Шрамы.

Мне было 4, когда я впервые осознал, что самое страшное животное на земле - это человек. Мне было 4, когда я понял, на что способно это животное и как далеко оно может зайти. Пусан – большой портовый город, в котором живет около четырех миллионов человек. Данный населенный пункт находится в юго-восточной части Южной Кореи, а точнее – на берегу Корейского пролива. Если сердцем Корейской Республики является многоликий Сеул, то Пусан и его достопримечательности — это легкие страны, дышащей утренней свежестью. Здесь живет жизнь. Здесь живут более 3.5 миллиона людей, которым абсолютно наплевать друг на друга. Они улыбаются друг другу ради приличия, со скорченным лицом справляются о самочувствии, на самом же деле, им глубоко плевать на то, что творится внутри. Там, где никому не видно. Там, где и правда у многих болит. Я осознал это тогда, когда оказался брошенным в до жути страшной комнате под присмотром тех, кому, грубо говоря, насрать на то, заговорю ли я завтра. Им просто платили за то, что они пичкали меня странными таблетками, которые калечили больше, чем лечили. Я помню эти белые халаты с непонятными для меня на тот момент, буквами. Помню лицо каждого врача, каждой медсестры, которые делали вид, что им есть до меня дело. На самом же деле, никому до меня не было дела. Не им, ни отцу, ни Хосоку. В 4 года я впервые осознал, какого это, остаться никому ненужным ребенком. Единственный человек, которому я был нужен, покинул меня. Отец никогда не славился добросердечностью и любовью к окружающим его людям. На самом деле, их было много. Очень много... На фоне этих многочисленных лиц, я казался крохотным муравьем, нуждающимся в любви отца. А он не любил. Он вообще никого не любил. Ни меня, ни Хосока, ни маму. В особенности ее... Об этом кричали синяки, что она умело прятала под длинными, несуразными и совсем неподходящими для ее возраста, платьями. Ей было больно, но она молчала. А я все видел. Видел, как отец беспощадно колотил ее даже за случайный вздох, как таскал за волосы, как топтал ногами... Все видел. И запоминал. Думал об этом каждый раз перед тем, как уснуть, и своим крохотными, глупыми мозгами пытался понять, почему мама терпит все, что делает с ней отец. Я правда, не мог этого понять... Каждый раз, когда мама собиралась поднять на меня руку за мою очередную пакость, я убегал. Точно так же делал и Хосок. Он убегал и прятался, ждал, пока мама успокоится и не позволит ему извиниться. Почему она не может поступить также, как и мы с Хосоком? Взять и убежать. Это же ведь так просто... Flashback В этот вечер дождь лил крупными каплями. Трава на заднем дворе блестела, мокрая от дождя, и ветер шумел так, будто плакал, будто молил о чем-то. Мама очень любила такие дождливые вечера, поэтому я разместился у ее ног, пока она листала у окна старую газету, и водил кругами маленькие игрушечные машинки, ненароком задевая мамины пятки. - Прости, я опять случайно.- в очередной раз извинился я с щенячьим взглядом и немного улыбнулся, заметив на губах матери теплую улыбку. - Маме не больно.- прошептала она еле слышно и вновь вернулась к чтению газеты, которую читала больше от скуки, чем ради интереса. Я любил подобные вечера по одной простой причине: в них не было отца. Все понимают друг друга с полуслова, с простого взгляда, без криков, истерик, и побоев. Таких вечеров было очень мало, поэтому они и ценились на вес золота. - Больше ничего не задали.