наконец, не смогут оставить прошлое позади.       Вернувшись в храм Гуаньинь, он черпал силу у Лань Чжаня, но теперь присутствовали только они двое. Он даже не мог встретиться взглядом с собеседником и увидеть, какие ярость и отчаяние отразились на его лице. — Цзян Чэн, — начал он, тщательно подбирая слова и укрепляя свою решимость. — Я сказал тебе, что ты не должен… ты не должен слишком сильно зацикливаться на прошлом…       Цзян Чэн ударил кулаком по стволу дерева. — Я сломаю тебе ноги, если ты будешь продолжать вешать мне на уши эту чушь «мне нечего сказать», которую ты использовал с тех пор, как мы встретились в Цинхэ!       Ах.       Вэй Усянь отбросил кувшин и спрыгнул на землю. — Тогда сделай это.       Если это сделает тебя счастливым, тогда- — Заткнись!       Цзян Чэн тоже спрыгнул с дерева, его лицо заливалось яростью, обе ладони сжались в кулаки. Сделав пару шагов, он схватил его за лацканы мантии; Вэй Усянь закрыл глаза, готовясь к удару. Но вместо того, чтобы почувствовать боль, он почувствовал, как руки Цзян Чэна слегка дрожат, и услышал, как тот делает глубокие вдохи, как будто пытается успокоиться. — Ты идиот, это… это не то, чего я хочу.       Вэй Усянь открыл глаза и недоумённо нахмурился. Это не было…? — Слушай меня внимательно, Вэй Ин, — он стиснул зубы, произнося имя, данное при рождении. — Ты забыл, как я заботился о тебе? Подбирал тебя, бегал обратно к Пристани Лотоса, чтобы спасти тебя, ища тебя повсюду после того, как ты оставил меня на той проклятой горе! Я был готов упустить свой шанс отомстить. Я был готов умереть за тебя!       Он был слишком ошеломлён, чтобы ответить на все эти слова, вырывающиеся изо рта Цзян Чэна одно за другим, но казалось, что он ещё не закончил. — После всего, через что мы прошли, я должен был знать лучше. И всё же я позволил этому скользкому старику обмануть меня, заставить изгнать тебя из ордена… Это моя вина. Я не должен был позволять им разделять нас. Я должен был больше доверять тебе, лучше относиться к тебе. Цзинь Гуанъяо был- он был- — он сглотнул. — Он был прав. Мне жаль. — Цзян Чэн, ты…       Этот вопрос никогда не поднимался за последние несколько лет, когда они установили гражданский мир. По крайней мере, Цзян Чэн на первый взгляд не выглядит так, как будто у него постоянно возникает желание хлестать его с помощью Цзыдяня. — Вэй Ин… — он снова вздохнул, закусив дрожащую губу, когда по его щеке покатились слёзы. — Ты можешь всё время говорить, что нам больше нечего сказать о прошлом… но нам есть над чем работать в будущем. Я… — он судорожно вздохнул. — Я просто хочу вернуть своего брата. А если ты… — его голос затих. — Тогда, по крайней мере, будь достойным дядей для А-Лина.       Цзян Чэн наконец отпустил его и отвернулся, яростно вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       Брата. Цзян Чэн хотел своего брата. Ни мести, ни крови, ни чего другого-       Вэй Усянь смутно осознал влагу на своих щеках и отсутствие привычной тяжести, рухнувшей с его плеч. Он никогда не знал, что у Цзян Чэна могут быть такие чувства… чувства, которые он тоже обдумывал, и тот факт, что Цзян Чэн тоже чувствовал то же самое- — Давай встретимся и обсудим это, — утром он собирался поговорить с Лань Чжанем- — Насколько ещё ты хочешь меня унизить? — Цзян Чэн раздражённо вздохнул. — Ты хочешь, чтобы я низко поклонился?! — Я приеду в Пристань Лотоса, и мы поговорим. Я обещаю, — его тон был мягким, а в улыбке не было озорства — только искренность. Цзян Чэн бросил на него болезненный взгляд, изучая его с головы до пят. — На этот раз тебе лучше сдержать это обещание, иначе я сломаю тебе ноги, даже если Лань Ванцзи меня убьёт.

***

      С тех пор прошло несколько дней.       Насколько он знал, Вэй Усянь мог просто дать ещё одно пустое обещание. Или он мог полностью забыть сон. Хотя Цзян Чэн имел возможность поэкспериментировать с безделушкой, которую одолжил ему Лань Сичэнь, он не знал, помнил ли только сновидец события во сне.       Может, ему просто стоит съездить в Гусу и самому рассказать обо всём этому идиоту. Он так много раз повторял эти слова в своих снах, что чувствовал, будто его лицо стало более прочным в этом отношении.       И всё же он снова обнаружил, что стоит в доках Пристани Лотоса с Саньду в руке. Может, ему просто стоит пойти и покончить с этим-       Он поднял глаза, почувствовав присутствие кого-то, прибывающего с небес, и увидел знакомую комбинацию бело-голубого и чёрно-красного цветов, спускающуюся к докам. — Цзян Чэн!!!       Какая-то его часть хотела просто повернуться к ним спиной, как будто он не видел их, но мысль об обещании во сне удерживала его на месте, и он вложил свой меч в ножны. Но страх разочарования не давал ему покоя, даже когда Вэй Усянь и Лань Ванцзи спустились с Бичэня в доки. — Второй господин Лань, Вэй Усянь, — его голос был ровным, и он был наполовину уверен, что его хмурое выражение было на его лице. — Почему вы здесь?       Незнакомое лицо сменилось знакомой улыбкой. — Потому что это Пристань Лотоса, и потому что здесь мой брат.