Драконье сердце

Свист от взмаха ветки, которая, казалось, разрезала воздух пополам, как и пару листьев с кустов, что медленно, покачиваясь из стороны в сторону, оседали на покрытую хвоей землю, неприятно кольнул слух и парень, еле перебирающийся через заросли, поморщился. Ему не раз приходилось бродить по лесу в одиночестве, всё-таки он вырос в деревне охотников, гордо принимая почётное звание на свои, не очень широкие, но подкаченные плечи. Сейчас же все было иначе, чем каждый раз, когда он выбирался один или с отцом за очередным обедом в ближайшую чащу. Вчера ему исполнилось восемнадцать — тот возраст, когда каждый начинающий охотник выбирается из-под крыла семьи и становится уже не новичком, оглядывающимся на неподалёку стоящего отца, ища в глазах гордость и одобрение, а полноправным, самостоятельным охотником, который в состоянии выбрать и принять для себя любой понравившийся ему заказ. Правда для этого предстоит пройти ряд экзаменов, выбранных для него самим старейшиной деревни, коим был его дед. — Старый хрен! Он взмахивает веткой ещё раз, недовольно смотря на помятые, разрезанные напополам листья, и выныривает из кустарников, облегчённо вздыхая. "Любимый дедуля" отправил его в лес, находящийся в четырех днях пути от их деревни, чтобы его обожаемый внук, которым он несомненно гордится, и, конечно же, эта грёбаная фраза, проехавшаяся по нервам Чимина: "он справится с такой мелочью на раз ха-ха", принёс тушку серебряной двухвостой лисы, которая, к слову, водилась только там. И всё бы ничего, только серебряные лисы — это не простые лесные животные с заводскими настройками, их рост раза в четыре превышает рост обычных лис. Их ещё называют духами, охраняющими лес, поскольку ночью, при свете луны, невообразимой красоты серебряная шерсть едва ли не светится, придавая вид чего-то эфемерного. Конечно, каждая уважающая и любящая побаловать себя омежка, хоть раз в жизни мечтала приобрести шубку из шкуры этой сказочной лисы. Поэтому, скорее всего, старперу поступил заказ, который он уверенно спихнул на плечи своего внука под предлогом экзамена. Этот старик всегда был не в меру хитёр, ведь возьми заказ в деревне кто-то другой и их семья не получила бы тех огромных денег, которые отвалят за шкуру диковинного зверя. — Да какого чёрта это должен был быть я? Уже в десятый раз за весь путь негодует парень. До леса он добрался ещё к утру, надеясь по-быстрому найти лисицу и, закрывая глаза на её красоту, осторожно, чтобы лишний раз не повредить шерсть, перерезать бедняге глотку, но не тут-то было. Все животные в лесу словно вымерли, не было заметно даже белок, которыми простые леса кишили. Крайне редко встречались птицы, а об остальных животных и речи не шло. Было чувство, что все куда-то спрятались, разбежались словно по звонку надвигающейся опасности. Время уже медленно приближалось к вечеру, а обнаружить лис или хотя бы их норы, ему не удалось. Ночи летом светлые и тёплые, но не до такой степени, чтобы ночевать посреди леса, о котором он ничего не знает, нужно было как-то выбраться наружу. Хотя бы на полянку или к реке, что была изображена на карте, данной ему дедом. Он сделал ещё пару шагов, отмахиваясь веткой от кустарников, пока позади него не раздался треск, словно кто-то переступил палку. Пак резко оглянулся, обводя взглядом бесконечные кустарники, стволы высоких хвойных деревьев, но вокруг никого не было, даже животных, которых он не оставлял надежды увидеть. Альфа нахмурил брови, находя свою руку поверх кинжала, креплёного к его штанам на бедре. Ещё с минуту так постояв, он направился дальше. Может быть послышалось или какие-то маленькие животные здесь всё же обитают, например, кролики. Да-да, точно, кролики. Переступившие маленькими лапками ветку. Чимин поджимает губы и слышит неподалёку шум реки, прибавляя скорости шагу и надеясь, чтобы вода была пригодной для питья. Скоро должно стемнеть и пора бы уже подумать о ночлеге, развести костёр и наловить рыбы. Кстати о еде, альфа был до ужаса голоден, ему не удалось ничего перекусить с самого утра. Еда, запасённая им ещё в деревне, закончилась вчера вечером, а сегодняшним утром он поел в поселении неподалёку от этого леса. Поэтому пришло время подкрепиться. В лесу и правда темнеет намного быстрее, чем в деревнях и селениях, он добрался до реки примерно за час, по пути собирая пригодные для еды грибы и кое-какие ягоды, пару раз оборачиваясь и внимательно осматривая лес позади себя. Никак не покидало ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Не то, чтобы его шестое чувство работало