- потянулся Хосок, который в семье служил для меня примером. Он был хладнокровен ко всему живому, и поэтому отцу он нравился больше, нежели я, плаксивый и маленький сопляк. И плюс ко всему, Хосок был отличником. С позволения мамы, он собрал в рюкзак свои книжки, которые я, в силу своего возраста, не понимал, и тоже подтянулся к нам, размещаясь на подоконнике. Я любил Хосока, пусть и боялся его иногда. То, как он живыми руками душит кроликов, подвергло меня в шок и я , помниться, с ужасом шарахался от него. Хосок был слишком жестоким, и я в тайне боялся, что однажды он вырастет и станет таким, как отец. - Ваши головные боли прошли, госпожа Чон?- послышался за спиной мужской, знакомый, теплый голос, принадлежащий Сокджину.- Я могу попросить приготовить для вас чай. - Не стоит.- с не менее нежным голосом, ответила мама, улыбаясь своему водителю.- Спасибо, Джинни. Ким Сокджин был младше мамы на целых 5 лет, но, тем не менее, был для нее очень хорошим помощником. В его обязанности входило всего лишь сопровождать маму туда, куда она ездила без отца, но он благородно просился на любые услуги, вплоть до контроля здорового питания. И для меня с Хосоком он был прекрасным человеком. Я даже называл его дядей. Сначала мама ругала, ну а потом, когда Сокджин заявил о том, что это довольно мило, она перестала меня отчитывать. Хосок же, по непонятной для меня причине, всегда его сторонился, хоть Сокджин и был с ним довольно любезен. - Я могу для вас сделать что нибудь ещё? - Ты можешь отдохнуть, Джин.- вновь улыбнулась мама, благодаря его таким способом за проделанную работу.- Поезжай к семье. - Дядя Сокджин хороший, правда, мама?- полюбопытствовал я, когда водитель удалился из комнаты.- Он обещал сводить меня посмотреть настоящих тигров. - И ничего он не хороший!- недовольно скорчил лицо Хосок, которому Сокджин и правда был не очень приятен.- Он просто тебя обманул, потому что ты ревел как резанный и маму не слушался. - А вот и нет! - А вот и да! - Это ты плохой.- выкрикнул я, крепче хватаясь за мамино плечо и прячась за ней.- Я боюсь тебя. - Ты трус, вот и боишься всего. Я хотел сказать, что я вовсе не трус. Хотел крикнуть о том, что я очень смелый и сильный, как в коридоре раздался грохот дверей и по комнате поплыла волна дыма и запаха табака. Это был отец. - Забери Чонгука в комнату!- приказала мама в растерянности, пытаясь поднять меня с пола.- Чонгуки, будь хорошим мальчиком и слушайся своего брата, хорошо? Мама скоро приду и прочитаю тебе сказку. - Почему нам нельзя остаться?- недовольно проворчал Хосок, который был бы рад сделать что угодно, лишь бы не присматривать за мной.- Мама? - Без лишних вопросов, Хосок. Ну же, ступай! Брат схватил меня за руку и недовольно цокая, потопал в детскую. Я за ним не успевал. Я спотыкался об свои же ноги, пытался сравняться с его широкими шагами и в очередной раз ничего не выходило. Было больно... Больно и страшно. Больно от незаслуженной нелюбви брата, страшно от незнания происходящего. Спустя несколько секунд, Хосок хлопнул дверью за моей спиной и приказал не капризничать. Он с ходу запрыгнул на свою аккуратно заправленную домработницей кровать, а я остался стоять возле дверей с маминой газетой в руках. И я все слышал... Слышал все, что происходило за этой чертовой дверью. - Я попрошу накрыть на стол...

