Шварцвальд

— Спасибо вам за сотрудничество, мистер Ямото. Дряхлый старичок ещё раз жмёт Каору руку, встаёт из-за стола и, помогая себе тростью, выходит из ресторана. — Ты же слупил со старика полную цену? — вполголоса спрашивает Коджиро, сложив руки на груди. — Беспокоишься за моё благосостояние? — конечно отбривает Каору. — Сегодняшняя похлёбка просто мрак. От перца глаза слезятся. Покачивая волосами, он медленно вышагивает к выходу, и Коджиро едва ли отводит взгляд от этих бёдер. — Кто сейчас готовил заказы на шестой столик? — кухня от громкого голоса шефа на миг затихает — будто даже сковородки перестают скворчать. Один из поваров, опустив глаза, поднимает руку. — Сколько перца клал в кимчи? — Виноват, шеф, не по рецепту… на глаз… — Больше в рецепт не смотри. Вот на тот же глаз и сыпь! Мисато давится смешком, Коджиро и сам не в силах спрятать улыбку; вслед за ними кухня оттаивает и возвращается к работе. *** — Ну и каракули… — Глупец, — изрекает Каору, едва не брызжа ядом. Документ он тут же прячет в бесконечные полы своего кимоно — хотел бы Коджиро там побывать… — Господин Сакураяшики, извините, что опоздал! Шеф Нанджо наблюдает за ними, не отрываясь от креветок. Заказчик в этот раз ну совсем какой-то недоносок: костюмчик, как у старшеклассника, причёска под мамину машинку и толстые стёкла в старомодной оправе. Откуда только у такого запрос и деньги на услуги Сакураяшики? — Таких таланта, мастерства, аккуратности я не видел с тех пор, как моя… моя бабушка, горячо любимая бабушка… — Примите мои соболезнования. Вернёмся к договору? — Да, конечно, — недоносок шмыгает носом и, вытирая глаза, натягивает тяжеленные очки обратно на нос. — Договор… Всю встречу Каору вежлив, обходителен и красноречив; но стоит заказчику, рассыпавшемуся в благодарностях, наконец покинуть ресторан, всё улетучивается в секунду. — А ведь я помню и тебя в таких очках, — еле сдерживая улыбку, подкатывает к столику Коджиро. — Интересно, следы на переносице ещё остались? — Суп сегодня просто отвратительный, — выдаёт с презрением Каору. — Я передам Сэму, что он сегодня хорошо справился! *** Коджиро запивает таблетку от головной боли прямо из-под крана. Третья или четвёртая за сегодня? — Тебе бы на больничный по-хорошему, — ворчит су-шеф Мисато. — Бред. Всё, конечно, идёт наперекосяк именно сегодня: с утра Коджиро обливает себя горячужным кофе, по дороге на работу чуть не падает в лужу, а сейчас голова раскалывается. И именно в тот день, когда в ресторан приходит «перекусить» какой-то супер-важный кулинарный критик. — Кто сжёг гребешки? — на злость сил уже не осталось — только безразличие, с которым Нанджо стряхивает угольки в урну. — Заберите мой лосось, а я переделаю гребешки. — Но ведь лосось заказывал мистер Габри… — Это не даёт вам права оставить другого клиента без заказа! Вытащив из морозильника новую порцию гребешков, он углядкой смотрит в зал. В интернете пишут, что некий мистер Габриель, широко известный в узких кругах критик — седой джентльмен из Европы, вроде даже француз; Коджиро перебирает всех посетителей, пока не натыкается на седьмой столик. В этот же момент к мистеру Габриелю подсаживается Сакураяшики. — Мисато, заправь ещё один мисо-суп, — шепчет он су-шефу по секрету от кухни, и Мисато, не сдерживая улыбки, кивает. Интернет — подлый врун. Мистер Габриель, про хмурость и пренебрежение которого написали кучу страшилок, уплетает своего лосося так, что за ушами трещит, и успевает с набитым ртом болтать с Каору. К нему Коджиро осмеливается подойти только