рок и бах.

оказаться в водовороте громких звуков и бесконечном мерцании неоновых огней дешевого клубного шара, выкупленного где-то на рынке сбыта, пока кто-то из толпы отчаянно пытается завлечь твое внимание отвратительным на вкус пивом и жалким флиртом, кажется опытом совершенно ошеломляющим и не совсем приятным для минхо, застрявшего на непонятной вечеринке за пределами города лишь по прихоти хенджина, убеждавшего его, что он один будет неспособен продержаться в кругу пьяных студентов без чьего-то присутствия рядом, и, конечно, этим кем-то должен был оказаться именно ли, предпочитающий исключать из своего лексикона даже само слово "вечеринка", не то что посещать ее. и, возможно, без всякого сомнения он определенно точно жалеет о том, что прошлым вечером, устало кивнув, согласился на просьбу младшего прийти на чей-то день рождения в загородном доме, организатора которого никто из них даже не знает, когда кого-то рядом с ним практически тошнит на его новые кеды, и ему приходится проталкиваться сквозь узкое пространство между потными и пьяными телами, лишь бы поскорее оказаться на свежем воздухе. возможно, это было одной из причин, почему минхо предпочитал держаться от подобных мероприятий подальше, предпочитая телесному контакту с напившимися людьми тихий вечер за игрой на фортепиано, разнося излюбленные ноты баха по пустой студии, возможно, потому что минхо предпочитал скрывать от хенджина вызываемые большим скоплением людей в нем чувства, но теперь все это казалось излишне далёким, будто в чужом для него прошлом, потому что прямо сейчас он теряется в толпе танцующих студентов в попытках найти неожиданно исчезнувшего хенджина, оставившего его одного в неприятной для него атмосфере, чувствуя, как горло постепенно сдавливает подступающая паника, и эти попытки определённо не оканчивается успехом. пятая попытка дозвониться по заученному наизусть номеру проваливается ровно так же, как и прошлые, оканчиваясь скрипучим, записанным голосом, утверждающим, что абонент не может ответить прямо сейчас, и едкое раздражение начинает понемногу захлестывать ли, когда он понимает, что его откровенно обманули и кинули на произвол судьбы, чтобы он смог хотя бы на немного отвлечься от нотных партитур и встретиться с реальным миром, наполненным живыми людьми, а не развешенными по студии портретами композиторов и вечно ноющего о том, как в этом кругу скучно, хенджина, но проблема заключалась в том, что минхо абсолютно точно не нуждался в этом, не нуждался в кольце из людей, окружающих его со всех сторон, предпочитая оказаться прямо сейчас в тихой студии и прикоснуться к холодным клавишам, а не чувствовать, как кто-то тянется потными руками к задним карманам его джинсов, намереваясь просунуть туда пальцы и, возможно, коснуться его задницы. - эй-эй, только попробуй запихнуть свои руки мне в штаны, придурок, - почти выплевывает ли, когда какой-то парень ведет ладонями по его бедрам и прижимается к нему всем телом, горячо дыша в шею и обдавая носовые рецепторы минхо отвратительным запахом дешевого пива, отчего его почти рвет, и он пытается слабо отбиться, чувствуя, как тошнота медленно поднимается по горлу, обещая вернуть весь его ужин назад. - чувак, ты не слышал? этот парень сказал тебе отвалить от него, - незнакомый голос прорезается сквозь громкую музыку, и минхо едва различает его, пытаясь хотя бы глазами найти его обладателя, но попытка оказывается неудачной, потому что ему приходится снова согнуться над полом, чтобы подавить приступ удушающей тошноты.—убери от него руки, иначе, я обещаю тебе, твои пальцы ближайшее время будут чувствовать только боль. приглушенные голоса все еще раздаются рядом, смешиваясь с громкими басами, добавляя небольшую головную боль, и минхо даже не замечает момент, когда постоянный шум дома постепенно стихает и потные ладони, остающиеся неприятными ожогами на коже, исчезают с его талии, сменяясь холодными пальцами на запястии, которые медленно поглаживают его разгоряченную кожу, чтобы хотя бы немного расслабить и позволить скопившемуся напряжению исчезнуть, пока чья-то обтянутая прозрачной рубашкой спина продолжает расталкивать толпящихся людей и вести их обоих к выходу. в свете слепящего диско-шара минхо улавливает блеск свисающих сережек в чужих ушах и выжженные светлой краской волосы, выглядящие слишком мягкими и пушистыми для стильной укладки, и на секунду в ли зарождается мимолетное желание провести по ним пальцами, чтобы привести в порядок взлохмаченные пряди, но он тут же трясет головой, избавляясь от странного потока мыслей, и переводит взгляд на обвитые серебром пальцы, крепко смыкающиеся на его запястии, словно спасательный круг в этом омуте тошнотворной атмосферы, чувствуя, как внутри него все расслабленно молчит в присутствии этого незнакомого парня, несмотря на то, что они совершенно не знают друг друга, и незнакомец практически уводит его неизвестно куда, пока всем вокруг плевать. ли почему-то доверяет. минхо на мгновения даже позволяет себе зацепиться за россыпь родинок на чужой спине, проглядывающих через прозрачную ткань рубашки ровно до тех пор, пока он не оказывается на улице и прохладный воздух не позволяет его разбегающимся мыслям собраться воедино, расслабляя после удушающей атмосферы. легкий весенний ветер действует отрезвляюще, сбивая все рвотные позывы в организме ли, и он останавливается вместе с незнакомцем, прикрывая глаза и делая вдох полной грудью, наконец чувствуя себя нестесненно и комфортно. жгучие прикосновения к талии, горящие на коже, словно сдуваются ветром, и минхо наконец чувствует, как кипящее раздражение потихоньку отступает, оставляя место облегчению от окружающих его свежести и тишины, нарушаемой лишь редкими звуками проносящихся мимо машин, пока теплота чужой кожи медленно расслабляет его и становится маленьким якорем, который помог ли избежать неприятных последствий этого вечера, и он слишком поздно дает себе понять, что это тепло принадлежит тому самому незнакомому парню, спасшему его от пьяного студента. это осознание слишком ярко бьет по освеженному сознанию минхо, и он осторожно приоткрывает глаза, надеясь столкнуться все с той же красивой спиной, но после взгляда напротив он чувствует, как внутри него все падает вниз, осыпаясь мелкими осколками к чужим ногам в дорогих ботинках—ли думает, что это определённо его сердце сознательно уступило пристальному взгляду темных глаз, сосредоточенных на его лице, которые, кажется, за все это время ни на секунду на отрывались от минхо, изучая каждую его деталь и сохраняя в памяти каждую черту, словно он может раствориться в темноте пустых улиц, и они больше никогда не пересекутся в пространстве параллельных. минхо неловко прокашливается, опуская глаза на держащую его запястье ладонь, и незнакомец, кажется, понимает намек, осторожно разжимая пальцы и отводя руку в сторону, оставляя ту неловко повиснуть вдоль тела, и ли мысленно запрещает себе думать о том, что без чужого прикосновения его рука чувствуется слишком холодной и пустой, потому что это, вероятно, не та вещь, о которой он должен думать в сложившихся обстоятельствах, когда все, что от него требуется, - это поблагодарить парня напротив и сесть в такси, чтобы быть подальше от этого места, но он почему-то продолжает молчать, рассматривая оголенные колени блондина, выглядывающие сквозь прорези на его узких штанах, и растягивая тишину между ними на бесконечность мгновений, потому что отпускать того совершенно не хочется, будто, если он уйдёт, исчезнет с орбиты ли, эта ночь окончательно потеряет свой главный смысл. - ты в порядке? - минутная тишина, которую минхо так бережно пытался сохранить, чтобы остаться как можно дольше рядом со своим спасителем, прерывается блондином, и минхо слишком резко вскидывает голову, вызывая чужой смешок, звучащий слишком мелодично для музыкального слуха минхо, который жалеет, что этот смех нельзя разложить на ноты и проигрывать его на репите своими пальцами. - ты выглядел слишком дерьмово в доме, прости за честность. - просто все эти вечеринки не для меня, - минхо с трудом сглатывает сухость во рту и заставляет язык двигаться, чтобы не облажаться перед симпатичным парнем напротив, вызывающим слишком смешанные чувства, в которых он путается и которым не может дать определения, потому что ли привык к стабильности в каждой минуте своей жизни, и неизвестные эмоции, возникающие рядом с улыбающимся уголком рта незнакомцем, вызывают у него недоумение и заставляют нервничать. - спасибо, что помог, не думаю, что смог бы сам уйти оттуда. - не стоит, кто бы не решил спасти тебя, принцесса, - незнакомец игриво подмигивает, расплываясь в красивой улыбке, и минхо чувствует, как сахар вязнет у него на языке, оставаясь странным желанием узнать, такие ли действительно сладкие на вкус тонкие, чуть подкрашенные блеском губы, на которые он позволяет себе всего на пару секунд опустить взгляд. - что же ты забыл здесь, если тебе не нравятся подобные места? минхо почти пропускает мимо ушей чужие слова, слишком сосредоточенный на движении розоватых губ блондина, позволяя его голосу оставаться лишь ласкающей мелодией, так идеально наполнявшей бы стены его студии под аккомпанемент клавиш, когда пальцы ли скользили бы по фортепиано, а красивый незнакомец с ласковой улыбкой на губах, склонившись над крышкой инструмента, зачарованно наблюдал за его игрой. - эй, принцесса, ты меня слушаешь? - серебро на чужих пальцах тихо звенит, когда незнакомец слегка щелкает пальцами перед лицом минхо и слишком явно усмехается, словно знает, почему внимание не было сосредоточено на его словах; ли чувствует, как его уши нагреваются от смущения, потому что, кажется, несмотря на все его попытки скрыть свой интерес, он был слишком очевиден в своей заинтересованности. - мне льстит, что твое внимание сосредоточено на мне, но я буду очень рад, если ты будешь не просто смотреть на мои губы, но еще и вникать в то, что они произносят. -прости, у тебя просто очень красивый блеск, я задумался, хорошая ли у него текстура? - тихое хихиканье вновь кристально звонко звучит для минхо, и он клянется себе, что никогда не забудет этот звук, нажимая на кнопку репита у себя в голове, но тут же смущённо моргает, когда понимает, насколько глупо звучала его отговорка для догадливого парня напротив, хитро улыбающегося и слегка наклоняющегося вперёд, ещё ближе, разделяя жалкие миллиметр между ними. и это кажется минхо слишком странным и непривычным, потому что он привык вести себя собранно и не позволять каким-либо вещам выбивать его из колеи, насколько нестандартной ситуация бы не была, но прямо сейчас он ощущает себя глупым мальчишкой, неспособным собрать свои мысли воедино, который умеет только смущенно лепетать в ответ, краснея от чужого пристального внимания и темных глаз, сверкающих озорством и почти незаметной лаской, скрывающейся под игривыми репликами и слабыми попытками флирта. - ты можешь узнать прямо сейчас его текстуру, - парень слегка выпячивает губы и прикрывает глаза, намекая на поцелуй, и этот факт заставляет минхо смущенно пискнуть, потому что насколько странным должно казаться, что этот незнакомец умело играет на желаниях минхо и знает о всех мыслях, роящихся у него в голове, и это словно испытание на прочность, потому что блондин приоткрывает один глаз, оценивания то, каким красным лицо ли выглядит, и громко смеется, добродушно и слишком мягко, что даже сам ли не сдерживает скромной улыбки, спрятанной за ладонью. - ты слишком очарователен, принцесса. резкий порыв ветра врывается в успевший скрыть их от всего вокруг мир, и минхо ловит себя на том, что безбожно проваливается в глубину непонятных чувств к человеку, сумевшему за несколько минут зародить в нем нечто, что ранее никогда не проявлялось в нем, и, не скрывая, смотрит на то, как развеваются чужие, слегка отросшие волосы, обрамляя лицо несколькими прядями, как черная ткань прозрачной рубашки почти летит, струясь по стройному телу, и ли мог честно признать самому себе, что незнакомец в ночи выглядит как настоящий грех, к которому он мог бы склониться, наплевав на законы человеческие и любую мораль, потому что сияющие в ночи глаза, словно в них были помещены все звезды с потемневшего неба, манят его, как свет завлекает в свою ловушку очарованных бабочек, и он тянется в эту ловушку сознательно, отрезая себе все пути отступления. - черт, я ведь даже не пил, какого черта со мной происходит, -нервный смех, срывающийся с губ ли удивляет блондина, и его красивые брови сходятся на переносице, когда он хмурится - минхо даже не удивляется стремительно врезающейся в сознание мысли о том, чтобы провести по складкам на чужом лбу, проводя линии вниз по золотистой коже, заставляя волноваться другого так же, как волнуется он сам только от одного присутствия незнакомца рядом. - ты...