Они обязательно будут вместе

You're my sadness and my hope, but most, you're my love...

В окне мерцают звезды, в комнату попадает жаркий и влажный воздух. Простыни покрыты потом и не приятно липнут к телу, волосы слишком лезут в глаза, царапина на колене раздражающе саднит, а шум из окна слишком громкий. Глубокая ночь июля 2023, Баки лежит посередине огромной кровати и тонет в собственных слезах обиды, разочарования, досады и душераздирающей боли. Стив ушёл, Стива больше нет с ним. Есть старик мистер Роджерс, а его Стиви уже нет. Предал, оставил, не сдержал обещания. Он видит, как мелкий Стив натирает ботинки воском, тепло и уютно, война ещё не идёт и Джеймс о ней не подозревает, у него большие планы на жизнь. Жизнь с его Стивом, ведь он обязательно найдет в себе силы признаться в чувствах другу. Признается и они будут мужьями, хоть так нельзя, но они обменяются кольцами и будут делить быт, прятать чувства в маленькой уютной квартирке Бруклина. Они обязательно будут вместе. Рука тянется вниз к паху. Он обхватывает член ладонью, тот не встает. Хочется подрочить и на мгновение думать, лишь об удовольствие от собственной руки, но что-то не так. Стиву 18 и он теряет мать. Баки смотрит на него поддерживающе и хочет забрать к себе, спрятать малыша Стива от проблем в своей кровати и навсегда там оставить. Стив заслужил быть любимым. Но он гордо отказывается и обещает справится. Гордый сопляк. Баки признается, но сейчас не время. Потом. Они обязательно будут вместе. Джеймс сжимает головку и отчаянно водит ладонью по вялому члену. Возбуждение приходит слабо и как-то не так. Не хватает Стива. Дурного малыша Стива. Баки призывают на фронт. Страшно, он не хочет, он не может оставить Стива. Они прощаются и Баки думает признаться, но боится испортить отношения перед разлукой, но он вернется и скажет. Они обязательно будут вместе. Он слишком сильно сжимает себя металлической рукой, до боли. Злится, что не может даже нормально подрочить. Всё вокруг раздражает. Баки попадает в плен и ему страшно. Он так и не признался Стиву. Он так и умрёт ничего ему не сказав. Черт. Стив, такой большой и сильный, какие странные галлюцинации перед смертью. Или он настоящий. Такой большой. Его ладони, они теплые и крупные, так идеально бы обхватывали член. Стив, это его Стив и он пришел за ним. Они обязательно будут вместе. Воспоминания о ладонях вызывают интерес члена, но щемящая боль в груди все растворяет, она сильнее. Стива слишком не хватает. Его теплых и родных рук слишком не хватает. Он бы всё отдал за возможность сейчас оказаться в его объятиях. Он зимний солдат. Стив солдат. Мост и мутные обрывки памяти. Он не будет в него стрелять, что-то в нем вызывает интерес и что-то очень теплое, и глубокое, сидящая в подкорке фраза. Они обязательно будут вместе. Ладонь хаотично движется и вызывает скорее дискомфорт. В воздухе пахнет потом, печалью и возбуждением, но член так нормально и не стоит. Стив отвозит его в Ваканду и обещает, что всё будет хорошо и смотрит совсем по-щенячьи, что-то ждет. Идеальный момент признаться, но Стив не поймет, ему в новом веке и без Баки хорошо живется. Но он помнит свое обещание. Они обязательно будут вместе. Баки всхлипывает, подушка под головой мокрая от слез. Он не может даже подрочить. Меняет ладонь на живую и жмурится, пытаясь представлять всех кроме Стива, но голубые глаза сидят как будто в подкорке и не позволяют. Этот капитан мораль даже не позволяет рукоблудить. Он будто сидит рядом и смотрит. Так хочется, чтобы это оказалось правдой. Что-то происходит и Баки страшно. Он буквально рассыпается и успевает лишь позвать Стива. Ему больно. Он снова собирается по кусочкам и вновь на войне. В коммуникаторе командует Стив, родной и одновременно чужой, повзрослевший малыш Стиви. Они обязательно будут вместе. Барнс добавляет смазки на ладонь и пытается