- Где этот сукин сын? Где он?

- О ком ты? Что-то случилось?

- Ты у меня спрашиваешь? Ты, грязная потаскуха, спрашиваешь у меня, что случилось?

- Бонхван... Бонхван, что ты го... Я закрыл уши... Я закрыл уши, потому что услышал, как он ударил ее. Ещё раз... Ещё раз... Ещё раз... И ещё много, много раз...

- Ты посмела крутить интрижки за моей спиной с этим жалким водителем! Ты, шлюха, посмела опозорить меня перед глазами тех, кто считал меня неудачником!

- Хватит... Умоляю тебя, хватит... Нас слышат дети...

- Я дал тебе все! Огромный особняк, деньги, прислугу. Все, черт бы тебя побрал! А ты посмела откусить руку, которая тебя кормила! Я убью этого ублюдка, поняла меня!? Я притащу этого сукиного сына и убью прямо у тебя перед глазами!

Она отрицала... Она каждую секунду отрицала свою вину... Она каждую секунду, после каждого удара, умоляла его прекратить. Газета упала с моей дрожащей руки и я, от незнания, что делать дальше, отвернулся от двери и уставился за Хосока. Мое сердце колотилось с ужасной скоростью, я слышал это. Я слышал свое сердцебиение. - Хён...- сорвалось с моих губ шепотом. Хосок, будучи старше и намного умнее меня, сообразил вскочить с постели и оттянуть меня от двери. Он хотел казаться сильным, но я видел... Я видел, что ему страшно не меньше моего. В его глазах читался страх. Я прекрасно знаю это чувство. Мне оно было знакомо даже на тот момент. Я больше ничего не успел сказать. За какую-то долю секунды дверь нашей комнаты отлетела и Хосок, оказавшийся прямо у дверей, навалился на меня всем своим весом. А потом я увидел маму, упавшую прямо перед нами с порванной губой, растрепанными волосами и слезами на глазах. И я вижу это до сих пор. Во снах, когда перед тем, как лечь в постель, вспоминаю о том, как не смог спасти ее. Крепкая рука хена вновь схватила меня и потащила в сторону. В этот самым момент я почувствовал себя совсем невесомым. Я вроде бы есть, но тем же временем меня и нет. И пока я пытался дотянуться рукой до мамы, Хосок спрятал меня под столом и закрыл мое тело своим. Кажется, он боялся что я побегу к ней. Я не помню, когда именно мама перестала дышать. Не помню, после какого удара с ее губ потекла струйка крови, но одно я помню точно: ей было больно умирать зная, что это происходит у нас на глазах. Я это понял даже будучи ребенком, поэтому зажмурил глаза. Я зажмурил глаза, поэтому не помню, кто отключился первый. Я, или она.

* * *