ты выглядишь как чертов падший ангел прямо со страниц известных романов, весь такой преступно красивый, и мне лучше закрыть рот, пока я точно окончательно не опозорил себя. незнакомец тихо смеется, сливаясь с мелодией ветра, будто они одно целое, делят партии произведения на двоих, аккомпанируя друг другу, и медленно приближается к завороженному минхо; в его глазах все так же озорство сплетается в путанные лабиринты с лаской, когда он мягко касается кончиками пальцев щеки ли, наблюдая, как у последнего трепещут ресницы, когда тот льнет к прикосновению и прикрывает глаза, чтобы насладиться короткими касания и до тех пор, пока они не исчезли и не растворились, как мираж, вызванный тёмной ночью. -эй, принцесса, скажешь мне, кто привел тебя в это ужасное место? - мягкий шепот почти у самого уха, пока чужие теплые пальцы аккуратно заправляют несколько прядей минхо за уши и слабыми касаниями чертят по щекам, чтобы все внимания ли сосредоточилось на нем. минхо послушно кивает головой и раскрывает глаза, сталкиваясь с чем-то неизвестным в чужом взгляде, направленном на его губы; он делает вид, что не замечает ровным счётом ничего, прочищая горло и заставляя другого парня задумчиво отклониться немного назад. -хенджин. но я не знаю, где он, - тяжелый вздох срывается с уст минхо, и незнакомец мягко улыбается, переводя взгляд куда-то за его спину, и возможно, ли просто обманывает себя и выдает желаемое за реальное, когда улавливает, как уголки чужих губ слегка опускаются в разочаровании. - хван хенджин? кажется, он уже ищет тебя, принцесса, - минхо не успевает сказать и слова, когда его разворачивают на сто восемьдесят градусов, и он замечает яркий свитер хенджина на крыльце дома. - тебе пора. ли чувствует лёгкое касание ладоней к его спине, и затем его толкают вперёд, намекая, что ему стоит пойти к хенджину, который, и правда, ищет его, и минхо колеблется на месте, улавливая звук чужих шагов, когда незнакомец отворачивается и ступает на тротуар. -подожди, - минхо едва успевает поймать парня за рукав рубашки, игнорируя крики хенджина за спиной, и незнакомец довольно улыбается, когда понимает, что ли не хочет расставаться на незавершенной ноте, поэтому слегка кивает ему, чтобы он продолжал. - твое имя? блондин усмехается, пряча ладони в карман узких джинсов, и делает несколько шагов назад, наслаждаясь паникующим взглядом минхо, перед тем как остановиться, обернувшись через плечо, чтобы совсем тихо, разносясь ветром по пространству: - хан джисон. меня зовут хан джисон. и возможно, все последующие за туманной пятницей выходные хенджин тратит на десятки извинений и различные попытки выяснить, что успело произойти за полчаса одиночества минхо и кем был тот неизвестный парень, скрывающийся за шумом проезжающих машин, но все это остается для ли на задворках сознания, потому что все два дня он проводит словно в трансе, беспомощно возвращаясь к жалким минутам в темноте улиц, освещенных только одной единственной улыбкой, осевшей пеплом где-то в самых его легких, потому что любой ее проблеск в памяти заставляет старшего отчаянно задыхаться, словно лишенного спасительного кислорода. это становится для минхо чем-то сумасводящим, потому что его мысли продолжают идти против него, как бы он не пытался избавиться от навязчивых желаний окунуться в сладостный аромат вечернего апреля и ощутить, как черная ткань струящейся рубашки касается его кожи, когда джисон осторожно прижимает его ближе к себе, рисуя кончиками пальцев под толстовкой минхо неизвестные слова, похожие на тайные знаки, которые ему придется разгадать, но он совершенно не против, когда ладони хана обжигают его кожу, оставаясь на ней невидимыми ожогами, но это все только в голове, оставаясь воображением ли, которое он не может подавить, и это становится его главной проблемой. каждый раз он тратит несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок и вернуться к неотложным занятиям, которые должны волновать его, но чужой смех настойчиво продолжает звучать зажатой кнопкой повтора мелодией, и ли почти тратит время на то, чтобы воспроизвести его на разбегающихся перед глазами клавишах, но терпит десятки неудач, с грохотом закрывая фортепиано и заполняя студию удрученными стонами. джисон становится для него наваждением, преследующим его на каждом шагу, словно мечтая заставить потерять его рассудок, потому что минхо впервые проваливается, проводя время в разладе с инструментом, не сумев перебороть роящиеся в голове мысли только о том, чтобы хотя бы на секунду вновь увидеть сливающиеся с мраком ночи глаза, ласкающие каждый миллиметр его тела на расстоянии. именно таким его находит хенджин, врываясь в студию с солнечным теплом, скрытым за плотными шторами, запахнутыми на окне, содрогаясь при виде друга, почти лежащего на крышке фортепиано и слишком громко вздыхающего для пронзительной тишины помещения, привыкшего к разливающимся сладкими мелодиями нотам. - хен? ты заболел? - прохладная ладонь хенджина осторожно касается лба старшего, и взволнованное лицо хенджина становится еще более нахмуренными, когда он понимает, что с минхо все в порядке физически. - ты здоров, тогда что не так? минхо снова громко вздыхает, прикрывая глаза, тут же жалея о своем решении, когда под веками, словно выжженная на века картина, вновь расцветают развевающиеся на ветру блондинистые волосы, путающиеся с блестящими серебром длинными сережками, а разлетающаяся в воздухе рубашка словно просит ее поймать, притянуть за нее ближе, сократив расстояние между двумя субъектами, и- -я схожу с ума, хенджин, - хенджин пугается неожиданно раздавшегося отчаянного голоса ли и хватается за сердце, возмущенным взглядом прожигая не обращающего на него внимание старшего, прячущего голову в руках. - этот парень не дает мне спокойно жить. -парень? тот самый с вечеринки? - заинтересованный взгляд младшего немного смягчается, когда минхо удрученно кивает и расставляет руки в стороны, словно маленький ребенок, и хенджину ничего не остается, кроме как, тихо хихикнув, присесть на край специальной тумбы и обнять старшего, чувствуя, как подбородок ли ложится на его плечо. - хочешь все же рассказать мне? звенящая тишина в комнате прерывается только фырканьем минхо, и хенджин дает старшему время собраться с мыслями и взвесить все свои варианты, какими бы они ни были, потому что он прекрасно понимает, что для ли эта тема кажется слишком тяжелой и животрепещущей, потому что хван никогда раньше не мог наблюдать, как его друг теряет интерес к инструменту и удаляется глубоко в себя, подвергая свое сознание истощающему самоанализу. - он спас меня от пьяного студента, который пытался домогаться меня на вечеринке, - первые слова слетают с губ минхо совсем неуверенно, словно на пробу, и он замолкает на мгновения, будто проверяя, стоило ли оно того, пока хенджин пытается осознать повисшее в воздухе признание; минхо мягко притягивает хвана назад, когда тот в порыве кипящей злости, пытается отстраниться с возмущенным "почему ты мне не сказал", и прикрывает глаза, рисуя под веками апрельский вечер и россыпь родинок на тонкой спине под прозрачной рубашкой. - я не рассказал тебе, потому что знал, что ты будешь винить себя, что оставил меня одного, а в этом нет смысла, потому что джисон меня спас. джисон ярко улыбается, заправляя уносимые ветром пряди волос за уши, и второй рукой мягко обхватывает минхо за запястье, утягивая в шум машин на оживленной трассе, разукрашивая темноту улиц своим разноцветным смехом, переливающимся звенящим ручьем в летний зной и стройной мелодией фортепианных клавиш, и все это кажется настолько реальным, что, открыв глаза, ли почти издает жалобный стон и ударяется лбом о плечо взволнованного хенджина, который наклоняется к лицу старшего и мягко удерживает его в своих ладонях. - хен, позволь один вопрос, хорошо? - минхо слабо кивает, расслабленный легкими поглаживаниями хенджина, и почти давится, когда младший, не пытаясь добавить какой-либо деликатности, задает ему один единственный вопрос. - этот джисон понравился тебе? минхо задается вопросом, что значит "понравиться"? что всего лишь одно слово может скрывать за несколькими буквами и сколько неизвестного может нести для него, потому что раньше ему не приходилось задумываться над его значением, ведь в его жизни не было никого, кроме хенджина, выросшего с ним с самого детства, и младший всегда нравился ему как друг, но что значило "нравиться" по отношению к джисону? джисон был чем-то мимолетным, падающей звездой в летней ночи, на которую ты возлагаешь все свои надежды, когда в реальности остается слишком мало сил искать помощи; он был вспышкой камеры, мгновенно погасшей, оставаясь смятой фотографией в памяти минхо, и было странно говорить о том, что секундный всплеск салютов, озаряющий расползающуюся по небу темноту, может вызывать желание увидеть его снова и как можно больше, потому что это единственное, что вызывает на твоих губах давно забытую улыбку? чувство пустоты при осознании, что это было просто коротким мгновением среди миллионов других мгновений, и возможность повторить его слишком низка? возможно, все эти чувства смешиваются в один водоворот, затягивающий тебя в глубину всех твоих тайных желаний, и ты понимаешь, что это ощущение того, что этого не достает тебе в жизни для громких звуков, звучащих аккомпанементом к тихим вечерним сессиям клавиш. так что значило "нравится"? думать беспрерывно о том, как теплые пальцы могли бы рисовать узоры на твоей собственной ладони, щекоча кожу, пока вы вдвоем прячетесь под тонкими простынями, а его золотистая кожа подсвечивается лучами утреннего солнца, чтобы ты мог расцеловывать каждый искрящийся участок, вызывая тихое хихиканье и касания повсюду? представлять, как поздним вечером, пока закатные лучи прячутся в его блондинистых волосах, разгораясь всеми цветами счастья, ты можешь играть тихие признания только для него? минхо не знал точного определения, не знал, понравился ли ему джисон, но он был точно уверен в одной вещи - ему хотелось вновь считать родинки на чужой коже собственными пальцами, оставляя повсюду свои горящие прикосновения. -понравился? - вопрос минхо тонет в его же шумном выдохе, когда пальцы мягко касаются последних октав, высоким звоном отражаясь от стен студии, и в них звучит на неслышных волнах тихий смех розовых губ. - я думаю, что он открыл что-то новое во мне, чего я не могу понять, и он должен объяснить мне, что сделал со мной. это становится для минхо словно какой-то задачей, которую он обязан выполнить без возможности сдаться. что-то из разряда непостижимого и неразрешимого, потому что найти хан джисона в массе сотен тысяч людей кажется невыполнимой целью, словно в бесконечном просторе океана искать жемчужный бриллиант, и это, если честно, заставляет ли почти злиться от досады, потому что хан джисон становится ему необходим, словно панацея от недуга, которым он страдает, не в силах избавиться от симптомов без проникновенного голоса, заключающего в себе лучшую мелодию, которую слышал минхо. словно гонка за призраком, извечно ускользающим от тебя, существование которого не обозначено нигде, но ты безуспешно разглядываешь невидимые всплески повсюду, будто везде оставлены следы, за которые ты можешь зацепиться, но которые ни к чему тебя не приводят. джисон стал полноценным привидением в днях минхо, когда он цепляется за каждое видение в своей памяти, рисуя под веками серебро, путающееся в светлых волосах. так проходят его первые выходные с появления джисона, и минхо почти убеждает себя, просыпаясь утром понедельника, что он был просто ночным миражом, созданным его болезненным состоянием,: все почти так же, как и обычно, словно пятничного наваждения не было, и проведенные за мыслями о светловолосой небесной звезде, играющей серебром в его памяти, не существовало. ли чувствует, что ему удается обмануть себя ровно на девяносто процентов, возвращаясь к обыденности, состоящей из однообразного распорядка с утренней рутиной и дорогой до университета, чтобы остаться вновь наедине с звенящими клавишами и выходящими из под пальцев партитурами. все совсем как до апрельской пятницы с ее путающимся в прозрачной ткани рубашки ветром, и минхо наконец может не думать о джисоне, убеждая себя, что он просто выдумал его себе, и ничего почти не меняет его настрой и мысли, когда он поднимается по заполненной людьми лестнице и теснится сквозь толпу ближе к входу, где его перехватывает чья-то рука, втягивая в менее шумный угол коридора. взволнованное лицо чонина мелькает почти в паре сантиметров от лица минхо, и младший очаровательно хихикает, улавливая недовольство старшего и немного отстраняясь, чтобы дать тому свободное пространство. ли благодарно улыбается, выдыхая, и вторит яну, опираясь на один из стендов и переводя заинтересованный взгляд на практически прыгающего от радости друга. - что происходит? почему ты выглядишь так, будто готов взорваться от счастья? - чонин восторженно пищит и громко хлопает в ладоши, чем привлекает внимание рядом стоящих людей, и минхо виновато улыбается им. -он сегодня возвращается, - в предвкушении шепчет младший. - хен на год уезжал за границу со своей группой, и в пятницу он вернулся в сеул. - поэтому здесь так громко и много людей? - минхо незаинтересованно хмыкает, отталкиваясь от стены, и собирается помахать младшему на прощание, когда чонин цепляется за его рука и почти виснет на нем, сверкая своими щенячьими глазами. -никто не хочет пропустить его возвращение, и я тоже, - в коридоре становится еще громче, и минхо продолжает отступать назад к стене, избегая толкающихся студентов, пока чонин не касается его ладони и не начинает выводить на ней успокаивающие круги. - я знаю, что это может быть для тебя неинтересно, но, может, ты хочешь присоединиться ко мне? хен сказал, что мы можем встретиться через несколько минут на крыше. кричащая толпа подступает все ближе, и минхо чувствует, что даже теплая ладонь младшего перестает быть отвлечением, поэтому он, не задумываясь, кивает, чтобы оказаться в как можно более спокойном месте и с меньшим количеством людей. чонин радостно подпрыгивает и крепче сцепляет их пальцы, умудряясь обходить студентов, загораживающих проход на крышу. и все проходит почти так же как обычно, лишь с небольшими изменениями, потому что минхо все еще больше не думает о джисоне и не представляет, как будет срывать с клавиш его смех; под его пальцами горит только излюбленный бах, и даже легкий ветер звучит его мелодиями - ничего не может изменить ход событий очередного дня. все идет как прежде, пока металлическая дверь на крышу не скрипит под весом чужого тела и чонин не звучит ясным крещендо по воздуху. все идет как обычно, ничего не изменилось - это становится некоторой мантрой для минхо, повторяющейся в его голове со скоростью один раз в секунду, пока под прикрытыми глазами танцует серебро в свете диско-шара, а чужие пальцы обжигают кожу запястья, и, возможно, все становится слишком очевидным в тот самый момент, когда хрипловатый смех разносится по крыше, мечтая оказаться нотами на разлинованных листах, и ли до боли сжимает ладони в кулаки, боясь обернуться лицом назад, потому что сталкиваться с призраками страшно, сколько бы ты не грезил их поисками. он не мог обмануть себя. -минхо-хен, - чонин сверкает счастливой улыбкой, покачивая рукой из стороны в сторону, но минхо не обращает ни капли внимания, сосредотачивая взгляд на спутанном ветром блонде и сверкающем серебре. - познакомься с хан джисоном. хан джисон сверкает солнечным светом, на мгновения замирая в удивлении, когда их взгляды на секунду сталкиваются, словно космические обломки взрезаются друг в друга, сливаясь в новые планеты, и минхо клянется себе, что это не больше, чем разыгравшееся воображение, преследующее его последние дни, но эти убеждения работают ровно на ноль процентов, когда первый шаг джисона глухим эхом звучит в голове ли, и он почти врезается в металлические перила спиной, отступая назад. - привет, принцесса, - все тот же сахар вязнет на языке минхо, и он с трудом проглатывает его, морщась от концентрации сладости и закрывая