представить уже Стива, так откровенно сосущего его член. Мутный взгляд исподлобья и причмокивания, такой нужный сейчас Роджерс, где же ты. Но представить тоже выходит плохо. Член крепчает, но кончит не выходит. Черт. Стив обещает, что все будет хорошо и уходит. Баки уже знает, что он не вернется, но тешит в себе надежду, что его мечта станет явью. Но все разбивается в доли секунд. Стив стар и женат на Пегги. Они не будут вместе никогда. Ни-ко-гда. Сержант остервенело дрочит и пытается заглушить боль. Он ревет и дрочит одновременно, извивается на простынях и дергается в отчаянных попытках кончить, но все тщетно. Со стороны он выглядит чертовски жалко и немощно. Стива больше нет и не будет, а он продолжает искать пятый угол в особняке. Баки хуже брошенного ребенка. Чувства и воспоминания заполняют его и убивают. Он хочет кончить, но не выходит. Жмурит глаза и в испуге дергается, когда теплая ладонь ложится поверх его собственной. Родная и знакомая. И запах, слишком близкий. Тихий и хриплый голос ласкает уши. -Баки, тихо, остановись, родной мой, тихо, расслабься, я рядом, позволь помочь. Баки слушается, голос слишком реалистичен, а прикосновения ощущаются огнем. Слишком реальная галлюцинация, он не рискнет открыть глаза и развеять её, не сейчас, не сможет. Ладонь ласкает член, другая, такая же теплая оказывается на затылке и нежно перебирает волосы. Вверх-вниз, вверх-вниз, руки слишком правильно ощущаются на теле и Джеймс не может держать больше в себе, оргазм оглушает его, конечности бьются в конвульсиях, пальцы немеют, изо рта вырывается постыдно громкий стон, а спина выгибается так, что вот-вот сломается. Семя попадает на живот, грудь и даже немного на лицо. Сердце ухает внутри, а прикосновение с паха пропадает, но не с головы. Барнс боится открыть глаза, но спустя несколько минут, а может и часов слышит шепот. - Бак, открой глаза, пожалуйста, мне слишком много надо сказать. Баки не открывает, как слепой котенок рыщет живой рукой и находит чужую, сжимает и перестает дышать, льнет головой к поглаживаниям и всё-таки открывает глаза. Стив сидит на краю кровати с красными глазами и весь в ссадинах. На нем потрепанное черное худи и треники, он не видел его таким никогда. Он слишком реален и Баки переполняют эмоции. Злость, любовь и радость смешались и рвут его на куски. Он ревет и переворачиваясь на живот подползает к коленям Стива. Обнаженный и открытый плачет ему в колени. Не может терпеть, не вывозит. Стив гладит и прижимает, дает время принять и понять, дает возможность поплакать и шепчет что-то глупое и романтичное о том, как скучал по своему маленькому и умному мальчику, такому Баки проще всё сказать, и он начинает свой рассказ о том, как заплутал во временных пространствах, сложности отдать камень души и закончившихся частицах Пима. Рассказывает, что и тот дед был он, просто попытки создать машину времени в прошлом с Говардом по памяти были провальные и они сотни раз прогнали через него время, но мотивация вернуться к Баки была слишком сильна и он смог. Баки слушает и не может остановить слёзы, ведь его Стиви снова рядом. Они обязательно уладят все вопросы потом, но сейчас Баки лишь стягивает с него толстовку и укладывает спать рядом с собой, вжимаясь в грудь и дыша им. Сегодня сон был впервые комфортный, пение птиц не раздражало, свет от рассвета не мешал, а температура была комфортной. Они обязательно будут вместе.

И вот вся жизнь! Круженье, пенье, Моря, пустыни, города, Мелькающее отраженье Потерянного навсегда. Бушует пламя, трубят трубы, И кони рыжие летят, Потом волнующие губы О счастье, кажется, твердят. И вот опять восторг и горе, Опять, как прежде, как всегда, Седою гривой машет море, Встают пустыни, города. Когда же, наконец, восставши От сна, я буду снова я, — Простой индиец, задремавший В священный вечер у ручья?

Гумилев Николай "Прапамять"