- Чонгук...- улыбнулась женщина лет 30 ти, поглаживая мальчика по голове.- Тебя ведь так зовут, верно? В ее планы входило, возможно, слетать куда нибудь на отдых, но уж точно не вылечить ребенка, совсем недавно пережившего перед глазами смерть матери. Об этом говорил ее поисковик в телефоне, где она ещё утром смотрела билеты на небольшой отпуск с очередным ухажёром. Не просто отпуск. Отпуск за счёт богатого отца это самого ребенка, которого, следовательно, за эти деньги она и взялась вылечить. Чонгук молчит в тряпочку и смотрит на нее своими огромными, черными глазами. - Ну же, поговори со мной, малыш. Меня зовут Дасон. А тебя? В ответ снова молчание. - Хочешь, мы позовем твоего братика и вместе поиграем? Хочешь, Чонгук? - Прекрати этот цирк!- возмутился сидящий за своим рабочим столом врач, чей живот за этот стол вмещался с трудом.- Ты правда думаешь, что это поможет? У ребенка психогенный мутизм. Ты хоть знаешь, что это такое? - Знаю!- фыркнула девушка, выпрямившись перед коллегой.- Можешь помочь, раз такой умный. - Его надо лечить, понимаешь? Эти глупые вопросы не решат проблему. Проведи терапию. Разве вас не учат этому в институтах? - Замолчи, умник!- отмахнулась она рукой, кидая на мальчика недовольный взгляд.- Он даже не реагирует на мой голос. Я вообще сомневаюсь, что он когда нибудь заговорит, так что бесполезно тратить на него свое время. - Кажется ты забыла, что это не просто мальчик с психологической травмой, Дасон. Это сын господина Чона. Возьми себя в руки, иначе рядом с его матерью окажешься похоронена ты! - Поверить не могу, что он убил свою жену.- не сдержала Дасон любопытства.- Говорят, ее череп был полностью раздроблен. Ты слышал? - Нет.- воздержался мужчина от комментария по этому поводу. - А я слышала. И лицо, говорят, все в крови было. Все было настолько ужасно, что ее с трудом опознали. Чонгук уставился на женщину своими огромными глазами и будто пытался собрать пазл из ее слов. Он понимал, что речь идёт о его матери, но не понимал, что именно она говорит. - Эти мафиозники опасные люди.- продолжала девушка свою болтовню, не обращая внимания на мальчика, чье лицо от одного упоминания его матери, побледнело до неузнаваемости.- Она наверняка думала, настолько это романтично, выйти замуж за наследника мафиозного клана, но видишь, что из этого вышло? Вот до чего доводит людей любовь и жадность к деньгам. - Возьмись за дело. Дасон снова фыркнула, поправила свои рыжие, проутюженные утром волосы, и вновь принялась за мальчика. - Чонгук, нам нужно, чтобы ты как можно быстрее начал говорить. Ты ведь понимаешь? Через месяц билеты будут стоить ещё дороже, поэтому, если ты заговоришь как можно раньше, я смогу немного сэкономить на новые туфли или сумочку. Чонгук слышит ее прекрасно, но уловить смысл слов не может. Что-то в его голове гудит и не даёт сосредоточиться. Что-то мешает сказать, что ему страшно, что ему нужен Хосок. Он так и продолжает сидеть с ужасом в глазах, не в силах раскрыть рот. Перед глазами вновь и вновь выплывают картины, которые он боится вспоминать. Ему больно. Его маленькое сердце так сильно болит... - Сегодня третий день.- взволнованно произносит мужчина в белом халате и с бейджиком на правой груди.- Думаю, нам понадобится помощь более образованных врачей.