глаза, надеясь, что это все может исчезнуть, но реальность остается, и это сбивает его с ног. - мы наконец встретились вновь. - наконец? - тихий писк срывается с губ минхо, и он стыдливо прикрывает рот ладонями, не замечая, как морщатся глаза джисона в улыбке. - не говори мне, что ты не думал тоже о том, чтобы найти меня? минхо чувствует, как его уши нагреваются от смущения, и игривая улыбка джисона только ухудшает положение, будто он действительно знает все о нем; все, что заключали в себя последние его два дня, и это почти подогревает слабое раздражение ли, которое сосредотачивается в его горле и ждет возможности извергнуться наружу сшибающим с ног потоком. - думал, потому что я не понимаю, что ты, черт возьми, со мной сделал, - почти выплевывает ли в чужое лицо, которое совсем не меняется, лишь взгляд джисона становится мягче, и нечто незнакомое для минхо растекается в его глазах. - не хочешь объяснить мне? потому что последние два дня я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме тебя. тихий смех чонина разрушает атмосферу, созданную ими двоими, и минхо растерянно оглядывается на младшего, понимая, что совсем забыл, что они с джисоном были не одни и его хубэ стал невольным свидетелем их разговора. это заставляет его вновь покрыться ярким смущением и почти вжаться в перила, сгорая под внимательным взглядом хана. -перестань прожигать его взглядом, хани-хен, это неприлично, - упрекает с улыбкой чонин, и джисон в ответ только фыркает, опираясь спиной на дверь. - вы знакомы? - встретились на вечеринке, - равнодушно выплевывает минхо и неопределенно машет рукой, пытаясь за отстраненностью скрыть смущение и волнение, вызванное редкими взглядами джисона, которые он продолжал незаметно бросать на ли. - ничего особенного. - я предпочитаю называть это судьбой, если ты не против, - улыбка, мягкая улыбка танцует на губах джисона, и минхо боится подумать, что тот не просто шутит, когда его глаза находят глаза хана, и в них нет ничего, кроме ошеломляющей искренности. - вторая встреча, принцесса; на третий раз я точно поверю, что мы с тобой предназначены друг другу. холодящий даже сквозь одежду металл больше не ощущается под спиной, и минхо кажется, будто все барьеры за ним исчезают, позволяя ему упасть назад и разбиться без возможности на спасение; все чувства исчезают, кроме ощущения цветущей весны и прорывающихся сквозь сердце сладко пахнущих цветов, когда джисон поджимает губы, сдерживая рвущуюся улыбку, и смотрит. смотрит прямо в глубину ли, задевая ранее неизведанные никем струны, и словно заверяет, что не повредит ни одну из них. наблюдающий со стороны чонин понимающе хмыкает, печатая в телефоне, и напоминает хану, что ему пора вернуться в студию, на что джисон недовольно дуется и треплет младшего по волосам, обещая еще увидеться позже, но прежде чем он уходит, его рука замирает на ручке двери и, почти как в ту вечернюю пятницу, минхо ловит его профиль через худое плечо. -и, принцесса, чтобы ты знал, я не называю всем свое настоящее имя. резкий хлопок двери отрезвляет минхо, и он почти спотыкается, отрываясь от перил и делая несколько шагов вперед, словно в надежде ухватиться за призрачную ладонь, исчезающую вновь. чонин без слов обнимает его за руку и молча дает понять, что джисон не был надуманным миражом в затуманенном разуме ли, и это дает старшему непонятную надежду на что-то, чего он не в силах разгадать. - но ты не...объяснил, что сделал со мной. третья их встреча не заставляет минхо томиться в мучительном ожидании, представляя, как джисон вновь опустит на него внимательный взгляд, слабо улыбаясь, потому что чонин, кажется, решает, что его жизненно важная роль в сложившихся отношениях его старших - это играть очевидного сводника, сталкивающего противоположные прямые, заставляя их пересекаться и наслаиваться друг на друга, словно исключение из правил. минхо задумывается слишком поздно, что, возможно, ему и не стоило соглашаться на предложение чонина посетить старый гараж хана, потому что было бы гораздо проще, если бы он оставил странное наваждение в том вечере пятницы или на той крыше и попытался избавиться от развевающегося блонда, вечно рисующегося под прикрытыми веками; было бы проще вернуться к прежнему ритму жизни, променяв незнакомое жжение в груди на успокаивающий нотный стан и мягкий звук клавиш, но все каким-то образом слишком сложно вытекает в законы физики о притяжении тел, и ты не можешь остаться на месте в зоне воздействия магнита. джисон был для минхо магнитом с большой зоной воздействия, кажется, растягивающейся на тысячи и миллионы километров, потому что ли кажется, что, где бы он не находился, насколько далеко друг от друга они с ханом не оказались, старший бы притягивался всегда, забывая о собственных установках и заверениях, что он не нуждается в чем-то, кроме пожелтевшего сборника баха, заменяющего ему все избитые истории о любви. но, несмотря на скопившиеся противоречия в его голове на пути к дому хана, минхо все равно волнуется, словно в тот самый первый день, когда впервые коснулся подаренных родителями сборника сонетов, которые он бережно хранил и почти мечтательно прижимал их к себе. ли всегда считал, что художник и артист должен быть влюблен в дело, которым он занимается, и он прилежно следовал этому правилу, влюбляясь в нотный стан, звонкий звук клавиш в пустом помещении и запомненные наизусть сонеты, и ему стоило принять за некий знак согревающее тепло внутри вперемешку с приятной взволнованностью перед порогом джисона, что, возможно, художники любят не только свое творчество, но, может, он был слишком слеп по отношению к чувствам к людям, считая, что хан просто сломал его, испортил в нем какую-то деталь, которую и восстановить может только он. -зачем мы идем к джисону? мы планировали провести урок фортепиано, - бормочет минхо, бросая последние силы на сопротивление собственному разуму, надеясь, что чонин одумается, перестанет его вести в руки его личной опасности, но проблема была в том, что ли самолично шествовал к своей пропасти, не ведая этого. - хани-хен не хотел, чтобы я рассказывал тебе это, но он просил меня привести тебя с собой, - чонин загадочно улыбается и тянет продолжающего замедляться старшего вперед. - разве тебе не хотелось встретиться с ним? дом джисона, по словам чонина, уже виднеется за поворотом, и минхо неуверенно пожимает плечами, кутаясь в широкий кардиган, словно в защитную броню, способную спасти его ото всех обращенных к нему взглядов, наполненных чем-то вроде понимания, которое самому ли совершенно непонятно, потому что он действительно не знает, что за эмоции отражаются в глазах чонина, словно он знает нечто большее, что сокрыто от минхо. - с чего ты взял, что он мне интересен? - тихое фырканье ли прерывается звуком открывающейся двери, и чонин еле сдерживает смех, когда минхо отступает за его спину, стоит светлой макушке джисона появиться в проеме двери. -привет, хан джисон. джисон, сосредоточенный на дверном замке и явно не обращающий внимание на пришедших гостей, слишком резко поднимает голову при звуке чужого голоса и удивленно моргает, застывая на месте, пока его темные глаза все так же внимательно, как и в их прошлые встречи, изучают лицо старшего. минхо почти кажется, что уголки губ хана дергаются в намеке на радостную улыбку, но он убеждает себя, что это не больше, чем обман зрения, потому что спустя секунды хан самодовольно опирается на косяк двери, сверкая озорством и чем-то насмешливым в красивой улыбке. - не ожидал увидеть тебя вновь, принцесса, - серебро в ушах джисона мелодично звенит, ударяясь друг о друга, и минхо, сам того не замечая, следить за тем, как оно путается в волосах младшего при каждом его движении, а красивые пальцы изредка поправляют его. минхо нравится серебро на медовой коже джисона, и если бы меж его пальцев оказался хотя бы карандаш, он бы определенно написал нотами мелодии о контрасте теплого с холодным металлом, потому что ли считает, что хан джисон должен быть запечатлен на фортепианных клавишах, отражаясь смехом от стен, но это остается где-то глубоко в нем, за неизменной маской неуверенности, которая появляется каждый раз, стоит младшему оказаться в зоне его притяжения, потому что минхо знает, что тот слишком опасен для его статичной жизни. - хорошо притворяешься, - джисон озадаченно щурится, складывая руки на груди, и минхо медленно считает до десяти и нажимает на все неизвестные ему кнопки в своей голове, чтобы устроить тревогу, найти предупреждение и сигнал красным, останавливающий его от того, чтобы опустить взгляд на напрягающиеся мышцы на чужих бицепсах, игнорируя противное желание проверить собственными пальцами, насколько они крепкие. - я имею в виду, джисон, я знаю, что ты искал со мной встречи. всполохи огня играют на фоне ночного неба, обжигая каждый миллиметр пространства вокруг, и минхо чувствует, как его кожа горит под вниманием джисона, под пламенем костров, которые он самолично развел в апрельской ночи, запечатленной в глазах младшего, и это ставит его в тупик: все неизвестное снова собирается в нем, жаром полыхая по стенкам его груди, словно там взрывается солнце, когда хан пораженно клонит голову набок, щурясь из под ресниц, словно признает что-то, дает понять, что он готов поднять белый флаг в битве, о которой сам ли не знает. джисон ставит минхо в тупик, не давая возможности понять, какая грань проведена между ними, потому что хан был чем-то непостоянным для другого, в одно мгновения источая успокаивающие волны заботы и нежности, когда касался его лица холодными пальцами и без слов заверял, что рядом с ним ли в порядке, но в другой момент нечто игривое сверкало за радужкой его глаз, словно он просто играл, обставлял все его шахматы на доске своими и сбивал с ног своей сладостью на языке. джисон ставит минхо в тупик, но минхо не знал, что обратная сторона медали иногда отражала нечто похожее, потому что джисон продолжал искать выходы из лабиринтов, в которые был загнан старшим, но вечно натыкался на стены из наигранного равнодушия и неловкой неуверенности в каждом действии ли, и это было безвыходным положением для хана, привыкшего к тому, что люди по своей привычке достаточно очевидно раскрываются при правильном подходе, но ли был той самой дальней клавишей высоких октав, до которой не дотянуться путем десятков обдуманных ходов; их медаль была идентична, но они боялись ее перевернуть, чтобы не наткнуться на пустоту с обратной стороны. когда молчание со стороны джисона немного затягивается, минхо чувствует, что готов позорно сбежать подальше от темных глаз, преследующих его повсюду, потому что это была определенно глупая идея возвращаться на место убийства, а именно этим были их встречи, потому что каждый раз ли признавал, что медленно распадался на частицы, умирал под тяжестью джисоновых обещаний, сопровождаемых тем самым взглядом, наполненным острым вниманием, цепляющимся за каждый миллиметр старшего, словно хан пытался взять из своих возможностей изучать его все до последнего, отпечатывая на сетчатке глаз чужой образ до мельчайших подробностей. и минхо почти делает это, почти отступает на пару шагов назад, игнорируя вопросительный взгляд чонина, который не успевает сказать и слова, когда теплая ладонь вновь мягким кольцом смыкается на запястье ли, удерживая на месте. они оба не делают ни единого движения с места, избегая возможности посмотреть друг на друга, словно заново привыкая к ощущению кожи на коже, к теплу ладони на тонком запястии, будто это та самая их панацея от неизвестной болезни, сразившая их апрельской пятницей, забравшей вместе с упущенным временем их сердца, которые находили свое место вновь только тогда, когда пальцы джисона нежно, почти трепетно вели по выступающим косточкам на руке минхо, чтобы неуверенно коснуться внутренней стороны чужой ладони в почти невинном желании переплести их пальцы. неуверенный взгляд минхо застывает на чуть большеватой для его ладони руке джисона, и ему кажется, что он совсем немного готов расплакаться на месте оттого, как они красиво дополняют друг друга, но все его мысли прерываются неожиданным толчком со спины; выглядывающие из выреза широкой майки ключицы хана - единственное, что может различить старший, когда он смущенно, словно слепой котенок, тычется носом в чужую шею, чтобы не упасть. вторая рука джисона согревающим теплом падает на талию старшего, и они оба предпочитают не говорить о том, как ладонь младшего крепче сжимает бок минхо и почти незаметно притягивает его ближе к себе, не оставляя между ними ни миллиметра воздуха. ли сердито сопит, слушая тихий смех хана над головой и бросая убийственный взгляд на улыбающегося чонина, который наигранно прикрывает рот в удивлении, словно не понимает, как у него вышло столкнуть их друзей вместе, но быстро успокаивается, потому что хихиканье хана еле ощутимыми вибрациями отдается и минхо, помогая расслабиться. - если вы будете такими медленными, ваш первый поцелуй произойдет только на смертном одре, - чонин возмущенно фыркает и закатывает глаза на неловкость друзей, но минхо знает, что на самом деле он просто пытается помочь тому, что ли сам еще не может прощупать и дать название. - я позабочусь о ребятах в гараже, хани-хен, а ты, пожалуйста, позаботься о моем хене; я знаю, что тебе не терпится отвести его на свидание. при упоминании свидания уши минхо краснеют, и он в порыве смущения отстраняется от джисона, но с первой попытки же терпит неудачу, потому что сплетенная с ладонью ли рука младшего тянет его назад, в наэлектризованное поле, где у него нет попыток сопротивляться источнику притяжения, поэтому он просто сдается, крепче сжимая ладонь хана, улавливая, как волна облегчения проносится по лицу последнего. - и верни его домой к восьми вечера, иначе я надеру тебе задницу, хан джисон, - крик чонина, направленный им вслед, тонет в смехе джисона, и минхо впервые с их первой встречи чувствует, что в нем встает все на свои места. вечер сгущается за их спинами, когда они, держась за руки, следуют по безлюдным улицам, оставаясь в уютном молчании, будто наедине им не нужны слова, чтобы чувствовать друг друга на каких-то других уровнях; ладонь джисона все так же отдавала теплом уходящего дня, и минхо как можно незаметнее сильнее цеплялся за нее, краснея от собственного поведения и изредка улавливая взгляд потеплевших карих глаз на себе. с тех пор, как они сбежали из дома джисона, кажется, прошло около пятнадцати минут неизвестного