Из-за рыжего придурка

от чего большинство людей не любят дождь? его сопровождает ворчание и ропот, проклятия за испорченный день или промокшую одежду, грустное настроение в смешении с солеными слезами и нотами депрессии. однако, для кенмы козуме дождь - прекрасная перспектива. когда за окном беспощадный ливень, становится весьма прохладно, и это замечательно, ведь лето блин почему-то такое чертовски жаркое. парень любит садиться возле окна, позволяя мелким моросящим каплям попадать на светлые волосы. они, подобно множеству переливающихся алмазов, будут мягко стекать на шею и под воротник толстовки, охлаждая разгоряченное в духоте комнаты тело. от улицы исходит любимый аромат свежести и сырости, темные тучи сгущаются массивными скалами, наводя сумерки. это всё создает особую приятную атмосферу. но, если не брать во внимание сюрпризы природы, то, наконец, в ливень никто не захочет гулять и не заставит куда-либо тащиться. в принципе на целый день все смогут от японца отстать. блеск. только он и игры. игры... на ум невольно приходит воспоминание слов куроо: «если ты будешь постоянно играть, еще и в темноте, окончательно себе зрение посадишь. к тому же деградируешь. заканчивай, возьми уже перерыв.» «к черту зрение», - думает про себя кенма, с энтузиазмом переходя на новые уровни. он сидит по-турецки на просторной постели в черных домашних шортах и большой красной толстовке. от него пахнет яблочным шампунем, а вокруг разбросан всякий мусор: штук десять оберток от чупа-чупсов, салфетки (интересно, зачем?), пустые банки энергетиков и крошки не так давно с удовольствием съеденного яблочного пирога. пудиногоголовый закидывает за щеку новый чупа-чупс какого-то кисло-сладкого вкуса, рефлекторно вылеляющего слюну. и вот, очередная укоряющая фраза любимого друга всплывает в голове: «как ты можешь потреблять карамель в таком количестве? ради христа, только не разгрызай...блять, да у тебя же все зубы отвалятся скоро.» «к черту зубы», - пофигистично думает козуме, продолжая охотно вылизывать леденец, не забыв, конечно же, разгрызть его в конце. это слишком классное удовольствие - чувствовать, как твердая сосучка разламывается под натиском крепких зубов, рассыпаясь на кусочки кристалликов, которые, в свою очередь, рассыпаются на еще более мелкие; ощущать слегка шипучий вкус, растворяющийся на языке; понимать, как сладок сейчас весь его рот (вот бы кто его попробовал). почему-то перед глазами встает образ хинаты, его тонкие длинные пальцы, шелковистые волосы, медовые карие глаза, в которых заключена бездонная доброта и простодушность, манящая улыбка... а потом встает что-то другое. пиксельные человечки плывут перед глазами, но вдруг совершенно ясно и четко вырисовывается красными жирными буквами «game over». «чего? блять. к черту. к черту всё.», - с этими мыслями кенма откидывает игровую консоль и трет устало глаза. - может куроо и прав. ослепну, да и хуй с ним, - произносит парень вслух, а затем ложиться на кровать, закинув руки за голову. бесстрастные кошачьи глаза золотистого цвета глядят в потолок, нахмурены темные брови. в голове столько мыслей крутится. когда-нибудь вы разглядывали белое покрытие потолка так же осмысленно, как сейчас это делает японец? как будто бы оно расписано предложениями из философских трудов, в которых каждое слово наполненно глубочайшим смыслом. но и к потолку козуме быстро теряет интерес, вздохнув, он переворачивается на бок. - рыжий пидор хината, я всё про тебя знаю. чертова соска. столько всего недосказанного, невыраженного... столько чувств, эмоций не были показаны. так хочется порой поделиться тем, что на душе, хотя сам не знаешь, что это такое, и вовсе не сможешь объяснить другому. парень буквально тонул в своих же ощущениях, вихре мыслей и чего-то такого необъяснимого, находящегося глубоко внутри. хотелось либо выплеснуть это на кого-то (все знают на кого), либо убежать, спрятать, умертвить. кенма не любит день. симпатичнее молчаливая ночь, укрывшая звездным крылом от всех проблем, внушившая спокойствие и свободу. хочется дышать и жить, наполняться моментами, прежде растаявшими, как сахар на ресницах, лишь оставив сладкое послевкусие. чувствуешь ли ты то же самое, когда в золоте глаз вспыхивает острая надежда на лучший остаток удрученного долгоденствия? когда сердце бьется триолями, а в сосудах кровь закипает отчаянной, последней силой? кенма был лучшим в своем роде, один на миллион, и эту его ценность не объяснишь словами. только чувствами, взглядами, касаниями крашенных волос. девчачьи блестки на щеках, кольцо на пальце, розовый PSP. самокопание, самобичевание, анализ. к черту. игры, карамель, хината. на старинной пленке, отражающей прошедшую эпоху и ее захватывающую эстетику, снова по кругу одна и та же песня. на репите. от нее давно тошнит, но прекращать нельзя. невозможно разрушить тончайший хрусталь, кропотливо созданный летами. «какова моя ничтожная роль в громадной вселенной, впрочем, такой же бессмысленной, как и все наше существование?», - проходит пол минуты, как эти мысли благополучно исчезают из головы японца, а на место их приходят новые: «какая нахрен разница, если ничего поменять нельзя? хочу целоваться. интересно, а я смогу одновременно засосать рыжего придурка и пройти шестьсот двенадцатый уровень? надо попробовать, не думаю, что он станет возражать. заставлю его целоваться с леденцами.» метание между вечным и настоящим. конечно, козуме выберет настоящее, как и большинство из нас, ведь какая нахрен разница?