* * *

Сегодня снова лил дождь... Любимая погода его матери, и не любимая его... На старшего Чона отец возлагал большие надежды. Именно по этой причине ему запрещалось плакать. Именно по этой причине, со дня смерти матери, Хосок не проронил ни одну слезу. Вместо этого он сидел рядом с отцом и слушал его разговоры о будущих планах и махинациях, которые в скором времени должны были провернуть. Он слушал, хоть и не слышал ничего. Молча слушал и ненавидел. Всем сердцем ненавидел того, кто его породил. Ненавидел себя за то, что будучи уже взрослым, не смог спасти мать от рук отца. Хотел убить. Ужасно хотел убить отца. И убивал... Мысленно, по сотни раз в день. - Ты слушаешь меня?- грозно пробормотал мужчина, отвлекая сына от мыслей об убийстве.- Ты слушаешь меня? - Да, отец... Я... Я все слышал. Мужчина поднялся на ноги, скрестил за собой руки и двинулся вперёд, к книжным шкафам. - Я очень надеюсь, что ты умен настолько, чтобы осознавать тот факт, что твоя никчёмная мать заслужила такой смерти? Хосок молчит. - Она опозорила меня. Опозорила тебя и весь наш клан. Эта падшая женщина изменила твоему отцу. Хосок молчит. - Надо было прикончить их вместе.- усмехнулся он, продолжая стоять спиной к Хосоку.- У этой шлюхи было хорошее тело, Ким Сокджин согласится с этим, когда будет валяться под моими ногами и умолять спасти ему жизнь. Если у тебя хватит смелости, я позволю тебе самому убить его. Такие люди заслуживают смерти, сын мой. Хосок без понятия, откуда у него нож. Он не может вспомнить, откуда достал его, но это не так важно в тот момент, когда ты хочешь ударить им собственного отца. Это он и пытается сделать, медленно доставая его со спины. Рука дрожит, дрожат губы, дрожит все тело. Этот 9 ти летний ребенок и правда намеревался убить своего отца. Обида за причиненную боль и пережитый кошмар оставила на его сердце огромный отпечаток и пробудило в нем желание отомстить. Это было ни что иное, как защита. Он боялся, поэтому нападал первым. - Твой брат перестал разговаривать.- пробормотал Бонхван неожиданно для сына.- Этот сучонок потерял речь. Разве не слабак? Хосок замер, при упоминании Чонгука. Он не слышал о нем с того самого момента, как его забрали незнакомые ему люди, запихнули в машину и увезли. Хосок недолюбливал своего брата. Так было всегда. Но сейчас у него не было никого, кроме него. Это был единственный человек, который встанет в его сторону против отца. Это был единственный человек, который разделял с ним боль и ненависть к отцу. - Я ТЕБЯ НЕ СЛЫШУ!!! - Да!- выкрикнул от страха мальчик.- Слабак... - Твоя мать шлюха, запомни и живи с этим.- грубо приказал отец.- Не смей делать каких либо глупостей, иначе отправишься следом за ней. Со своим братом. Чон Бонхван, до сих пор наблюдавший со спины за реакцией сына, отвлекся на телефон, что зазвенел в его кармане. Он слушал внимательно, но по выражению его лица было понятно, что информация, полученная от собеседника ему не очень понравилась. Он скорчил лицо, приземляясь на свое кожаное кресло, и закинул ногу на ногу, вновь наблюдая за Хосоком. Мальчик сидел смирно, не смея даже дышать. - Я даю тебе сутки!- пробормотал он спокойно.- Либо ты найдешь мне этого ублюдка, либо я прикончу тебя прежде, чем ты откроешь свой грязный рот, чтобы оправдаться. Время пошло. В эту самую секунду Хосок осознал, что слишком слаб, чтобы победить его. Нож, с которым он только что намеревался напасть на этого зверя, снова оказался запрятанным в карман. Вместе с этим пришло и осознание того, что единственный способ, победить зверя, это стать таким же зверем. Чтобы превзойти этого самого зверя, нужно учиться у него. На самом деле, Хосок хотел казаться хладнокровным и равнодушным ко всему, что произошло. Этого требовал отец, а ребенок боялся, поэтому покорно слушал. Но кошмары, которые мучали его, не давали сомкнуть и глаз. Он каждую ночь просыпался в холодном поту и вскакивал с постели, пытаясь спасти мать, которая, как ему казалось, лежит перед ним в крови. Но ее не было... Каждый раз он находил вокруг себя себя пустоту и давящие стены, которые нагоняли ужас. Хосок, попрощался с отцом, и незаметно выскользнул из дома. Без куртки, зонтика, и сапог. Ему казалось, что это сейчас совсем не нужно. Он понятия не имел, где сейчас находится Чонгук, но знал одно: ему страшно. Ему страшно так же, как и самому Хосоку. Может даже больше. У Чонгука ведь, больше никого нет... Только он и никого кроме. Он бродит по улицам уже почти час, промокший весь до ниточек. Знает, что не найдет брата, но обратно не хочется. Там пахнет кровью. Хосок этот запах чувствует каждый раз, когда заходит в свою комнату. Спустя час он уже стоит на мосту, опираясь на перила, и смотрит вниз, пытаясь прикинуть примерную высоту. Интересно, он попадет к маме, если прыгнет отсюда?