следования, но ли старался не досаждать младшему расспросами, предпочитая держаться рядом в тишине и наслаждаться тем, как их руки идеально подходили друг другу, тем, как серебро хана сверкало под заходящим солнцем и редкие капли пота от утомляющей ходьбы прятались за широкими проймами свободной майки на худом теле. минхо, правда, старался не сосредотачивать свое внимание на, казалось бы, неважных деталях, потому что вечер обязывал к тому, чтобы он наслаждался майским ветром, путающимся в их волосах, запахом фруктового шампуня, исходящего от джисона, и мерцающими огнями магазинов, проносящихся мимо них, но он ничего не мог поделать с собой, потому что хан джисон даже спустя несколько встреч выглядит как самый настоящий грех для него. широкая майка, явно вырезанная джисоном, открывала много кожи, отливающей золотом в испорченном оранжевом свете фонарей, и в своих мыслях минхо проводил параллели со сладким медом, вязнущим на языке, и странные мысли слишком нечестно нападали на его разум в надежде возбудить желание ощутить каждый миллиметр младшего - столь же сладок на вкус он, остается ли приторным сахаром на губах, зажатых другими, тонкими и сияющими от блеска. большие проймы майки при каждом движении младшего скользили по коже, открывая вид на подтянутый живот и ужасно крепкую грудь, которую хотелось ощутить под пальцами, пока джисон из под трепещущих ресниц следил бы за каждым движением, рвано выдыхая ему в губы, почти касаясь их в поцелуе, но дразня и не соединяя их, словно они могли вести игру на поражение, кто сдастся быстрее под напором прикосновений и неопознанных чувств. неопознанные чувства. минхо сходил с ума, он был уверен в этом на более чем двести процентов, прокручивая в голове череду несвойственных для него желаний, так или иначе связанных с идущим вперед него парнем; казалось, еще вчера ли готов был обжечься только одной мыслью о том, что джисон мог значить для него нечто особенное, ранее не встреченное им по отношению в к людям, потому что он не привык любить людей. минхо не любил младшего, это было единственной ясной вещью, посещавшей его с момента появления хана в его жизни, но что-то предшествующее любви, казалось бы, теснилось где-то внутри него, скапливалось под сердцем и грозилось выплеснуться за пределы сосудов рядом с джисоном. он был уверен, что джисон просто вывел его из строя: своей непохожестью на других, этим блестящим серебром, путающимся в выжженных прядях, и спрятанной за мглой нежностью, сочащейся из под пальцев, мягко рисующих на потной от нервов ладони минхо узоры - джисон не расцепляет их руки до конца прогулки, и ли уверяет себя, что не может плакать из-за таких мелочей, но их влажные с ханом руки, сцепленные в замок, убеждают его в обратном. минхо был уверен, что это пройдет, что это наваждение, и джисон может просто щелкнуть пальцами и сказать ему забыть, и ничего из их встреч не останется в памяти старшего; он просто вернется к тихой студии, заполненной бахом, и никогда не вспомнит о черном на медовой коже, но все было не так. с каждой встречей он понимал, что все было гораздо глубже, чем небольшой сдвиг плит; это было целое землетрясение, раздвигающее плиты на тысячи километров, оставляя под ногами ли пустоту, в которую он проваливался в надежде на то, что руки хана в конце будут его спасением. - джисон, куда мы идем? - людные улицы оставались давно за спиной, сменяясь на замершие на чертогах города поляны, и минхо был вынужден дернуть младшего за руку, привлекая чужое внимание. - ты же не собираешься меня убить и спрятать в лесу? в притворном ужасе минхо разрывает между ними расстояние на большие метры, и лицо джисона морщится в недовольстве от потери контакта, о чем говорят его мгновенно потемневшие глаза, направленные на поднятые в воздух руки старшего. хан обиженно сопит, возвращаясь на орбиту ли парой шагов, но что-то не дает минхо сдаться в затеянной им игре, поэтому он отступает назад, не отрываясь от цепкого взгляда младшего, и упирается спиной в дерево. -какую игру ты пытаешься вести, принцесса? -довольный сложившимся положением джисон растягивает последние шаги на слишком долго тянущиеся моменты, заставляя минхо с трепетом наблюдать за приближающимся младшим. - ты не похож на кокетливого человека. дыхание джисона мягко щекочет щеку минхо, когда младший наконец закрывает между ними бесконечное расстояние и ощущается чем-то своим в пространстве ли, словно какая-то недостающая часть всей его картины, которая столько времени оставалась незаконченной. минхо знает, что он выше и больше джисона, но почему-то именно сейчас он чувствует себя совершенно маленьким в кольце чужих рук, обвитых вокруг него, ладонями упирающихся в дерево возле его талии - еще немного, и большие пальцы касались бы его оголенной из-за задравшегося свитера кожи; и джисон словно чувствует это невысказанное желание старшего ощутить на себе тепло хана, прочувствовать его каждым сантиметром своего тела, будто без друг друга они отдельные кусочки пазла, не подходящие никому другому. поэтому он медлит, полуночными глазами изучает каждую черту лица, каждую перемену в чужом взгляде, чтобы суметь уловить момент, когда все "хочу" становятся невыносимыми и слишком заветными, и минхо почти теряет себя под чужим вниманием, чувствуя себя безмерно глупым и потерянным, и как бы ему не хотелось признавать очевидное, но хан оказывал какое-то необъяснимое влияние на него, еще неизвестное и необъяснимое для ли. - ты заставляешь меня пробовать что-то новое для себя, - ночной мрак в глазах напротив проясняется переливами золота, словно лучи солнца рассеивают клубившуюся долгое время темноту, и минхо видит слишком отчетливо, как джисон подсвечивается багряными лучами закатного солнца позади, почти так как как его взгляд подсвечивается надеждой. - с тобой я чувствую себя другим, наверное, чувствую что-то, чего не чувствовал раньше. так и не скажешь, что ты сделал со мной? в тихом смехе джисона звучат переливы нот высоких октав, из которых минхо мечтал писать произведения, и, возможно, он готов признаться себе в том, что звучание фортепианных клавиш не единственный его любимый звук, когда джисон мягко улыбается, пряча смеющиеся глаза за отросшей челкой выжженных прядей и едва касается губами порозовевшей от столь близкого между ними контакта щеки. - ты, правда, не догадываешься? - голос джисона теряется на задворках сознания, когда его теплая ладонь все так же осторожно, словно он боится разбить минхо на кусочки, как главную драгоценность, которую ему необходимо беречь, касается ладони ли, и его глаза обращаются к старшему с нотками неуверенности во взгляде; минхо почти сразу же кивает, не раздумывая, потому что счастливая улыбка хана, расцветающая на его губах, когда он переплетает их пальцы, действительно стоит целого мира. - я обещаю тебе, что позже ты поймешь сам, принцесса. - что с этим не так? почему ты просто не можешь сказать мне? - минхо надувается в ответ, отворачиваясь в сторону, но тут же теряет всю обиду на младшего, когда джисон остается солнечными ожогами на его лице, сотнями невидимых поцелуев, горящих на губах младшего, которыми он еще не готов осыпать старшего с ног до головы. джисон едва ощутимыми касаниями пальцев придерживает его за щеку, наслаждаясь маленькими разрядами на самых кончиках, когда они вступают друг с другом в контакт, и со всей нежностью поглаживает краснеющие щеки минхо, который сдается под чарами младшего и со всей доверчивостью вглядывается во всполохи рассветного солнца в чужих глазах - возможно, это глупо и безрассудно, но с джисоном ему хочется просто идти вперед, не раздумывая о последствиях. -и вообще, у меня есть имя, перестань называть меня принцессой, - все еще в слабой попытке бороться с поглощающей силой джисона отбивается минхо, встреченный пузырящимся смехом взглядом хана, который только притягивает старшего за их сцепленные ладони ближе и горячим дыханием оставаясь на приоткрытых губах ли. -я знаю, ли минхо. когда джисон утягивает его глубже в раскидистый лес, минхо все еще чувствует фантомные следы дрожащих от волнения пальцев младшего на своей коже, и слишком ярко для опускающейся на улицы темноту улыбается, когда хан оборачивается всего на секунду на него, крепче сжимая их сплетенные руки, и его голос тонет в шуме весеннего ветра: - я хочу, чтобы однажды ты сам сказал мне это, хорошо? джисон был чем-то необъяснимым для минхо, одной из тайн вселенной, которую невозможно было разгадать, и сколько бы он ни пытался подобрать среди сотен ключей тот самый единственный, это было бесполезными попытками, и все, что он мог сказать - это то, что они были совершенно разными и противоположными друг другу, словно из разных миров, столкнувшиеся на разломе вселенной. у них не было ничего общего, кроме любви к музыке, но даже здесь они расходились по разным путям: минхо находил себя в классике, оставляя любимые сонаты прятаться под пальцами, а джисон горел чем-то живым и сумасшедшим, под его оголенной кожей тек старый рок, взрывающийся фейерверками в ушах. они были черным и белым, неизвестно как притянувшимися друг к другу, и у себя в голове ли, возможно, прибегал к законам физики о том, что разные полюса всегда притягиваются, и неважно, что они были живыми объектами - их сила притяжения превышала лимиты, и никто не мог противостоять ей. джисон был черным: минхо нравилось больше сравнивать его с уличным мраком, прячущимся в звездах и рассеянным тусклым светом придорожных фонарей; возможно, он был нотами низких октав, звучащих глубоко и проникновенно, если правильно нажать на клавишу и разнести их по миру. таких называли таинственными, но ли думал, что младший нечто большее, чем просто одно это слово - может, в нем и сплетались тысячи загадок, невозможных для быстрой разгадки, но это был не просто образ, это была его настоящая личность, спрятанная за сотнями замков от чужих взглядов, потому что самое сокровенное хранят как можно дальше ото всех и прокладывают множество испытаний для тех, кто пытается отыскать главное сокровище. минхо никогда не хотел быть искателем сокровищ, но оберегаемую джисоном драгоценность ему хотелось отыскать больше всего, пробираясь через различные слои характера младшего, ощущая на себе каждую деталь и каждую черту хана, не отступая ни на шаг; и он не знает, в какой момент это стало его целью, если их встречи можно пересчитать по пальцам и еще совсем недавно ему хотелось, чтобы джисон был не больше, чем его воображением, но это переставало быть важным, когда хан держал его потную от нервов ладонь в своей и даже не думал о том, чтобы отпустить ее, хватаясь за нее, словно за спасительный круг, который не даст ему потеряться в пучине волн. джисон был черным, и принято считать, что на белом фоне минхо он должен выглядеть раздражающим пятном, но белый и черный не могут существовать друг без друга, и, возможно, именно поэтому они оказались рядом друг с другом в один момент, когда нуждались в своем противоположном полюсе, и им было неважно, что они были совершенно разными - они могли компенсировать все различия скапливающими под сердцем теплом и расцветающими чувствами, о которых минхо еще не догадывался. - ты так и не скажешь, куда мы идем? - минхо слабо сжимает ладонь джисона, пытаясь заставить хана говорить, но младший, кажется, даже не планировал обращать внимание на его жесты, упрямо продолжая тянуть его по протоптанной меж деревьев тропинке. - хан джисон, скажи мне, куда мы идем, или мы остановимся прямо здесь. светлая улыбка джисона красиво контрастирует с окружающей их темнотой, и, если честно, минхо становится глубоко плевать, куда они идут и как долго, потому что джисон слишком обезоруживающий, словно успокоительное для всех тревог старшего; хан без слов притягивает ли ближе к себе, заставляя их столкнуться лицом к лицу, и минхо шумно сглатывает, не готовый к тому, что они окажутся запредельно близко, так, что их теплое дыхание будет смешиваться на губах - джисон тихо усмехается, замечая как глаза ли опускаются на его губы, и наклоняется еще ближе( минхо кажется, что еще несколько сантиметров вперед, и он упадет вниз, неспособный стоять смело перед чарующей силой). - ты мне доверяешь, принцесса? - мягкий шепот касается уха минхо, и он слабо кивает, словно зачарованный, не в силах отвести взгляда от проникновенных глаз джисона, которые в тон ли медленно скользят к губам старшего и возвращаются назад, сверкая сотнями эмоций, половину из которых минхо не в силах узнать, но было совершенно плевать, потому что единственное, что ему нужно было - это увидеть искренность, купающуюся на видном месте. - прекрасно, тогда просто держись за мою руку и делай шаг вперед; не забывай, что я рядом. минхо кажется, что он совершенно другой человек, когда он крепче хватается за руку джисона, перехватывая его полный надежды на доверие взгляд, и улыбается лишь для того, чтобы увидеть, как хан меняется словно по щелчку пальцев - его настороженное выражение лица проясняется облегчением, и он неуверенно топчется на месте перед тем, как потянуть их за стену из деревьев. - я ненавижу тебя, хан джисон, чертовски ненавижу. поле, усыпанное только начавшими распускаться цветами, прячется за стенами деревьев, и это кажется совершенно несправедливым минхо - то, как черный джисона растворяется под его белым, и, вместо серого, выходят цветные краски против всех законов, потому что каждый шаг вперед с ним за руку - это шаг в их совместное настоящее, которое разукрашено переливами золота. хватка джисона в его руке слабеет, и минхо чувствует, как младший пытается отстраниться, кажется, расстроенный и неуверенный из-за реакции старшего; все это кажется каким-то ненастоящим, потому что этот джисон полностью контрастирует с уверенностью, источаемой от него в каждые предыдущие их встречи, и это слишком трогает ли, потому что смотреть, как хан медленно раскрывается перед ним, открывая осторожно каждый свой замок, сокровенно. минхо думает, что это все правильно, каким бы неправильным это не казалось: что они вдвоем посреди прибрежного цветущего поля у струящихся ручьев смешивают черный и белый на одном полотне, открывая что-то новое с помощью друг друга и не пытаются казаться кем-то ненастоящим, срывая все маски и постепенно оголяясь. и, возможно, это чересчур поспешно и быстро, но ли ничего не может поделать с тем, что он чувствует себя до невозможного комфортно с джисоном, как будто они действительно были созданы, чтобы дополнять друг