после того, как уходит критик. — Ну что, наговорил ему гадостей про мой ресторан? — он с улыбкой ставит пустые тарелки Каору на поднос. — Просто честно оценил сегодняшний суп. К слову, не будь он таким смертельно солёным, мог бы заслужить тройку. — Чего ж ты тогда его съел? — на это Сакураяшики ничего не отвечает, только быстро поднимается с места и направляется к выходу. На следующее утро Коджиро гордо вешает на стенку рамочку со статьёй от мистера Габриеля. Розовым текстовыделителем отмечен фрагмент, где сидящий рядом с кулинарным критиком посетитель нахваливает ему свой японский суп — в казалось бы итальянском ресторане. *** Нанджо с грохотом ставит тарелки на столик, но блондинку с декольте до пупа это не смущает ни капли. — Миссис… — Просто Усаги, — накачанные губки разъезжаются в улыбке, и женщина стреляет глазками, как из дробовика. — Ваше искусство завораживает, Каору. Мужчина с такими сильными, точными руками… Сама профессия каллиграф уже звучит сексуально, не находите? — Не нахожу. С вашего позволения, вернёмся к условиям договора… Из ресторана блондинка уходит, виляя бёдрами и посылая Сакураяшики воздушные поцелуи. Коджиро изо всех сил старается, но всё же не выдерживает. — Старая нимфоманка! Она же тебя просто глазами раздевала! — А ты меня, будто, глазами не раздеваешь, — без тени смущения отбривает Каору, складывая приборы. — Она чуть твоё кимоно не разорвала, а я аккуратно на стульчик повесил, — едва сдерживая смех, парирует Нанджо и забирает тарелки из-под супа-лапши. — И пояс ровненько разложил! — Ну и баланду же мне сегодня наварили. Отвратительную. Сакураяшики, полный собственного достоинства, поднимается со стула. — Сам такой! — Коджиро едва удерживает тарелки, хохоча. *** Коджиро так увлечён лимонным сорбетом, что не сразу замечает волнения на кухне: почти все прильнули к окошку в зал. — Чего там стряслось? — как назло, прямо сейчас он не может оторваться от сиропа. — Ну? — Сакураяшики, — шепчет Мисато и отбирает сорбет. Эта женщина заслужила не то что тринадцатую, а все пятнадцать зарплат в году. В тот момент, когда Коджиро подходит к третьему столику, на весь зал шумит бумага. Очередной клиент Каору, с виду молодой и буйный бизнесмен, поднялся с места и рвёт… Рвёт рукопись Каору. — Вон отсюда, — цедит Коджиро сквозь зубы и за шкирку выволакивает истеричного посетителя из-за столика. — Вон. — Так, вы ещё кто та… Коджиро за шкварник тащит парня к выходу — рост и сила позволяют. Клиент Каору, вышвырнутый на улицу, ещё пару минут что-то верещит из-за дверей, но потом всё же уходит, так и не оправив воротник пиджака. — Эй, ты… как? Сакураяшики молча сжимает в руках обрывки рукописи. Конечно, на вид он абсолютно спокоен, но если приглядеться, аккуратные ладони мелко дрожат, а губы сжаты в ниточку сильнее обычного. В этот момент Нанджо не выдерживает и всё-таки осторожно касается его плеча. — Я не чёртова девица в беде, — зло шипит Каору, уходя от прикосновения. — И не обязательно устраивать такие сцены в своей душной забегаловке, чтобы показаться рыцарем на белом коне. Он резко встаёт, чуть не разбив тарелки на столе, хватает обрывки рукописи, выбегает из ресторана — Коджиро ничего не замечает. Сердце разжигает горькая обида. Конечно, и за себя, но в первую очередь за ресторан. Его единственная гордость в жизни, любимое детище, выстраданное и выбитое всеми правдами и неправдами — и вот уже душная забегаловка. — Администрация приносит извинения за неудобства, — ворчит он удивлённым посетителям и уходит на кухню. Испорченный