Молчи

Леви Аккерман — священник в небольшой церквушке и, наверное, последняя надежда верующих, живущих в этом маленьком городке, искупить свои грехи. Они ходят сюда часто, очень часто, молятся, исповедуются. Правда, разве есть в этом всём смысл? Леви Аккерман — грешник. Как бы его вера сильна не была или как он бы не хотел искупить свои грехи — не искупит. И остальным он в этом не поможет. Разве может хоть чем-то он помочь, если его церковь настолько нечиста?.. Всевышний уже давно отвернулся от этого места, больше он не слышит молитвы, произносимые здесь даже вслух. И никогда больше не услышит ведь всё, что остаётся делать священнику — доживать свою грешную, грязную жизнь, зная, что в его церкви никогда не появится светлый дух, зато найдёт себе пристанище нечисть. Хэллоуин — глупый праздник. Просто развлечение, опасное развлечение. И Аккерман всегда знал — играть с миром усопших опасно, настолько, что, наверное, сродни греху. Но разве может он отказать в компании этим детям, не пойти с ними, когда, открыв двери церкви, они стоят на пороге? Глупо, но не может. В который раз брюнет отдастся греху? Точно так же, как много раз до этого. Как в этот вечер, когда отправился с детьми праздновать этот грязный праздник. Как в эту ночь, когда молился по привычке, зная, что уже ничего не спасёт. Как в эту ночь, в это мгновение, когда в окне вновь явился неземной красоты падший ангел, которого он приютил в свою некогда светлую обитель. Которого он так любит, хоть и знает, какой это грех. — Ты же знаешь, что это уже не поможет тебе, Леви, от тебя уже отвернулись светлые силы, — так томно, лукаво тянет существо, спрыгивая с подоконника и подходя ближе к священнику. — Ты не искупишь свои грехи, тебе ли не знать? Аккерману сначала хочется врезать ему, когда тёмные крылья едва вытягиваются, касаясь плеч брюнета самыми кончиками. Но уже через пару секунд, тяжело выдохнув, смотрит в всё такие же изумрудные, блестящие золотым, как драгоценный камень, глаза. Чёртов искуситель. Ривай и не чувствует, когда его губы сливаются с губами этого демона, когда ненужный крест падает на холодный пол. Падший тянет за собой, прикрывая крылом от света луны, так, словно чтобы их никто не видел. Леви снова забывается в своём греху, отдаётся только этой грешной похоти, закрывает глаза, выгибаясь и выкрикивая имя своего ангела. Целует его губы и острые уши, краснеет, когда тот надменно усмехается, соблазняя ещё больше одними только своими глазами. Его огромные, пышные крылья опираются о кровать, будто пряча ото всех свою драгоценность. Грубо ласкает, кусает и уже плевать, насколько они погрязли в грехах, когда кончают. — Если бы твой Отец видел какой ты грязный, Леви, — шепчет нечисть ему на ухо. — Я поддался твоему искушению. В моих грехах виновен только ты. — Ты прав? — ухмылка на губах демона становится шире и тот покрывает поцелуями тонкие плечи священника. Прекрасно понимая, что никак не избежать наказания в аду, Аккерман делает для себя выбор — окрасить остаток жизни в сладость греха вместе с его личным демоном — Эреном. Сколько бы прихожан не переступали порог этого запятнаного места никто не будет знать чем занимается столь добрый и чистый священник. Утром Эрен уходит. Будто свет его враг и ему запрещено видеть всю красоту созданную его Отцом. В очередной раз они встретятся вечером — когда Солнце исчезнет с поля зрения и наступит время таинственных желаний, которыми нечисти будут питаться. Как и его падший ангел. Ривай стоит у окна и смотрит в окно на пейзаж, что открывается ему в его комнате. Тело болело от наказания которое ему дарил падший, он был очернен, но почему-то было так все-равно. Но даже тогда — ни утром, ни днем, ни вечером — в церкви не появляются другие существа или нечисти, будто зная, что это место принадлежит падшему ангелу и его возлюбленному. Мужчина чувствует как темнота обвивает его плечи и прикрывает глаза, слыша его голос: — Разве это ты защищаешь меня, Леви Аккерман?