друга, и может, поэтому он делает то, что приходит ему первым в голову. маленькие ладони минхо смыкаются за спиной хана, и джисон замирает, обоженный теплом старшего, чувствуя, как пальцы ли пробираются под его широкую майку и легкими движениями поглаживают замершую кожу, оставаясь солнечными ожогами по периметру. - я не думал, что ты можешь оказаться таким романтиком, - шепчет минхо, прячась на груди застывшего джисона, продолжающего растерянно смотреть на темную макушку ли, чувствуя, как в грудной клетке бешено колотится сердце, готовое пробить кости и кожу, чтобы оказаться в руках старшего, лишь бы он позаботился о нем как следует. - может, я и не знаю, что ты со мной делаешь, джисон, но я знаю, что мне это нравится, слышишь? джисон знает, что они совершенно неправильны, ни капли не подходящие друг другу, и он не знает, как оказался в поле притяжения минхо, не сумев из него выбраться, только притягиваясь все ближе и ближе, но он никогда не был приверженцем чьих-то мнений, кроме своего, и лично он считал, что рядом с ли ему проще дышать, и это кажется самой важной частью, чем то, что они полностью не друг для друга для всех. и он понимал это, но холодный страх все равно сковывал каждую часть тела и нашептывал скрипящим шепотом о том, что, возможно, старший так не считал и был совершенно против того, чтобы их полюса притягивались. это было страшно и волнующе: теряться в загадках минхо и не понимать, что происходит в его запутанных мыслях, но тем не менее джисон продолжал бороться с толстыми стенами чужих лабиринтов и медленно пробирался к выходу, туда, где его бы встретили теплые объятия и эта бесконечно сладкая улыбка, сахаром оседающая на языке; может поэтому прямо сейчас, когда ладони минхо продолжали согревать его в ночном холоде, он позволил ступору овладевать собой - быть так близко к нему казалось чем-то далеким и труднодоступным, но ли каждый раз умел удивлять его. и сейчас, чувствуя, как холодный нос минхо прижимается к его шее, а мягкие губы едва касаются голой кожи ключиц в слабой попытке согреть покрытую мурашками кожу - хан ни разу не признается, что мурашки совсем не от холода, а от близости старшего - джисон позволяет себе собирать шансы на что-то хрупкое с минхо, будто через пару мгновений он может исчезнуть и ему нужно получить все, что он может до конца. - просто обними меня в ответ, джисон, - выдыхает минхо, пуская тепло по коже джисона, когда его губы слегка касаются ключицы. - тебе нужно поднять руки и- минхо резко замолкает, вскидывая голову, когда чужие холодные ладони крепко сжимают его талию и почти вжимают в себя, словно в страхе, что в один момент они могут раствориться в темноте и исчезнуть навсегда, будто все это ненастоящее и они могут проснуться в своих кроватях с фантомным ощущением тепла на своем теле от бегающих по коже пальцев, которых в реальности не было. джисон боится, и ли позволяет его страху медленно утекать, прижимаясь ближе и заглядывая в направленные на него глаза младшего, в которых всполохи уязвимости пляшут под ритм старшего - ладонь минхо скользит по каждому сантиметру, полосуя тепло, и с восторженным трепетом касается серебра, путающегося в выжженном блонде, перед тем, как осторожно распутать пряди и заправить их за уши хана. джисон молча наблюдает за каждым действием старшего, источая волнение вокруг себя, когда минхо пальцами рисует известные ему рисунки на полных щеках младшего и едва касается его приоткрытых губ, собирая на кончиках пальцев тот самый блеск с их первой встречи; тихий смешок вырывается у обоих, разрывая напряжение между ними, и ли с тихим выдохом прислоняется ко лбу хана, обдавая чужие уста горячим дыханием и надеждой. -чтобы не происходило, джисон, не бойся, что я исчезну, кажется, я не смогу теперь, - шепот минхо прячется на губах джисона, и если ли и чувствует, как что-то влажное покрывает щеки младшего, он делает вид, что не замечает, получая неозвученные благодарности хана. - помнишь, после третьей встречи я буду считать, что это судьба? я думаю, что это судьба, чтобы между нами не было. джисон может быть черным, но, прижимаясь к нему кожа к коже, минхо чувствует тонкий аромат уюта, исходящего от каждого сантиметра младшего, и это заставляет его идти против тревожных мыслей о том, что он ныряет во что-то незнакомое, во что-то непохожее на его прежний ритм жизни; возможно, еще несколько дней он осуждал бы себя за слепое доверие клубящейся темноте в глазах хана, но сейчас это просто бесполезно - они с джисоном были связаны черно-белым. два месяца съедают время по кускам —отсчёт полностью сбит, и кажется, будто успевает пройти целая вечность, окрашенная золотистым счастьем, сверкающим в каждом мгновении проведенном вместе. каждая секунда в календаре их дней кажется самой особенной хотя бы потому, что они делят ее напополам, узнавая друг друга как можно ближе и осторожно вручая в руки ключи от всех замков, скрывающих то, что хранилось для кого-то особенного; они мечтали наверстать все время, которое было длинным отрезком на их историях друг без друга. может, тот самый вечер открытия друг друга с новой стороны, более уязвимой и настоящей, без приукрас каких-либо образов, за которыми они прятались в первые встречи, пытаясь оттолкнуться или притянуться - зависело от целей обоих - помог им сделать еще несколько шагов к разверзающейся где-то перед ними пропасти; для них было еще пугающим решением кануть в нее окончательно, но каждый день расстояние становилось еще меньше, и они не знали, было ли это страшным или чем-то, что они ожидали и перед чем трепетали. в тот вечер они провели несколько часов за, кажется, нескончаемыми разговорами о чем-то туманном, что еще горело под веками картинами прошлого и будущего, и пусть никто из них не признавался, насколько значимым было для каждого из них раскрывать что-то из собственной истории, которая оставалась защищенной от чужих глаз, но они оба понимали, что все больше впутывались с каждым словом в сеть, из которой невозможно было выпутаться, словно стремящиеся к стабильной до смерти жизни мухи, попавшиеся в паутину судьбы. они делили мечты друг друга напополам, как и каждую мелочь прошлого, словно проживали жизни друг друга, и это было той самой важной составляющей частью в картине, которую они пытались рисовать - они понимали друг друга так, как не понимал никто другой, несмотря на то, что дышали разным воздухом и разными целями; они были противоположными мирами, столкнувшимися из-за разлома пространства, но у них получилось прочувствовать все, что они открывали. минхо с самого детства жил тем, что никто никогда не старался прочувствовать ту часть своей жизни, которую посвящал искусству и классике, несмотря на то, что он был истинным творцом, потому что никто не мог понять, сколько стоили ему свободные вечера с соскальзывающими с пальцев мелодиями целых историй прошлых эпох - это долгий период было единственной вещью, которую он безмерно любил, ведь как считали, художник больше всего должен любить свое поприще. фортепиано и одинокая студия, заполненная полными эмоций нотами, - все драгоценное, помимо хенджина, что имелось в его жизни, и он всегда признавался самому себе, что эти вещи были его настоящей любовью, от которой он не мог уйти и сбежать, она держала его при себе, и он не сопротивлялся - это был закон, которому подчинялся каждый, кто рисковал отдать в себя в руки искусства. джисон со школьной скамьи был открыт к осуществлениям своих целей и мечт, которые так или иначе стекались в одно большую: стать кем-то значимым в мире музыки для поддержки людей с каждого уголка мира, объединяя всех своими песнями и текстами, находящими отражение в душе всех, кто будет их слушать. его методы выражения, может, были не такими стандартными, как любой мог представить, услышав это желание, но хан никогда не считал себя кем-то из рамок стандартов, поэтому для своих целей выбрал нечто громкое и звенящее во всех ушах - рок. его мир был полон стереотипов, и каждый желающий мог упрекнуть его в том, что он выбрал это поприще лишь для удовлетворения физических потребностей, свойственных для молодых парней его возраста, ведь никто никогда не пытался понять, что рок был больше, чем разврат, наркотики и алкоголь, как в подростковых фильмах. джисон не пытался бороться с осуждением в его сторону, потому что непонимающие будут всегда, и с этим ничего нельзя было сделать - проще было оставить глупцов думать так, как они хотели, и творить свою историю совместно с теми, кто верил тебе и твоей музыке. они оба были непонятыми и преданными музыке, и было неважным, что они вытекали из разных русел, потому что вместе они составляли полную картину ярких красок без недостающих деталей; когда казалось, что они были противоположностями, большие сходства помогали им понимать друг друга и разделять чувства, потому что наконец в их жизнях появился тот, кто мог полностью ощутить эмоции другого, когда речь касалась искусства и любви. любовь художника к искусству для них обоих была важной составляющей жизнью, и они дышали этим законом до тех пор, пока не столкнулись друг с другом, разрушая все понятия о том, что сильнее любви этой не может быть - они доказывали обратное, встречаясь на линиях пересечения параллельных, и пусть они еще этого не осознавали полностью, но они разрушали все устоявшееся в мире творчества, доказывая, что человеческая любовь может превышать любовь художника к своему делу. они делились собой, и это было самой хрупкой связью, которую человек может установить; может, поэтому они сошлись, как лёд и пламя, но не с печально известным концом, а новой вышивкой по старой канве, отходя от стандартных сюжетов, предпочитаемых вселенной. джисон становился слишком неотъемлемой частью жизни минхо, заполняя мир белой краски чёрными пятнами, разрушая границы постоянства и обыденности, и ли никак не мог его остановить, потому что, несмотря на закон каноничности сюжетов, ему это нравилось. но черно-белое имело свойство разъедаться изнутри неуверенностью о том, что вы слишком противоположных друг другу. —ты снова отвлекаешься, хен,—недовольный голос хенджина отскакивает от стен, проникая под кожу минхо, и последний крупно вздрагивает, выведенный из транса, и, растерянно моргая, смотрит на хмурого хвана.—что-то происходит? в последнее время ты слишком часто не можешь сосредоточиться. минхо мнется немного, теряясь под пристальным взглядом хенджина, который будто пытается достать все секреты старшего изнутри, но ли на самом деле понимает, что хван переживает очень, легко улавливая перемены в состоянии друга—это то, чему научила их нерушимая связь длиной в два десятка лет. тёплая ладонь младшего мягко ложится на колено ли и в успокаивающем жесте слегка сжимает чашечку, чтобы минхо мог понять—рядом с ним тот, кому он может доверить то, что его тревожит. —мы одни в кабинете, ты можешь мне рассказать, почему ты такой рассеянный?—хенджин задумчиво склоняет голову и перебирает пальцы минхо в своей ладони, пока в его голову резко не ударяет слишком очевидная мысль.—это из-за джисона? при упоминании знакомого имени минхо дёргается, застигнутый врасплох, и нервно оглядывается вокруг, будто боится, что названный секундами ранее человек может таиться где-то рядом, ожидая, когда ли выдаст все свои страхи. - это не из-за него, просто...-голос минхо затихает к концу предложения, и хенджин недовольно щиплет старшего за коленку, чтобы тот продолжал. - ты же знаешь, что он достаточно популярен? хенджин кивает, подтверждая факт осведомленности о том, что хан джисон, возможно, даже не просто "достаточно популярен", а очень популярен благодаря своей активной деятельности в качестве солиста собственной рок-группы, которую он создал еще на первых курсах учебы, но хван также знает, что порой это приносит чересчур неприятные проблемы для тех, кто мог находиться рядом с ханом, попадая сразу в черную зону для излишне преданных фанатов. - подожди, не говори мне, что ты столкнулся с его фанатами? - минхо обреченно кивает, пряча взгляд от неверящего хенджина, который, не дождавшись от старшего намека на то, что это шутка, с громким стуком бьется лбом об стол. - я ведь говорил тебе, не жди ничего хорошего от общения с этим засранцем. и минхо знает это, точнее он был готов к этому. общение с джисоном подразумевало множество трудностей, о которых старший был предупрежден в тот день, когда хан отвел его на поляну, чтобы приоткрыть завесу своих тайн и позволить им узнать друг друга, и минхо казалось тогда, что все препятствия для нахождения рядом с младшим будут для него не больше, чем пустым звуком, потому что это все неважно, если джисон и дальше будет продолжать держать его за руку, но все становилось сложнее. сколько бы минхо не пытался скрывать тот факт, что они с джисоном сближались на бешеных скоростях, имея возможность оставить в радиусе миллионов километров вокруг себя разрушение, эта новость слишком быстро распространилась по университету, из-за чего ли приходилось часто ловить на себе косые взгляды и не слишком тихий шепот, словно другие желали, чтобы минхо слышал, что о нем говорят за спиной. возможно, это не было большой проблемой, и минхо, вероятно, мог смириться с постоянным обсуждением его личности, ведь слухи всегда рано или поздно забываются, а горячие темы становятся холодными, но было одно жирное но: люди давили. их лица мелькали повсюду, открыто насмехаясь над ли, словно он был маленькой и никчемной игрушкой, над которой все могли свободно издеваться, и минхо панически боялся натыкаться на них в коридорах, словно он мог быть раздавлен сотнями взглядов и бесконечным шепотом о том, что он не заслужил. люди говорили, что он не заслужил: вечно нелюдимый, отстраненный ли минхо, любящий прятаться от мира за дверьми музыкальной студии, не заслужил делить пространство рядом с яркими звездами в глазах хан джисона, словно они не были созданы друг для друга. и ли знал, что миру свойственно стереотипное мышление и вера в то, что они имеют право диктовать другим правила, будто жизнь чужого человека их собственная, что являлось самой невероятной глупостью, существовавшей в области человеческих отношений, но ничего не мог поделать с тем, что постоянное напоминание одной и той же вещи медленно проникало в его мозг. особенно, когда пешки на шахматной доске играли с применением грязных фактов. это не больше, чем простая психология: постоянное констатирование одного и того же факта рано или поздно заставляет тебя верить в то, что это так - и минхо хотел бы верить в обратное, когда джисон держит его за руку, все так же, как и раньше, осторожно переплетая их пальцы, будто боится сделать что-то не так, и провожает его до студии, не забывая брать обещание с ли о том, что тот не будет задерживаться допоздна, но сгусток гнили, посеянный другими, немного разрастался с каждым днем. все стало хуже, когда фанаты джисона начинали разговаривать с минхо лично, втягивая его в душные аудитории и окружая со всех сторон, чтобы напомнить о том, что они с джисоном не имеют права на сосуществование, что они не больше, чем противоположные полюса, которые должны оттолкнуться и никогда больше не притягиваться. посмотри на себя. джисону, наверное, захотелось чего-то нового, и он решил закрутить с тобой, но скоро ты ему надоешь. он быстро от тебя устанет. джисон разобьет тебе сердце. - что они сказали, минхо? - хенджин злится; минхо видит, как младший изо всех сил пытается скрыть растекающуюся в нем злость, потому что для него важнее чувства ли, который, кажется, на грани сомнений теряется в мыслях, и ли безгранично ценит поддержку младшего, даже если он сам понимает, что вполне мог заслужить весь этот шёпот. - хотя это даже неважно, ладно? все, что они сказали, не больше, чем чистая ложь на почве зависти. - они сказали, что джисон разобьет мне сердце, - усталый выдох растворяется в тишине кабинета, и минхо выглядит так, словно с его плеч спал гигантски тяжелый груз, который он, словно атлант, держал на себе. - я верю джисону, но что если...