Ведь так звучит мое счастье...

— Ваше Величество, состояние мисс Уокер стабильное и с плодом все в порядке. Мое сердце пропустило удар, и эта фраза словно выбила из меня весь воздух. Я стоял, со всем удивлением всматриваясь в лицо Бертольды, которую знаю всю жизнь, пытаясь найти там намёк на жестокую шутку. Она ведь не имела ввиду… — Как? То есть…с каким плодом? — голос Вики дрожал, и я понял, что она сама не знала о ребенке. Возникла шальная мысль, что, возможно, Бертольда ошиблась, не могла же Вики не подозревать, что она в положении. Это казалось каким-то глупым розыгрышем, шуткой. — Ах, Вы не знали… Госпожа беременна, Повелитель. Поздравляю, такой праздник спустя сотни лет. Наконец дворец снова наполнится детским смехом. — нет, это не шутка, и не ошибка. Осознание происходящего наконец озарило меня, и все, на что я смог решиться, спросить: — Какой срок? — я не узнавал собственного голоса: он был хриплым, грубым, потому что дыхания катастрофически не хватало. Я спрашивал, не понимая о чем. — Поди месяца два уже. Удивительно, что вы не знали раньше. Энергия прощупывается отлично, но вам понадобится много сил, юная леди, чтобы выносить его. Давно не видела таких сильных детишек.». Два месяца. Два чертовых месяца Вики носила под сердцем моего…моего ребенка. Это слово больно хлестнуло по мне, словно одна из тех плетей, что так любил мой отец. Я испугался — а что, если я буду таким же? Я остро осознавал, что еще не готов к тому, чтобы быть таким папой, какой заслуживает быть у ребенка Вики. Осознавая, что молчание затянулось, я кивнул старухе, и подойдя к столу, достал первый попавшийся перстень, и в знак благодарности подарил ей. Я уже не обращал внимания на ее раскланивания, потому что мои мысли крутились только вокруг неожиданной новости. Звук захлопнувшейся двери слегка вернул меня в реальность. Я слышал, как Вики нервно заерзала на кровати. Я знал, что разговора не избежать, но не мог даже повернуться к ней лицом, как будто неведомая сила удерживала меня. Буря эмоций, захлестнула меня, и мои крылья начали вздрагивать, выдавая меня с потрохами. Она встала, и я замер, чувствуя, как Вики протянула руку, коснувшись красных перьев. Рвано вздохнув, хотел было повернуться, наконец взглянуть в любимые глаза, которые отливали небесной голубизной, как в комнату ворвались две занозы в заднице. Мими подбежала сразу к Вики, игнорируя меня, а вот Дино, как обычно найдя что-то в моем отсутствующем взгляде, положил мне руку на плечо, заставив меня на мгновение вернуться из плена гнетущих мыслей. Я механично улыбнулся в ответ, отводя взгляд, чтобы ангел не увидел в глазах моих гнетущих чувств. И я решил — бежать. Сбежать отсюда, поступив как самый настоящий трус. — Оставляю ее на вас. — я кивнул Дино, и буквально вылетел из комнаты, боясь, что, если задержусь хоть на мгновение — не удержусь, чтобы не посмотреть на нее. Дверь захлопнулась за мной, и я услышал, как она меня зовет. Со злости на себя я ударил кулаком о стену, оставив на ней следы собственной крови. Резкая боль внезапно пронзила окровавленные костяшки, и я усиленно тер их о ладонь, отмечая, что боль, к которой я привыкал столько лет, вернулась в мгновение моей уязвимости. Щёлкнув пальцами, я призвал водоворот. Я не знал, куда хочу улететь, поэтому был удивлен, когда он выбросил меня в знакомых заснеженных горах. Как иронично… В моем сердце это место неразрывно связалось с одной упрямой, несносной девчонкой, которую я тогда, по непонятному мне порыву, решил притащить сюда. Именно здесь я впервые поцеловал ее, и она ответила мне взаимностью. После этого поцелуя во мне что-то щёлкнуло, и все изменилось. Потом я ещё неоднократно прилетал сюда один, и каждый раз она путала мои мысли. Однажды, когда я, по обыкновению, сидел здесь, думая о будущем — она пришла. Пришла попрощаться, ведь изначально хотела стать ангелом, а ангелам не место в Аду. Казалось, на этом закончилась наша сказка. Мы окропили снег своей болью, и горы впитали ее. Следующий раз мы встретились здесь после войны, после бала Распределения. Она стояла на краю обрыва, и ветер развевал