Вновь прикоснуться к тебе

Дождь, обжигающий лицо. Капля за каплей падает на лицо мужчины, оставляет будто горький и неприятный след. Эти стоки холодным ручьем стекали одновременно со слезами по щекам. Такой же леденящий, долгий, но по истинному свободный. Именно дождь мог быть даже там, где не ступала нога человека. Свободный и чистый. Его не может опорочить слово или грязные руки, ведь падая на землю, он перестает быть таковым. Превращается в лужи, грязь и перестает быть освобожденным от грязных, осуждающих людских глаз. Кто-то любит его, за свежесть, звук, запах. Кто-то ненавидит, за то же самое. И сейчас, именно дождь, капелька за капелькой, смывал все краски до единой. Умывая за собой падшие, утерянные слезы. Именно утерянные, только это слово могло подходить. Ведь мужчина, кому они принадлежат, никогда бы не позволил вырваться ни одной эмоции наружу. Но сейчас, именно в этот час, минуту, секунду, он плакал. Молил бога вернуть самые ценные минуты, вернуть то, что он потерял. Ривай, никогда не верил в любовь, разбитое сердце. Он никогда не разрешал давать себе слабину. Но именно в этот момент он понял, что сердце — не просто орган, гоняющий кровь по сосудам. Это и его душа. Сейчас оно плакало вместе с ним. Сжималось с каждым всхлипом, пытаясь хотя бы помочь перевести дыхание своему владельцу. Его черные как смола волосы сейчас блестели именно потому, что их всего лишь намочил дождь. Казалось бы, такое незначительное событие. Всего бы ничего. Если бы сейчас он не находился в месте, где столько заблудших и утерянных душ. Чуть ли не каждый день именно тут проливаются чьи-то слезы и так же появляется ещё чье-то тело. Если быть тут в тишине, можно услышать перешептывания. Их было сотни — непонятные, тихие, жалобные. Но даже сейчас их смыл дождь, перебивая их своими гулом. Ударом об загородку и поминальные камни, что на каждом были имя, дата, причина. Наверное, Ривай и задуматься не мог, что придет сюда так скоро. Придет живым. Хотя, казалось бы, хотелось бы попасть сюда первым, чем тот, перед чьим камнем он сидит. Зеленоглазый юноша. Жизнерадостный и привлекательный. Его доброте не было предела. Он никогда не склонял голову. Нет, он не был высокомерен или заносчив. Ведь не в его правилах было задираться, он всего лишь хотел быть нужным. Любимым. Свободным. Он таковым и был, именно для него. Для мужчины, сидящим перед могилой. Леви выделялся из числа многих, пришедших на кладбище. В его руках были белые лилии. Да, он выделялся именно этим. Простыми цветами. Он пришел сюда во время дождя, чтобы поговорить с возлюбленным, которого уже так давно нет. Тридцатое марта. Сегодня его лучику исполнилось бы восемнадцать. Ещё ребенок. Для Леви он и останется таковым. Сентиментальным, отзывчивым и наивным. Его смех так и радовал слух. Нет, он не был красив или певуч, простой детский, забавный и звонкий. А когда улыбался, так и обжигал своим сиянием все вокруг. Даже его запах привлекал мужчину. Нет, он не пах по-особому. Простой аромат кофе и булочек. Парень работал в кофейне, в которой они и познакомились. После этого Ривай каждое утро заходил туда позавтракать. А сейчас, сидя перед камнем и испуская слезы, он понимал, насколько мало говорил простых слов. Насколько мало целовал эти нежные, пухленькие губы. Насколько мало обнимал и чувствовал жгучий запах. Теперь этого просто нет. Его не вернуть. Не достать из-под земли и не обнять. Всё, чем он так дорожил, ушло так далеко. Да, сейчас парень был буквально несколькими метрами ниже. Но его сердце уже не билось, если оно там ещё было. Ведь за столь долгое время там могли остаться только кости. От подобной мысли сердце трепетало, не давало биться равномерно, оно будто вот-вот и вырвется из груди, разобьётся вдребезги так, что не склеишь ничем. Хотя, наверное, давно внутри, так же произошло с душой. После злосчастного дня жизнь перестала отдавать красками, незачем было ждать вечера, ведь его уже никто не встретит и не накормит ужином, не поцелует и не спросит, как прошел день. Аккерман сидел с цветами в руках, смотря на инициалы. По лицу скатывались капли дождя, сменяясь слезами. Сухие, уже давно не нежные губы тряслись, то ли от холода, то ли от боли. Боли внутри него. И сквозь тишину, длиною в час, Ривай начал говорить с надгробием. — Сегодня тебе бы исполнилось 18, Эрен. Именно бы сегодня я бы встал перед тобой на колено и протянул бы кольцо. Я так желал быть с тобой, что кровь в жилах трепетала. Наверное, тебе было противно от моей ревности, противно от моих шершавых рук на твоих щеках, но ты всегда продолжал улыбаться. Леви с ухмылкой, сквозь новую волну слез, достал из штанины коробочку, открывая ее. Там было тонкое, отгравированное кольцо. А с внутренней стороны были инициалы — ‹ L & E «. — Я бы простил тебе все. Даже если бы сейчас узнал, что ты жив. Что все это вновь твоя глупая шутка, что я не понял. Как же бы я хотел. вновь прикоснуться к тебе. Ощутить обжигающее дыхание у шеи. Запах. Просто увидеть твои изумрудные и теплые глаза. Прости меня, Эрен. Вернись.