что если это правда? хенджин щурится недовольно, внимательным взглядом сканируя сидящего напротив старшего, и кажется, что хван готов расплакаться от досады прямо здесь и сейчас, потому что минхо не шутит ни разу, вжимаясь в спинку стула, словно пытается раствориться и исчезнуть подальше от собственных мыслей; его глаза блестят неуверенностью, и младшему хочется громко кричать из-за того, что его единственный лучший друг вынужден переживать первую влюбленность, купаясь в золоте, разбавленном отравляющей ртутью. хван придвигается ближе, готовый обхватить ладони старшего в знак поддержки, и открывает рот, чтобы опровергнуть все домысли ли, когда дверь в кабинет с громким стуком ударяется о стену и внутрь втекает толпа студентов, громко переговаривающихся друг с другом. минхо также неуверенно мнется, бросая взгляд на вошедших, и весь сжимается на месте, пытаясь спрятаться в капюшоне толстовки, лишь бы не получить долю нового осуждающего шепота в лицо. но это все становится неважным, когда знакомый силуэт мелькает в дверях, и ли почти ломает шею, пытаясь вытянуть её как можно сильнее, чтобы перехватить ночной взгляд и согреться в тепле счастливой улыбки, которая расцветает на лице джисона, стоит ему заметить сидящего у окон минхо. джисон, перехваченный взглядом ли, солнечно улыбается, слишком активно помахивая рукой, и хенджин, сидящий рядом с ли, насмешливо фыркает на чересчур явное счастье, исходящее от хана, когда тот чуть ли не подпрыгивает на месте, перехватывая одной рукой лямку рюкзака, и быстрым шагом пересекает весь кабинет, почти что падая на выставленные в проход колени минхо, мгновенно краснея. —что ты здесь делаешь, хани?—минхо неуверенно вертит головой по сторонам, перехватывая направленные на них взгляды, и почти осуждающе качает головой на такие открытые действия хана, но тут же останавливается, встреченный искрящимися радостью глазами джисона. —я соскучился, хен, мы не виделись несколько дней,—нежность джисона тает на кончиках пальцев, когда он мягко греет в своих руках маленькие ладошки минхо, и все остальное становится каким-то неважным, буквально несуществующим для ли, потому что теплота, горячим шоколадом растекающаяся в глазах младшего, вытесняет все лишнее.—ты не рад меня видеть? минхо тихо хихикает, качая головой, и крепче сжимает ладони младшего в своих, не замечая, как улыбка джисона становится немного шире, прежде чем он прячет её за фальшивым кашлем, когда ловит сосредоточенный взгляд все это время наблюдающего за ними хенджина, который только тихо хмыкает и отворачивается, позволяя двоим парням сосредоточиться друг на друге. —я тоже скучал по тебе, прости, в последние дни я просто был очень занят,—хенджин со своего места громко фыркает, тут же получая слабый удар по ноге от минхо, который невинно улыбается удивлённому хану и просит не обращать внимание на слишком остро реагирующего на все хвана.—но все равно, твоё появление немного- громкий шёпот постепенно заполняет пространство, словно дробь звуча в голове минхо без возможности вытравить его из себя, будто он стал уже неотъемлемой частью организма, и ли еле заметно морщится, чувствуя, как десятки глаз оставляют на нем невидимые ожоги осуждения и клеймо по всей коже из слов о том, что он не заслужил, но ровно до тех пор, пока чья-то тень не падает на его лицо. минхо отрывает взгляд от их с ханом сцепленных рук, и с удивлением отмечает, что джисон почти что нависает над ним, загораживая своим телом от остальной части кабинета, словно создавая вокруг него безопасное пространство, в которое не проникает ни один лишний взгляд. ли растерянно моргает, пытаясь отыскать на лице младшего хотя бы какое-то объяснение его поступку: джисон все так же продолжает улыбаться, бросая несколько бессмысленных фраз перенявшему его внимание хенджину, но минхо чувствует, как хватка хана становится немного крепче, чем обычно, а его большой палец нежно чертит маленькие линии, сплетающиеся в небольшое "все в порядке". минхо ловит понимающий взгляд хенджина на себе, без слов говорящий о том, что даже он понял маленькое действие джисона, и чувствует, как внутри него будто океаны разбиваются о скалы, тысячами брызг ударяя в лицо, чтобы смыть жалкие слезы, струящиеся по щекам, потому что это единственное, на что его хватает, когда он понимает, что его джисон—это не образы из уст сотен фанатов, его джисон—это бескрайнее скопление заботы и понимания, которые он вкладывает в крохотные действия по отношению к другим, не произнося ни слова, боясь задеть или поднять что-то, о чем говорить ещё не хотят. и минхо думает, что он будет бесконечно провалиться в этого человека, что, может, он и не понимает, что испытывает к нему, но это определённо что-то сильное и искреннее, что-то, что он никогда не хотел бы потерять по отношению к хану и хранить в себе до конца жизни напополам с ним. но, вместо того, чтобы сказать эти тысячи слов о неизвестных чувствах джисону, он просто прислоняется лбом к их сцепленным рукам, чувствуя за джисоном себя в безопасности, и легко, едва ощутимо касается губами выступающих косточек младшего, получая в ответ мягкое поглаживание ладони от хана. —я знаю, что моё появление могло принести не самые приятные последствия, но я очень сильно хотел увидеть тебя,—шёпот джисона теряется где-то в волосах минхо, и он старательно борется с тем, чтобы не расплакаться прямо перед младшим, потому что сколько бы опасных мыслей его не терзало, одно появление младшего смогло развеять их и заставило исчезнуть все сомнения.—прости, хочешь, я заберу тебя с собой на репетицию? чанбин продолжает просить меня, чтобы я познакомил тебя с ними. минхо влажно смеётся, мотая головой, и отрывается от их сцепленных рук, тут же натыкаясь на обеспокоенный взгляд джисона, который почти полностью склонился над ним, окончательно закрывая тело ли от присутствующих в классе; и это чем-то напоминает ли его пустую студию, заполненную мелодиями баха, расслабляющими сознание и позволяющим уноситься туда, где нет никого, кроме него—потому что в глазах джисона минхо видит только себя, и это дарит ему необъяснимый покой. —мне нужно учиться, глупый, а тебе готовиться к концерту, мы будем отвлекать друг друга,—джисон недовольно дуется на отрицательный ответ, громко вздыхая, словно большой ребёнок, как минхо иногда любил его называть, но все равно не может сдержать улыбки, когда старший манит его ближе пальцем и оставляет мягкий поцелуй на щеке.—ты вымогатель, мой дорогой друг. хенджин рядом делает вид, что его тошнит, и джисон, ехидно улыбаясь, чуть повышает голос, чтобы хван отчётливо слышал его, прежде чем попрощаться с ли: —увидимся вечером в твоей студии?—минхо прячет хихиканье за ладошками, не обращая внимание на то, как взгляд джисона мгновенно теплеет, заполняясь безграничной нежностью перед тем, как он переводит самодовольный взгляд на возмущённого хенджина. —подожди, в твоей студии?—длинный палец хенджина возникает прямо перед лицом минхо под возмущенный тон хвана, и ли, уже не скрывая, громко смеётся, провожая взглядом удаляющуюся быстро спину джисона.—мне потребовался год, чтобы попасть туда, а этого засранца ты уже пустил туда? и чужие взгляды больше не выжигали шрамы на коже, оставаясь выветренным из помещения ядом, потому что искренность в глазах джисона всегда говорила громче всего шепота из углов, на которые натыкался минхо. сближаться с джисоном было чем-то необычным, словно погружаешься на неизведанные глубины, открывая нечто, что было не видано человечеством, и не было ничего приятнее, чем осознавать, что существовали вещи, к замкам которых ключи имел только минхо, словно хан доверял ему все самое сокровенное на хранение, доверял всего себя в руки ли, не боясь, что его сердце будет уронено на разбитый асфальт бесконечных дорог, по которым они шли рука об руку, изучая друг друга и с каждым днем открывая все больше нового. например, что за чёрным цветом джисона пряталась утренняя лень, когда он любил путаться в белоснежных простынях, заполненных рисунками динозавров, недовольно щурясь на солнечный свет, проникающий в комнату через приоткрытые минхо шторы—ли хватило одного скоротечного утра, чтобы запомнить как хан по-детски морщит нос, слегка выглядывая из под одеяла, как он обиженно надувает губы, когда его просят просыпаться, потому что он привык спать до обеда, не считая часы, и как на его лице старается не расцвести, словно настоящий цветок, тёплая улыбка, когда минхо греет своими ладонями его пухлые щеки и оставляет солнечные поцелуи расцветать незаметными веснушками на кончике носа. минхо знает, что джисон не любит обычное молоко, обычно раздражаясь, если на его столе не окажется растопленный в молоке шоколад, потому что "хен, нет ничего вкуснее, чем приготовленное тобой шоколадное молоко"; знает, что его любимый завтрак состоит из двух яиц и свежего тоста, будто завтрак опаздывающего на уроки школьника, но щеки хана так очаровательно надуваются, когда он, набив рот едой, жуёт, что минхо подавляет в себе все недовольные бормотания и думает, готов готовить ему вечно одно и то же блюдо, если эта картина будет представать перед ним каждое утро. минхо знает, что после завтрака, если у джисона нет никаких планов на день, он любит утягивать его на смятые простыни и, вместо одеяла, прятаться в его объятиях, оставляя тёплое дыхание покоиться в основании шеи, пока на фоне в очередной раз по телевизору будут крутить "ходячий замок", который он знает наизусть от вступительных кадров до самых титров, потому что "я хочу, чтобы моя жизнь была наполнена такой же любовью"(минхо также знает, что в этот момент джисон выглядывает из его рук и смотрит пристально на него, словно роняя тайные признания и намёки, которые ли, правда, пытается собрать воедино и рассортировать правильно, но выходит пока что из ряда вон плохо). джисон знает, что минхо любит просыпаться ранним утром, купаясь в лучах золотистого солнца, которое он впускает в комнату с распахнутыми шторами, чтобы любоваться тем, как горячие лучи лижут кожу младшего, касаясь путанного серебра в выжженном блонде; что он любит прятаться в простынях, словно ребёнок, дразня хана тихим смехом за подушками, когда младший слепо пытается найти ли своими руками и притянуть в объятия, но ли только уворачивается, отражаясь музыкой хихиканья от стен, чтобы после маленькими ладошками бережно держать лицо джисона и желать о том, чтобы каждое их утро было таким. джисон знает, что минхо прекрасно готовит, потому что одним из его любимых занятий становится просмотр кулинарных шоу после долгих вечеров в студии, и он соврет, если скажет, что это не дополняет жизнь хана идеально на сто процентов, когда старший в домашней одежде пританцовывает у плиты под исполненные ханом песни и бросает полные надежды взгляды на все время наблюдающего из-за стола за ним младшего, желая оказаться в кольце чужих рук и почувствовать тяжесть подбородка на своем плече вкупе с влажным ощущением мягких губ на щеке(но они оба боятся уйти за черту слишком рано, прячась за статусом друзей и оправдывая их совместные ночи дружескими ночевками); что минхо не любит добавлять сахар в чай, считая, что это будет просто сладкая вода, и что он довольно жмурится, когда его любимый шоколад, купленный джисоном специально для ли, тает у него на языке. джисон клянётся, что подобные утренние мгновения он не променял бы на миллионы и всемирную славу, потому что любовь—это красиво, и её он видел не только в фильмах. возможно, это было чем-то быстро развивающимся, джисон не знает; просто при одном взгляде на минхо казалось, что его сердце готово пробить грудную клетку, лишь бы оказаться в ладонях ли, как в каждой песни о любви, молящей о том, чтобы "моё сердце в твоих руках было сохранено и не разбито". может, это было тривиально и банально, как во всех романтических историях, сотни которых видел мир, но хану было все равно, потому что то необъяснимое чувство комфорта и покоя рядом со старшим было для него самой драгоценной вещью, имеющейся в его жизни, и он был готов пройти через сотни препятствий и разбиваться о скалы, чтобы сохранить это навсегда. для джисона минхо стал просто константой его жизни, появившись в свете разноцветных прожекторов с апрельским ветром, развивающим его волосы, в которых путалось золото—хан думает, что это забавно, то насколько они противоположны, казалось бы, даже в самых банальных вещах, таких как звенящие в ушах украшение, но это было их отличительной чертой: несмотря на сотни различий, они дополняли друг друга слишком идеально, что даже весь мир мог подивиться тому, сколько в них было той самой гармонии инь-янь. ещё в тот вечер джисон дал себе понять, что ли минхо станет ключами ко всем его замкам, которые он будет бережно хранить. и может, это пока что оставалось чем-то невысказанным, хранившимся на губах, словно печати, которые сможет снять только правильная рука, но джисон знал, что с минхо ему некуда спешить; с ним он готов постепенно двигаться вперёд, все крепче держа его маленькую ладонь в своей, и открывая множество нового на их пути для ли, который счастлив нырять в неизведанное с ханом, потому что он уверен, что именно хан откроет ему что-то, чего он ещё не знал о себе. например, умение любить не только искусство. хотя последнее минхо смело подвергал сомнениям, потому что, все чаще смотря на джисона, на блестящее серебро в его крашеном блонде и вслушиваясь в высокие ноты его смеха, которые он все так же любил проигрывать на фортепиано, гораздо больше задумывался, а не заключено ли в младшем то самое настоящее искусство, которое ему было велено беречь в своем сердце? не был ли сам джисон сотворенным вселенной искусством, которое бережно хранились для минхо, готового любить его до конца жизни? и возможно, сам минхо ещё не до конца осознавал всю природу своих чувств, постепенно подходя к разгадке того, что смог сотворить с ним только один хан джисон, перевернув его жизнь с ног на голову, отучив от привычной ему обыденности и привнеся больше пятен на излишне белом фоне, но это никого из них не тревожило, потому что они оба надеялись, что у них на двоих ещё бесконечность дней, которые они смогут провести вместе, чтобы сказать друг другу о своих чувствах. —так, как твои успехи в выяснении того, что сделал с тобой джисон-хен?