ее волосы. Воздушное кремовое платье резко контрастировало с бордово-красными крыльями. Я смотрел на нее, не веря происходящему: она в последний момент передумала и стала демоном. Подойдя к ней, я крепко обнял ее, отчего она вздрогнула. Мы молчали, прижимаясь друг к другу, и холод больше не имел над нами власти. Если раньше это место было символом моего одиночества, то теперь это стало символом нашей любви, которая может покорить любые горы. И сейчас такой горой, таким препятствием в наших отношениях был наш будущий ребенок. Я подошёл к обрыву и, рухнув на колени, громко закричал: — Отец… Почему ты не даёшь мне спокойно жить даже после своей смерти? Почему я не могу сформировать свою семью? Я боюсь стать таким, как ты… Я хочу принять его, быть таким отцом, которым не смог быть ты. Оставь меня в покое, я больше не хочу быть в твоей власти. Несмотря на то, что ты так стремился сделать мою жизнь адской, я буду счастлив. С моей любимой, и моим ребенком. — эхо разносилось среди горных вершин, и, казалось, даже ветер стыдливо затих, услышав боль в голосе сына, что был сломан собственным отцом. Я не помню, сколько времени просидел там, но солнце уже давно скрылось за горизонтом, и луна стала моим спутником. Я поднялся, отряхнул прилипший снег. Призвав водоворот, я отправился домой, в свой кабинет. Несколькими шагами пересечя комнату, достал из мини бара графин с Глифтом, и, не церемонясь, выпил из него. — Шел бы к своей девушке, Дино, чем просиживал в моем кабинете. — почувствовав его энергию еще у входа я повернулся, встречаясь с голубыми глазами, которые, к удивлению, не были полны праведных поучений и немого укора. — Я просидел весь вечер у постели твоей возлюбленной, в то время как ты шлялся не пойми где, хотя она так нуждалась в тебе. Я не буду осуждать тебя, потому что понимаю, что тебе трудно. Но не поговорить не могу. Я твой друг, не враг. — Почему? Почему она выбрала меня отцом своего ребенка? Чем я заслужил такой подарок с ее стороны? — я сел в кресло, и, облокотившись о собственные колени, зарылся в волосы, склонив голову. — Потому, что она видит в тебе то, чего не видишь ты. В тебе есть свет, который ты упорно игнорируешь, продолжая страдать сам и невольно заставляешь страдать ее. Его слова глубоко укололи меня. Я действительно зациклился на собственных чувствах, игнорируя тот факт, что ей сейчас не легче. Она, наверняка, подумала, что я не рад нашему ребенку. — Она злится? — я поднял голову, обреченно смотря на бывшего соперника. — Она не злится, ей больно. Ей очень больно, Люцифер, потому что она любит тебя и любит ребенка. Она не может выбрать между вами. — Ей не придется. Дино смотрел на меня, пытаясь найти что-то в моем взгляде, потом облегчённо выдохнул и улыбнулся. — Поздравляю тебя, Люцифер… — он подошёл — и положил руку на мое плечо в знак поддержки. — Не думай о нем, ты не он. Ты будешь прекрасным отцом, если наконец примешь, что заслуживаешь счастья. Я задумался: насколько эфемерно понятие друзей и врагов. Иногда враги могут стать друзьями, а друзья слишком часто становятся врагами. Дино был моим соперником, врагом, сколько помню, но именно он оказался рядом, когда мне нужна была встряска. Я впервые искренне и благодарно улыбнулся ему. Ангел кивнул, и развернувшись, пошел к выходу. — Дино…- он обернулся. — Спасибо…- показав знак «окей», Дино улыбнулся в ответ и вышел. Я подошёл к столу, намереваясь достать из него одну из земных сигарет, уж очень хотелось снять стресс, как увидел там небольшую коробочку, обтянутую черным бархатом. Открыв ее, я резко вздохнул — там лежало кольцо моей матери. Воспоминания разбередили старые раны. Ее образ, спустя столько лет становился все более размытым, но одно я помнил четко — ее лёгкую улыбку, и понял, что моя Вики улыбается также: мягко, лучезарно, и способна осветить даже самый серый день. И она озарила своим светом мою внутреннюю тьму. Именно в этот момент я чётко понял, что должен сделать. Достав кольцо, я положил его в карман брюк, и пулей вылетел из кабинета. В кратчайшее время я добрался до нашей спальни, и открыв дверь, наткнулся