лимонный сорбет и разбитое сердце отправляются в помойку. *** Нельзя сказать, что Коджиро прямо-таки хандрит — он по-прежнему ходит на работу, готовит лучшие десерты и пасту в городе, шутит с парнями на кухне. Каору больше не заходит. Это скорее хорошо, чем плохо: может, Нанджо наконец смирится с поражением. «Уж пора бы», — ехидно шепчет внутренний голос, который Коджиро предпочитал игнорировать последние лет… Пятнадцать, с тех самых пор, как они впервые не поделили лопатку в песочнице? Десять, когда Каору единственный поддержал стряпню Коджиро? Или пять, с того момента, как в лучшем итальянском ресторане города появилась традиционная японская кухня для одного единственного посетителя? — У кого-то лазанья горит, — печально вздыхает Нанджо. — Сэм, у нас ещё оставался киршвассер? — Эй, не вздумай мне. Ещё из запоя мы тебя не выводили, — Мисато сурово складывает руки на груди. — Да для коржей мне, для коржей! Этой позиции тоже нет в меню — немецкая кухня, не клеится к итальянскому ресторану. Коджиро считает, что хоть раз в пятилетку он заслуживает просто взять да испечь себе торт; поэтому, никого не слушая, колдует над коржами, сливками и вишней для классического шварцвальда до самого конца смены. — Бутылку я всё-таки заберу, — вроде бы шутит Мисато с беспокойством в голосе. Выпроводив су-шефа, Нанджо остаётся один в пустом ресторане. Ставит на стол только что собранный торт, утаскивает из сушки вилку и присаживается за столик. Странно подумать: за все годы, что он владеет своей крошкой и жемчужиной, он ни разу вот так просто не сидел в зале за столиком, не разглядывал интерьер; всё крутился да крутился без остановки. За спиной тихо-тихо скрипит входная дверь. — Мы уже закрыты, — объявляет Коджиро, не отрываясь от торта. Когда вообще в последний раз он ел целый торт одной вилкой? К его столику подходит Каору. — Коджиро, я… — Торт будешь? — перебивает Нанджо, медленно поднимаясь с места. — Сейчас принесу вилку. На удивление притихший Каору согласно кивает и присоединяется к шварцвальду. Ещё бы он отказался от любимого десерта — Коджиро ведь знает его, как облупленного. Для него же одного выучен рецепт, куплена дорогущая вишнёвая водка, а в морозилке лежит замороженная вишня; Нанджо давно расписался в собственной беспомощности. — Я наговорил лишнего. И грубого, — медленно начинает Сакураяшики, отложив вилку. — Я тебя обидел. Коджиро согласно кивает и тоже оставляет вилку. — Я, честно, сам не понимаю, почему я так веду себя с тобой, ведь ты ни разу не заслуживаешь такого отношения, но я раз за разом срываюсь именно на тебе, и, наверное, потому, что только с тобой я могу быть честным и откровенным, без всех этих вежливостей и формальностей. Может, конечно, потому что мы знакомы с детства, но даже те, кого я знаю лет с трёх, не идут ни в какое сравнение, просто ты один так ловко пробрался в мою жизнь, а я… — А я тебя люблю, — снова перебивает Коджиро, не отрывая взгляд от Каору. Сакураяшики закрывает руками лицо. — Ты достоин лучшего. — Поэтому именно в тебя я и втюхался. Каору смотрит на него сквозь пальцы и робко-робко улыбается, а у Коджиро что-то внутри обрывается с диким грохотом. — Значит, ларчик так просто открывался? — он почему-то не может сдержать глупого смеха. — Достаточно было накормить тебя шварцвальдом? — Ну тебя, — подхватывает смешинку Сакураяшики. Так они и сидят до полуночи: доедают торт, смеются не пойми чему и смотрят друг на друга украдкой. «Два старых влюблённых дурака», — думает Коджиро и обещает себе почаще печь шварцвальд.