—отрываясь от затихающего рояля, чонин нарушает сосредоточен тишину, оборачиваясь на задумчивого ли. минхо растерянно моргает, непонимающе смотря в ответ на улыбающегося чонина, который выстукивает ненавязчивую мелодию о поверхность рояля и кивков головы указывает на уснувшего на маленьком диванчике джисона, бережно укрытого кардиганом старшего. уши ли светятся багряно красным, и ян только понимающие смеётся, словно знает гораздо больше присутствующих в этой комнате, и минхо совсем не злится, потому что он уверен, что здесь он единственный, кто до сих пор не может разобраться в том, что вызывает в нем хан. —я работаю над этим,—запинаясь, отвечает ли, переводя взгляд на посапывающего джисона, который во сне морщит нос, из-за чего на лице минхо автоматически расцветает нежная улыбка, которую он не замечает, пока чонин не тычет в него указательным пальцем.—что? —да ты в нем по уши,—чонин шокировано смеётся, качая головой,—я не думал, что он оказывает на тебя такое влияние. —подожди, о чем ты?—минхо чувствует, будто его оглушает огромной волной и он медленно уходит на дно, приближаясь к разгадке, которую столько искал, когда чонин с громким хлопком закрывает крышку рояля, поднимаясь с места, и обводит силуэт ли пальцем в воздухе. —твои глаза, когда ты смотришь на него,—чонин делает выдох, слегка надавливая костяшками пальцев на лоб замеревшего ли,—да ты же влюблен в него. оборачиваясь на апрельские вечера, в которых минхо искал оправдания своему странному вниманию к ворвавшемуся в его жизнь джисону, в которых он пытался вытянуть себя из этого непонятного омута незнакомых чувств, он начинал думать, что, возможно, уже тогда он на всех уровня был по уши в хан джисоне, но был не готов к осознанию этого простого факта хотя бы по причине того, что это было для него чем-то новым и необычным, разрывающим его шаблон жизни, где нет ничего, кроме его излюбленных партитур в тихой студии, надоедающего хенджина и любви к музыке. минхо с самого детства не пересекал границы отношений, разделяя чувства только к искусству, пока джисон не открыл ему новый мир своей тёплой рукой на его запястье и свежим ветром, путающимся в его высветленных волосах, переливающихся серебром. если бы минхо однажды спросил, какой для него джисон, он определённо рисовал бы им картины того самого их первого вечера, когда апрельский ветер играл под его прозрачной рубашкой, а серебро в ушах блестело в свете софитов, пока хан уверенно вёл минхо на свободу, сжимая запястье. джисон был его спасением не только от пьяных студентов, но и от преследующих его рамок, о которых он не задумывался до встречи с младшим. они познавали друг друга, разгорались, словно пламя, чувствами и грелись в страхах. —ты не хочешь мне ни о чем рассказать? темнота ночи давно опустилась на улицы за закрытыми окнами, пока они прятались во мраке на тесном диване в маленькой студии минхо, прижимаясь бёдрами друг к другу и иногда соприкасаясь плечами при движении. тепло их кожи согревало даже через слои одежды, и это заставляло их трепетать, незаметно жаться ближе и глупо краснеть, благодаря так вовремя отключенному свет, потому что в темноте можно было приоткрывать завесу чувств и не боятся хотя бы немного искать ответы и взаимность. минхо от резкого вопроса давится колой, ощущая, как ладонь джисона сразу же кружится над его спиной, слегка похлопывая, и ли облегчённо выдыхает, даже в темноте улавливая, как блестят глаза младшего от беспокойства. —я пропустил сегодня музицирование,—минхо тихо хихикает, откидываясь на спинку дивана, и оборачивается на джисона, тут же сталкиваясь с его серьёзным взглядом.—почему ты такой серьёзный? что-то... минхо замолкает, недоверчиво хмурясь, когда его пронзает очевидная догадка, совершенно неприятная и вызывающая некий страх перед объяснением, и нервно сглатывает, кутаясь в широкий ворот свитера,, чтобы не смотреть на сосредоточенное лицо джисона, который продолжает молчать, ожидая ответа от старшего, и это заставляет ли ещё сильнее переживать о предстоящем разговоре, потому что в действительности он никогда не планировал поднимать тему преследующих его в последнее время осуждений, о которой хан теперь хотел поговорить, на поверхность, представляя себе, что он сможет сохранить все в себе. —хенджин тебе рассказал, не так ли?—бормочет ли, ломая пальцы.—предатель. минхо слышит, как джисон шумно выдыхает и заклёпки на его кожанке громко звенят в тишине, ровно так же, как ощущает исчезающее разом тепло, когда младший встаёт с дивана. противные слезы скапливаются на глазах, грозясь украсить бледнеющие щеки, потому что боязнь того, что все страхи на самом деле могут оказаться реальными, повышается на сотни градусов с каждой секундой молчания—минхо кажется, что джисон готов покинуть комнату без слов, оставляя его пылится в своей неуверенности одного, потом что ли был жалок в том, что решил сомневаться в том, кто открыл все замки, скрывающие его сердце, кто отдал всего себя на сохранение ему. - принцесса, -тепло на кончиках пальцев джисона медленно распространяется по коже минхо, когда они осторожно ласкают его запястья и ладони, словно ли замерший в ледниках путник, который нуждается в личном согревающем его огне, и хан готов им стать, растирая каждый миллиметр старшего, чтобы хотя бы немного успокоить его. - посмотри на меня. тихое "принцесса", словно сладкий мед, стекающий с губ джисона, заставляет минхо вздрогнуть, потому что всего в единственном маленьком слове было заключено столько доверия и обожания, готовых заполнить всю комнату так, что он будет задыхаться в них, и это ранит еще сильнее - минхо никогда не должен был и на мгновение сомневаться в человеке, который готов быть бороться вместе с ним против всех страхов. ли быстро мотает головой и еще больше прячется за тканью свитера, пытаясь отгородиться от пронзительного взгляда хана, способного быстро открыть все его чувства и вытащить их наружу, полностью оголить его. хан джисон, человек, сумевший за короткие сроки стать его вторым лучшим другом, тем, кому минхо был готов отдать свое сердце, сидел перед ним на коленях, пачкая джинсы в пыли, и умолял его быть честным. минхо казалось, что, возможно, он не заслужил ни одного грамма этого парня. - мне все равно на то, что люди говорят вокруг о нас, но если это причиняет тебе хотя бы какой-то вред, - голос джисона ломается от скапливающейся во рту злости, и минхо мягко сжимает его ладони в своих, ожидая момента, когда младший немного остынет, - я не оставлю это просто так, слышишь? скажи мне, они сделали тебе больно? минхо громко шмыгает носом, все же позволяя нескольким слезам скатится по щекам, и тут же чувствует, как дрожащие пальцы с щемящей сердце нежностью касаются его лица, словно прося разрешения - ли легко кивает, прикрывая глаза, и разрешает себе на жалкие секунды раствориться в касаниях джисона, который обеими ладонями обхватывает лицо минхо, будто держит в руках целую вселенную, и нежно стирает влагу с кожи. - мне не больно из-за них, мне больно из-за себя, - шепот минхо почти сливается с тишиной комнаты, но он знает, что джисон все равно услышит его, даже в шуме многомиллионной толпы. - мне больно, потому что я позволил себе поверить в то, что они говорят. - мой глупый-глупый хен, - джисон мягкими касаниями тянет минхо за собой, сталкивая их носы, вызывая смутное хихиканье у обоих, граничащее с какой-то душевной свободой, стирающей страхи, и оставляет невесомый поцелуй покоится на прикрытых, трепещущих веках старшего. - нет ничего страшного в том, чтобы бояться и сомневаться, если в итоге ты сможешь победить это все. люди любят говорить, что ночь может служить прикрытием для всех секретов, что в темноте не стыдно снимать слой за слоем, потому что рассветное солнце может стереть все следы ночного безумства - минхо, которому приходилось читать это однажды на исчерченных надписями задних партах, казалось, что это правда, потому что во мраке можно было позволить оголиться до конца, но впервые ему не хотелось, чтобы утро забирало последствия каждого его, может, и необдуманного, но приносящего пользу действия. может, поэтому он так отчаянно жался в темноте к джисону, путаясь руками под подолом его широкой футболки, играя на выпирающих ребрах, как на клавишах привычного фортепиано, оставаясь невидимыми ожогами под самой кожей, потому что, как, касаясь губами самого уха, скажет хан, он буквально сгорал изнутри, чувствуя, будто в нем спящие вулканы готовятся к извержениям, и в любой другой ситуации они были бы в критической опасности, но, сплетая тела в объятиях, они знали, что они не будут разрушены под застывшей лавой как помпеи, а будут купаться в пламени своих чувств. -но почему? - тихий голос прорезает тишину, отражаясь от стен, надломленный, истекающий неуверенностью, и минхо дрожит вибрацией этого звука, теряясь в руках джисона, не дающего ему взглянуть на свое лицо. - почему ты боялся, что это окажется правдой? минхо улыбается, прижимаясь к груди джисона, чувствуя, как под ним неровно бьется чужое сердце, которое он бережно старался охранять от самого себя, но, возможно, пора смириться с тем, что страхи всегда будут неотъемлемой частью твоей жизни и стоит научиться жить с ними вместе, словно с частью себя. - я расскажу тебе на твоем концерте. - подожди, ты собираешься прийти на мой концерт? - джисон отстраняется, разрывая их объятия, чтобы заглянуть в чужое лицо в попытке найти там намек на шутку, но минхо только недовольно фыркает из-за потери контакта. - но ты ведь не- минхо шикает, прикладывая палец к мягким губам хана, обрывая младшего на полуслове, и нежно улыбается, растирая круги на чужих щеках, не поднимая тему того, как они блестят влагой в тусклом свете, проникающем с улицы. большие глаза джисона сверкают изумлением, когда ли берет его лицо в свои ладони и прячет крошечный поцелуй на кончике носа, мягко хихикая и разглядывая парня напротив как самую главную драгоценность, которую ему приходилось держать в своих руках. - я буду на твоём концерте. дело в том, что минхо прекрасно знает, сколько важности заключают в себе все концерты джисона для самого младшего, будто это его личный способ продлевать его жизнь, сродни лекарству, которое массово действует только на того, кто получает, но и на того кто даёт. джисон давал много в концертных залах, помогая обретать надежду и прощаться со страхами, но была ли хотя бы секунда, когда он сам встречал на пороге своей гримерной шансы на перемены? минхо не знал этого, но он точно знал, что может стать чем-то подобным из разряда вспышки огня посреди зала, который заставит кого-то на сцене счастливо улыбнуться и понять, что у него есть тоже все возможности на счастье. минхо знал, и, наверное, именно поэтому он пытался переступить через все свои страхи и неуверенность, чтобы оказаться как можно ближе к своей яркой звезде, которая продолжала светить для него и искать новые пути, которыми он пытался идти рука об руку с ней, со своим джисоном, посреди ночи отправляющим ему забавные видео с обнимающимися котиками, за которыми сразу следовало скромное сообщение о том, что это могли бы быть они, если бы они позволили себе зайти немного дальше(вторая часть остается недопечатанной на телефоне хана, оставаясь только распространенным "лол, это могли бы быть мы", потому что это и правда они, но не решающиеся выйти дальше, засыпающие в кроватях друг друга как лучшие друзья. только лучшие друзья никогда не мечтают о том, чтобы провести пальцами по приоткрытым во сне губам и прикоснуться к ним своими). кажется, что это было самым идеальным планом: оказаться среди тысяч фанатов, когда ваши глаза встречаются, и он посвящает самую романтичную песню тебе, пусть и не говорит это вслух, но минхо мог бы понять это по цветущим в глазах джисона обещаниям; хенджин, издающий радостные писки, пока чонин горделиво качал головой как автор этого плана, был самым ярким подтверждением, что ничего красивее для их истории они не могли сделать - кульминацией вечера должно было стать признание минхо в темных коридорах концертных залов, где они наконец могли бы скрепить все свои надежды и чувства первым поцелуем. минхо это казалось немного вычурным, но ради джисона он был готов идти на самые банальные и глупые киношные действия, растворяясь в толпе незнакомых людей, чтобы дождаться конца вечера и перехватить младшего своими руками, утягивая в согревающие объятия и растворяясь в его тепле, прежде чем наконец рассказать отгадку, которую все это время ли искал. именно поэтому он сейчас пытался прикрыть слишком оголенные прозрачной рубашкой места под недовольное пыхтение хенджина, вечно хлопающего старшего по ладоням, чтобы он не закрывал всю ту красоту, над которой хван работал несколько часов - про себя минхо думал, что его друг был прав, впервые он ощущал себя по-настоящему красиво, словно подобный джисону с этим развивающимся подолом широкой рубашки, едва прикрывающей обтянутые плотной черной джинсой бедра, и блеском по лицу, отражающимся переливами радуги на свету, но он ни за что бы не признался в этом, боясь быть слишком уверенным в своем виде. - ты выглядишь