отменно, нет. Просто, или "кролик" был слишком настырный, желающий переломать все попадающиеся под его лапки палки, или его воображение от непривычной в лесу тишины, разыгралось не на шутку. Он и правда никогда не видел, чтобы в лесу не было животных. Совсем. Костёр приятно потрескивал, обжигая насаженную на прутья рыбу и грибы, наполняя ноздри Пака приятным ароматным запахом только что приготовленной еды. Что уж говорить, Чимин ещё с детства обожал еду, приготовленную на костре, когда с отцом отправлялся на охоту в их местный лес. Это была его любимая часть охоты. Он словно понимал в такие моменты зачем живёт на свете, зачем он стал охотником и почему это так важно. Он даже мечтал, сидя у костра и говоря отцу, что когда-нибудь, когда у него будет своя семья, они никогда не будут голодать и бедствовать, ведь он всегда будет приносить им свежее, только что пойманное мясо, отличную крупную рыбу и его омега будет ходить в лучших и самых дорогих мехах, как это делал его отец для папы. И отец гордился, смотря на маленького сына, маленького альфу, уже тогда вставшего на единственно верный для них, охотников, путь. Когда костёр потух, оставляя после себя дотлевать угольки, а Чимина сморило сном после плотного ужина, лес словно проснулся, наполняясь звуками животных, птиц, шуршанием белок, прыгающих по веткам, кое-где промчавшимися зайцами, будто нажали на переключатель. Нагревшаяся от солнца за день земля, на которой альфа расстелил свою накидку для ночлега, не давала замёрзнуть, как и тепло, что исходило от углей. И всё бы ничего, только животные, не привыкшие к ночным посетителям и тем более огню в их лесу, медленно окружали спящего парня, рассматривая прихожана с неподдельным интересом, принюхиваясь, но не подходя слишком близко, словно опасаясь чего-то. Лунный свет голубым отблеском падал на шерсть зверей, местами диковинных для глаза простого человека, что полукругом расселись около спящего парня, не решаясь потревожить его сон. Их собралось порядком больше десятка, пока медленно, похрустывая ветками под тяжёлыми лапами, к альфе не подошёл большой серебряный зверь, покрывая его плотной тенью. Тяжёлое скалящееся рычание вмиг разогнало всех мелких животных по кустам, заставляя наблюдать оттуда, а сам Чимин вскочил с земли и, на уровне рефлексов, выхватил из кармана штанов кинжал, перехватывая его поудобнее и вставая в защитную стойку. Стоило парню перевести дыхание, сильно жмурясь, чтобы восстановить зрение, после резко прерванного сна, он глянул на то, что стояло перед ним, запрокидывая голову вверх и шумно сглатывая. Вот он. Двухвостый серебряный лис, но какого чёрта он такой огромный? По рассказам его дедушки и отца их рост превышает всего в четыре раза обычную лису, но этот монстр, что стоял перед альфой, вместит в себя не менее десяти обычных лисиц. Ужас и страх табуном мурашек прошлись по коже и парень сжал рукоять кинжала сильнее, стискивая челюсти и сводя брови к переносице, пытаясь преодолеть ненужное ему сейчас чувство. Сердце набатом стучало в висках и он сделал глубокий вздох, чтобы его успокоить и, наконец-то, собраться с силами и перестать трястись перед зверем. Да, он немного больше, чем самый большой зверь, на которого ему приходилось охотиться вместе с отцом, но ведь это не страшно, да? Он горько усмехается, растягивая пухлые губы и тянется за вторым кинжалом, сглатывая ком страха, застрявший в его горле. Если бояться и трусить, то в итоге ничего не сможешь достичь. Не думай, что у тебя не получится. Не думай о том, что это выше твоих сил. Не думай — просто бери и делай, даже если это будет последнее, что тебе предстоит — так говорил ему отец в детстве всякий раз, когда Чимин натыкался на зверя в разы больше его самого и маленький альфа побеждал. Раз за разом возвращаясь к отцу и горделиво сообщая, что он справился и в следующий раз победит зверя намного сильнее и больше. — Справлюсь... справлюсь.. Словно молитву шептал себе под нос и улыбка на полных губах стала ещё шире. Он не может подвести своего отца и облажаться здесь. Это экзамен, он даже ещё не стал полноценным охотником. Он не может предать возложенные на него надежды его дедушкой. Он не может заставить грустить своего папу, которому никакие меха не будут нужны, увидь он мёртвое тело своего сына. Зверь поднял одну лапу и сделал шаг вперёд, тут же становясь в атакующую стойку и скаля пасть с огромными острыми клыками, издавая громкий протяжный рык. Человек перед ним пахнет опасностью, но выглядит смешно с двумя зубочистками в руках. В этом и есть самая опасная черта всех животных — они не обесценивают чужую силу, каким бы слабым ни казался перед ними противник, они всегда готовы выложиться на полную. Лис протяжно воет и бросается на альфу, что тоже, не задумываясь и на секунду, скалит свои клыки, бросается вперёд, предварительно придумав примерный план нападения. С таким большим противником он сталкивается впервые, поэтому проскользить по песчано-каменной поверхности под лапами зверя не составляет труда, главное, чтобы тот не зацепился клыками прежде, чем альфа окажется под его пузом и успеет прорезать его, забывая о всякой осторожности и идеальном сохранении меха. Как только Пак оказывается под ним и лишь стоит вздёрнуть руку вверх, зверь отпрыгивает в сторону, а лезвие кинжала проходится по его задней лапе, оставляя немалую рану. Лис оступается и скулёжно рычит, не давая времени обдумать и подняться парню с земли, кидается на него снова. пытаясь придавить тяжёлой лапой чужую грудную клетку, но лишь зацепляется когтями за чужое плечо, расцарапывая его до крови, тремя глубокими длинными полосами. Чимин кувырком прокатывается по земле, стискивая зубы и хватаясь за раненое плечо, только сейчас замечая, что из кустов за ними наблюдают животные. Очень много разных животных, которых днём почему-то он не видел. Они не нападают, не пытаются убежать, просто смотрят, словно зрители на бойцовской арене. Кто же победит. Плечо пульсирующие ноет, распространяя боль по всему телу, а лис перед ним скалится, словно всё понимает и говорит, мол один-один. Отомстил, монстр. И Чимин чувствует, будто дозу адреналина впрыскивают в его вены, а мысли и чувства наполняются азартом. Он ещё ни разу в жизни не чувствовал азарт от боя со зверем, только желание выиграть и принести добычу домой, сейчас же всё не так. — Ну же! Нападай! Пак усмехается, выпрямляясь и отдергивает руку от своего плеча, расправляя обе в стороны, открываясь полностью, как будто приглашая его съесть. Растерзать на мелкие кусочки. С его пальцев капают капельки крови, как и кофта на его плече вся пропитана вязкой багровой жидкостью, но он улыбается, наверное, потому, что это его. Охота — это его и он попросту не может проиграть. — Ты хоть знаешь сколько денег отвалят за твою шкуру, чудовище? Он смеётся, немного наклоняясь и отставляя одну ногу назад, видит, как зверь недовольно обнажает свои клыки и рычит. Сдержанно и утробно, в его голубых глазах отражается луна, а зрачки узкие настолько, что их едва можно разглядеть, и он кидается на альфу, в длинном прыжке разевая пасть, чтобы сразу откусить от насмехающегося над ним человека огромный кусок. Только Чимин, готовящийся прыгнуть вперёд, отталкивается передней ногой назад, чтобы уклониться и, жертвуя уже больной рукой, проскользнуть ей в пасть зверю, впиваясь кинжалом ему в глотку изнутри, а второй рукой с размаху всаживая ещё один снаружи. Боль от впившихся клыков проходится по всему телу, заставляя Чимина взвыть, эхом пронёсшимся едва ли не по всему лесу, воем. Лис валится на землю, утягивая альфу за собой, что тщетно пытается вытащить свою часть тела из чужой пасти, но неимоверная боль бьёт по вискам и он теряет сознание, медленно закрывая глаза и падая на мягкую серебристую шерсть зверя. Животные, затаившиеся в кустах, так и не смеют шелохнуться и подойти к зверю с человеком, продолжая наблюдать и принюхиваться, оценивая обстановку и решая для себя, не будет ли опасным для их жизни наконец-то выбраться из укрытия. Из множества шуршащих веток, на освещённый лунным светом берег, выбирается фигура, сопровождаемая парочкой заинтересованных маленьких зверят, осторожно вышагивающих мягкой поступью лапок, позади. Фигура — молодой парень, удивлённо осматривающий лежащего на земле зверя и переводящий взгляд на потухший, совсем недавно, костер и только после замечает рядом с лисом ещё кого-то, лежащего очень плотно. И вряд ли они легли поближе поспать, чтобы было не холодно. Паренёк делает ещё пару шагов, приближаясь и наклоняясь над животным, недовольно морщится, замечая кровь и делая для себя вывод, что лис точно не живой, но вот человек, чья рука застряла в его пасти, глухо, еле слышно постанывает. Видимо боль совсем невыносимая, раз он чувствует её сквозь сон. — И что мне теперь делать? Целителем и сиделкой я не нанимался! Недовольно фырчит парень, упирая руки в боки и ещё немного постояв, начинает закатывать рукава. Не бросать же глупца, решившего броситься на одного из сильнейших зверей в лесу без должного оружия и в одиночку. Ну точно глупец. Паренёк недоверчиво обводит взглядом его одежду. Ещё и оборванец. Ну, прекрасно.