***

Спустя неделю безрезультатных усилий вернуть мне речь, женщина в белом халате бесследно исчезла. Я все ещё молчал. Молчал не потому, что так хотел сам. Просто боялся. Боялся всего, что меня окружало. Даже врачей, которые посещали меня в течении всей этой недели. Единственное, что я мог, это плакать. И я плакал, но только тайком. Я ужасно боялся, что вот-вот войдёт отец, и убьет меня. Я правда этого боялся. Ему ведь ничего не стоило убить меня точно так же, как он убил маму. Поэтому я не пытался помочь врачам вылечить меня. К тому же, мне было 4 года. На тот момент, когда от меня требовали пережить смерть матери как мужчина, я все ещё писался в постель. И не только в постель. То же самое произошло, когда открылась дверь машины, и передо мной оказался дом, с которого меня вынесли совсем недавно. И тогда я впервые за все это время заплакал, не боясь отца. Мне было жутко страшно. Я не хотел домой. - Не плачь!- приказал мужчина, что схватил меня на руки, при попытке сбежать.- Мы приехали домой. Разве ты не скучал по Хосоку? Он ждёт тебя. Наверное это было единственное, что заставило меня замолчать. Я по-прежнему боялся, но желание увидеть брата немного приглушило во мне страх перед отцом. Меня, словно вещь, занесли в огромный зал, и поставили на ноги. Хосок сидел прямо напротив отца. Он был спокоен, равнодушен ко всему происходящему вокруг и даже при виде меня, нисколько не изменился в лице. Точно как отец. Он и правда был похож на него. В этот самый момент я почувствовал, что снова описался. - С возвращением, Чонгук.- безучастно пробормотал отец, даже не взглянув в мою сторону.- С этого дня будешь лечиться на дому. Эта бестолковая идиотка не справилась со своей задачей, поэтому тобой займутся лучшие психологии. Я, в силу своего возраста, не совсем понимал, что он натворил с этой девушкой, но знал, что произошло что-то не очень хорошее. Отец по другому не умел. Все, что ему не нравилось, он уничтожал. - Иди к себе. А я стоял как вкопанный. Огромная дверь, что вела в детскую, пугала меня до мурашек. Я в тайне боялся, что войду и снова увижу умирающую маму. Ноги словно приросли к земле. - Я сказал идти к себе!- повторил он снова, но более утвердительно. Стоящий за моей спиной мужчина, прекрасно знающий характер моего отца, снова хватает меня за руку и толкает вперёд. Я протестую, но без слов. Начинаю плакать. Для меня, войти в эту комнату, было тем же самым, что вернуться в тот роковой вечер. Для меня это было равносильно тому, чтобы пережить все заново. Поэтому я пытался это избежать, хоть ничего и не выходило. Я кусал его, царапал ему руки, кричал и плакал как только мог, но все было тщетно. С каждой секундой я становился к этой комнате все ближе и ближе. Сердце с каждой секундой билось все сильнее и сильнее. Я безнадежно ревел, обиженный на жестокость этого мира ко мне, к ребенку, не насытившемуся родительской любовью. Я видел, как Хосок пытался... Он и правда пытался мне помочь... Только вот взгляд отца в ту же секунду вернул его на место. Руки его дрожали от страха, когда он смирно приземлился на нагретое собою же кресло. Я это правда видел. Я видел, как ему страшно. Потом я оказался внутри. Как только за мной захлопнулась дверь, я потерял дыхание. Я бился в истерике в попытке найти убежище, и не находил. Не ходил, потому что эта боль уже жила во мне. Я, черт побери, уже носил этот страх и боль в себе, а от себя убежать невозможно. Единственное, до чего додумался мой крошечный мозг, это спрятаться в шкафу. И я сидел там, поджав колени очень долго. Так долго, что затекло все тело. Так долго, пока в комнату мелкими шагами не пробрался Хосок. Но теперь, почему то, я боялся даже его... Он поднялся на свою кровать и притих, прислушиваясь к темноте и пытаясь угадать, где я спрятался. Я знал, что он тоже боится. Я знал, что ему страшно не меньше, чем мне. Мне было плевать, что я младше него в два раза. Возможно, я был на тот момент до невозможности глуп, но одно знал точно: нужно утешить Хосока. Его присутствие придало мне силы и я вылез из шкафа. Медленно, почти ползком, я подкрался к его кровати и вскарабкался наверх, прижимаясь к нему и укладывая свою голову ему на колени. Я не мог говорить, но мог показать, что он не одинок. Что у него есть хоть и глупый, но все таки, родной брат, что разделяет с ним его горе. - Отец запретил мне жалеть тебя.- пробормотал он уверенно и бесчувственно, словно робот.- Каждый раз, когда я буду жалеть тебя, он будет отрезать мне по одному пальцу. Это очень больно.