взглядом на спящую Вики. От нее было не отвести взор, и я даже затаил дыхание. Она лежала на левом боку, лицом к двери, как будто до последнего ждала моего появления, обхватив нежными руками живот. Я сходил с ума от осознания, что в ней бьётся маленькое сердце моего ребенка, частичка ее и меня. " Ты станешь отцом, Люцифер» — за этот вечер эта мысль впервые так четко сформировалась в моем разуме. Мое собственное сердце наполнилось щемящим чувством нежности и стремления оберегать ее, и нашего малыша. Я прошел в комнату, и сел в кресло, напротив кровати. Вики, словно почувствовав мое присутствие, беспокойно заворочалась, и ночнушка слегка задралась, обнажая живот. Я, как зачарованный, уставился на него, наблюдая за размеренным дыханием. Мне захотелось подойти, коснуться, но я с усилием отвел взгляд. С первыми лучами света, проникнувшими в комнату, я проснулся. Оказалось, я задремал в кресле, от чего спина неприятно ныла, а крылья занемели от неудобной позы. Вики еще не проснулась, и я решил, не теряя времени, принять душ. Скинув с себя одежду, я залез в душ, под ледяные струи воды. Прозрачные капли стекали по волосам, смывая всю тяжесть моих мыслей, и вселяя решимость в решении, которое принял еще вчера. Обтеревшись полотенцем, я накинул свежую рубашку и натянул брюки. Посмотревшись в зеркало, я в последний раз смотрел на себя прежнего. Сейчас она проснется — и моя…нет…наша жизнь кардинально изменится. Я не сомневался в принятом решении, хотя было невероятно страшно, пусть я никогда в этом не признаюсь. Выйдя из ванной, я сразу почувствовал, что моя девочка вот-вот проснется. Сев на кровать, я внезапно растерял весь энтузиазм, а слова выветрились из головы. Я невесомо коснулся ее волос, и мое сердце само стало говорить, разбивая тишину: — Что ж, малыш, мама спит, и наверняка обижена на меня. Я не лучший кандидат на роль отца, но знай — я всегда буду тебя защищать… — моя ладонь замерла над животом Вики, от страха навредить ему, я не смел коснуться. — Но надеюсь, до свадьбы твоя мама все-таки простит меня, а то меня не очень радует перспектива провести весь медовый месяц молча… — я тихо усмехнулся. Я знал, что она прекрасно слышала и непременно выдаст себя. — Свадьбы?! — она дернулась, выдавая себя. Я поднял глаза, и взяв ее ладонь, надел на ее тонкий, нежный палец кольцо моей матери. — Будь моей женой и матерью нашего ребенка…- я впервые готов был встать на колени, лишь бы она согласилась. Мое сердце замерло от переживаний, страха, что она откажет. — Люцифер… — ее рука мягко накрыла мою, и я вздрогнул, — тебе не обязательно идти на такие жертвы. Я могу быть просто твоей королевой, и я и наш ребенок будем рядом с тобой. — от ее слов по моим венам потекла ее нежность и тепло, но в тоже время я испугался, что она не хочет выходить за меня. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Законной. Только моей, и больше ничьей. Моей женщиной…- я взял ее ладонь и мягко поцеловал каждый пальчик, каждую костяшку. — И носила кольцо моей матери… — ее глаза наполнились слезами, и нежно обняв мое лицо, поцеловала меня. — Я и так твоя, с того самого дня во дворе школы, твоя без остатка. И я буду твоей женой. И мы будем самой счастливой семьей, и у нашего ребенка будет самый лучший отец! Дотронься до него! — пока я не мог поверить тому, что услышал, она схватила мою ладонь, и поднесла обратно к своему животу, оставив всего миллиметр, чтобы я сам принял окончательное решение. Я посмотрел на нее, потом перевел взгляд на живот — там, где стучало сердце нашего малыша — и прикоснулся к нему. Я ощутил легкий толчок его энергии — и внутри меня что-то оборвалось. Слезы сами потекли из глаз, и я не мог, да и не хотел останавливать их. Я почувствовал, как Вики прислонила мою голову ближе к горячему телу, нежно перебирая пальцами мои волосы, и я почувствовал ее слезы на своей макушке. — Я так люблю тебя…- ее тихий голос проникал в самое сердце. Исполненный самой сильной любовью, я прошептал в ответ: — Я тоже люблю тебя, Непризнанная… — легкий толчок нашего ребенка завершил мое признание. Именно так звучало мое счастье.