замечательно, хен, хватит переживать, - размахивая их руками из стороны в сторону, ободряюще шепчет хенджин, приближаясь к концертному залу со стороны черного входа и сканируя взглядом парней, стоящих перед ним. - эй, кажется, там твой будущий парень. минхо взволнованно охает, прослеживая направление взгляда хенджина, и тут же замечает стоящего к нему спиной джисона, который громко смеется, переговариваясь с невысоким парнем рядом с ним, и в свете уличных фонарей, освещенный тусклым желтым, он напоминает ли нечто сказочное, как все те волшебные феи со страниц сказок - безупречно красивые, словно ненастоящие, и излишне чарующие, обладающие невероятным магнетизмом, притягивая к себе все объекты со стороны - потому что минхо чувствовал, что он окончательно был затянут в магнитное поле хана без шанса вырваться из него. и минхо ничего не может поделать с тем, что у него перехватывает дыхание, когда джисон оборачивается на него; кажется, будто весь мир вокруг них перестает вести отсчет времени, потому что они оба застывают, прирастая к земле, и закрепляют свои взгляды друг на друге, растворяясь на грани восхищения и обожания, словно они впервые видят друг друга, и это почти что правда, потому что сегодня они позволяют друг другу заглянуть в себя еще глубже, открываются с другой стороны - стороны влюбленных, как дитя, безбожно пропавших в чувствах. первым отмирает джисон, робко делающий несколько шагов навстречу, пока парни за его спиной тихо смеются, из-за чего хан недовольно шикает в их сторону, тут же одергивая себя и возвращая на лицо мягкую улыбку, полностью посвященную минхо, который продолжает стоять на месте и открыто смотреть на младшего, словно загипнотизированный, пока хенджин не щиплет его за руку, стреляя в него ехидным взглядом. - тебе не кажется, что на улице стало жарковато? - взволнованно шепчет ли, вытирая вспотевшие от нервов ладони о штаны, и делает небольшой шаг назад в попытке сбежать, пока не поздно погибнуть в огне джисона, но хенджин перехватывает его под локоть и пригвождает к себе. - кажется, я не готов, хенджин. - только один его вид заставляет тебя нервничать? как слащаво, - хенджин приветливо улыбается подошедшему к ним джисону и локтем толкает минхо в бок, чтобы тот хотя бы немного пришел в себя. - привет, джисон, выглядишь как всегда чересчур. смех джисона все так же переливается звоном по ветру, и минхо даже страшно из-за того, что он готов прямо сейчас вот так открыто расплакаться из-за того, насколько сильно он влюблен в стоящего перед ним парня, который неуверенно мнется на месте, когда переводит взгляд на старшего, и ли с каким-то трепетом наблюдает за тем, как на щеки хана ложится розоватый оттенок, придавая ему этой безбожно преступной очаровательности, из-за которой минхо хочется осыпать все лицо младшего поцелуями-бабочками, не оставляя ни одного миллиметра, где он бы не прикоснулся. - ты выглядишь прекрасно, - осторожно произносит джисон, словно пробуя на вкус эти слова и их звучание, боясь, не переходит ли он где-то черту. - ты уверен, что хочешь войти? минхо бросает взгляд за спину джисона, напрягая слух, чтобы уловить громкие крики собравшихся фанатов, и ощущение выступающего на коже пота его немного беспокоит, потому что на самом деле он нервничает и, кажется, очень сильно, но стоящий перед ним хан смотрит на него с такой нежностью и заботой, граничащими с уровнем, который не добрать всем живым существам, и ли, возможно, совсем немного дает слабину, кивком отвечая на вопрос младшего. - хорошо, тогда я провожу вас двоих к вашей зоне. джисон неловко улыбается, пряча вспотевшие ладони в карманы, и пытается сделать как можно более непринужденный вид, чтобы не выдать уровень его взволнованности, перед тем, как развернуться по направлению к залу, но мягкий голос минхо заставляет его остановиться и бросить на него полный надежды взгляд. -джисон, я могу, -звучит совсем неуверенно. фраза ломается на середине, и минхо глубоко вдыхает, прежде чем отстраниться от хенджина и вытянуть раскрытую ладонь вперед. - я могу взять тебя за руку? облегченный выдох вырывается из джисона, и он быстро кивает головой, из-за чего даже хенджин, наблюдающий за этой сценой, начинает переживать, как бы хан не сломал себе шею таким агрессивным кивком, прежде чем сам слегка качает головой и машет рукой, намекая, что они могут идти вперед, он будет следовать за ними, за что джисон благодарно улыбается ему в ответ и тут же сплетает пальцы минхо со своими, пряча их в карман своей куртки. и никто из них не озвучивает, что сегодняшним вечером их чувства слишком обострены, потому что предчувствие чего-то грядущего давит тяжестью на плечи, что даже обыденные для них вещи требуют разрешения друг от друга, будто они все еще на той стадии познания друг друга, когда неловкость и неуверенность владеет каждой частичкой тела, из-за чего они в нерешительности соприкасаются пальцами качающихся в воздухе ладоней в надежде на то, что кто-то из них сплетет их руки (минхо помнит слишком отчетливо, как именно джисон был тем, кто осторожно коснулся его руки своей и согрел ее теплом, и сейчас эти времена словно снова возвращаются назад, потому что каждый из них понимает, что сегодня тот самый день, когда они достигаются точки максимума, извергаясь чувствами, наконец избавляясь от страхов). джисон все еще сжимает его ладонь в своей, когда они, вынужденные обстоятельствами, должны расстаться на несколько часов, и что-то в этом моменте кажется неозвученным, словно хан боится отпустить - в его глазах почти что на линии ста беспокойство, и он, кажется, порывается сказать, что ли не стоит подвергать себя чему-то лишнему и опасному ради него, но минхо лишь успокаивающе улыбается, поглаживая младшего по щеке свободной ладонью, закрывая глаза на срывающийся с его губ судорожный вздох. - тебе не о чем беспокоиться, ладно? - небрежно бросает минхо, заправляя несколько прядей за уши джисона, задерживаясь ладонями на его лице чуть дольше положенного. - со мной будет хенджин, а после концерта мы сможем поговорить, хорошо? джисон неуверенно кивает, позволяя себе всего на секунды отдаться под влияние мягких прикосновений старшего, и недовольно отстраняется, когда другие участники группы кричат о том, что им пора готовиться к выходу, потому что оставлять минхо совсем не хочется, словно, если он прямо сейчас перестанет всматриваться в ночные созвездия в глазах напротив, произойдет непременно что-то плохое - джисон ни за что в жизни не сможет простить себе, если с минхо что-то случится по его вине, только потому что ли хотелось окончательно сдвинуть их мертвые точки навстречу друг другу. -ладно, но ты обещаешь, что с тобой все будет в порядке, хорошо? - сынмин кричит что-то о том, что у джисона осталось пятнадцать секунд, и хан бросает быстрый, полный волнения взгляд на ли, дергая его за рукав рубашки, чтобы он ответил, и когда минхо кивает, джисон выдыхает. - увидимся позже, принцесса. минхо знает, что он очевидно врет всем, погружаясь в толпу незнакомых ему людей, оглушающих резким шумом из ободряющих криков и постоянно толкающих из стороны в сторону, потому что как и всегда это давит, но видеть счастливого на сцене джисона, который бегает взглядом по толпе, обеспокоенно поворачивая голову из стороны в сторону, чтобы в конце концов облегченно выдохнуть и расцвести всеми цветами счастья, когда среди тысяч людей он находит незаметно машущего ему ли, стоит слишком много и дорого, и минхо готов заплатить самую высокую сцену за эти мгновения. все кажется нормальным: хенджин рядом подпевает знакомым песням, бросая неоднозначные взгляды в сторону басиста, и для минхо это служит небольшим островом спасения - наблюдать, как все его друзья искрятся спокойствием, наслаждением и настоящим счастьем, даже если это все сопровождается бесконечным шумом в ушах и парой синяков под одеждой от постоянных толчков в толпе. это в порядке, вытерпеть это вполне возможно, потому что джисон все еще не сводит с него взгляда, прослеживая каждое его маленькое движение в сторону, и на его губах тают маленькие слова поддержки в перерывах между песнями, заметные только ли. так и должно было быть, потому что он обещал быть в порядке, все должно было быть хорошо в независимости от того, сколько взглядов пеклись ожогами на его коже - минхо был готов терпеть ради джисона, но стрелка всегда имела свойство откланяться от ракурса, перевешивая в одну из сторон, и им хотелось бы верить, что последствия их решений - область хорошего, только вера обычно на страх и риск предает, оставляя с перевесом не туда: их ждало плохое. на шестой по счету песне вечно танцующий рядом хенджин исчезает, уносимый волной людей ближе к сцене, и минхо чувствует, как внутри него медленно разрастается паника, когда окружающая его толпа со всех сторон давит на него, толкая из стороны в сторону, словно безвольную куклу, которая не может противостоять давлению. несколько глубоких вдохов в очередной раз не помогают, только ухудшая ситуацию, потому что горло словно сдавливают тисками, заставляя задыхаться. минхо закрывает глаза, пытаясь найти опору в дрожащих ногах, и из него вырывается совсем жалкий шепот, просящий о помощи, но люди вокруг, словно отделенные от него стеной, продолжают танцевать, обступая его со всех сторон. очередной толчок в живот заставляет ли скривиться от пронзительной боли, смешанной с приступом накатывающей паники, и на его глазах выступают предательские слезы, которые он пытается стереть влажными от пота ладонями, но это становится совершенно бесполезным, что заставляет минхо почти побледнеть от раздирающих его изнутри различных чувств от страха до злости на самого себя и свою бесполезность. влага на глазах портит картину, искажая пространство внутри, и ли путается в собственных ногах, ударяясь о кого-то головой и громко всхлипывая; мир меняет свои координаты, когда он оказывается прижатый к земле, сворачиваясь, сидя на корточках, в защищающий себя кокон, из которого раздаются еле слышимые вздохи и рыдания. пространство вокруг теряет все свои краски, и все звуки сливаются в единый шум, заставляя минхо еще сильнее прятать лицо в коленях, пугливо вздрагивая от каждого движения в его сторону, и ли кажется, что бесконечная паника поглощает его, затягивает в свою пугающую темноту длинными щупальцами, пока маленький луч света не прорезает мрачный мир, заставляя монстра задавленно зашипеть, растворяясь паром по солнцу. первые ноты любимой сонаты минхо отражаются от стен зала, заставляя танцующих фанатов в удивлении замереть и устремить взгляд на сцену, освещенную тусклыми прожекторами, где пианист группы с прикрытыми глазами плывет пальцами по клавишам, пока главный вокалист быстрым шагом сбегает по ступеням, расталкивая обступающую его толпу. минхо громко шмыгает носом, немного выглядывая из собственного убежища, разглядывая расплывающийся вокруг него мир, и судорожно выдыхает, различая прямую осанку чонина, стоящего за синтезатором и мягко улыбающегося, будто бы он знал что-то, чего не знал никто в этом зале. возможно, то, что хан джисон, стремительным шагом пересекающий зал, единственный, кто знал, как заставить тревогу минхо отступить. толпа вокруг минхо отступает, издавая удивленные оханья, когда поступь тяжелых ботинок прекращается рядом с ними и заклепки на кожаной куртке все так же мелодично звенят, как в темной студии, когда они наедине делились страхами; минхо чувствует, как ощущение того, насколько он жалок, заполняет его изнутри, словно выжигающий леса пожар, оставляя после себя только засух и хаос, потому что он обещал быть в порядке, потому что он хотел подарить джисону часы счастья в месте, где он может быть собой до конца, но не смог, сломавшись так быстро и просто. теплая ладонь, осторожно касающаяся его лица, словно говорить об обратном, нежными движениями стирая влагу с покрасневших щек и лаская кожу, чтобы дать понять, что что бы минхо сейчас не чувствовал, его поддерживают и понимают, потому что джисон готов принимать каждую деталь, потому что джисон готов защищать ото всего, потому что джисон любит. -принцесса, - ласкающий уши шепот джисона дополняет мелодию клавиш, сливаясь в невообразимые партии, которые минхо хотел бы сохранить навсегда в своей памяти, и он позволяет себе приоткрыть опущенные ранее в страхе столкнуться с взглядом младшего веки. - это я, джисон, рядом с тобой, слышишь? все хорошо, все в порядке, хен. кожа джисоновой куртки приятным холодом касается кожи минхо, когда хан притягивает старшего к себе, заключая его в защитный круг из своих рук, позволяя уткнуться лицом в грудь, и медленно поглаживает по затылку, продолжая нашептывать различные успокаивающие вещи до тех пор, пока не почувствует, как дыхание ли придет в норму, словно он был создан для того, чтобы быть куполом для всех страхов минхо. и возможно, они выглядят шокирующе, прервав концерт прямо на середине; может, для джисона это обернется плохими последствиями, потому что он совершенно не имел права срываться во время выступления со сцены, чтобы оказаться рядом с тем, кто на самом деле делает его еще более счастливым чем музыка, но все это становится неважным, потому что в глазах минхо - сосредоточение любви, собранной с каждого человека в мире, и бесконечная благодарность за то, что его принимают таким, с его неидеальностями и остаются рядом. - твой концерт...- еле слышный хрип срывается с губ минхо, когда он бросает быстрый взгляд за спину младшего, где взгляды тысяч людей направлены на них, но джисон ладонью надавливает на его затылок, чтобы вернуть в обратное положение - покоиться на его груди - и оставляет мягкий поцелуй прятаться на макушке. -плевать, сейчас для меня важен именно ты, - ободряющая улыбка хана - первое, что видит минхо, когда младший приподнимает его лицо вверх, чтобы убедиться что со старшим все в порядке. - давай сбежим вместе? прямо сейчас убежим отсюда и спрячемся ото всех. тебе нравится этот план? минхо нерешительно кивает, встреченный переливами нежности в глазах джисона, и, словно зачарованный, следует за младшим, когда тот считает до трех и быстро срывается с места, игнорируя возгласы толп и звучащий в микрофонах смех участников группы, потому что все это действительно неважно и он сможет позаботиться о всех последствиях позже, потому что именно сейчас нет ничего драгоценнее моментов, когда ли доверительно вкладывает свою ладонь в руку хана, сплетая их пальцы в вечный замок, и следует за джисоном навстречу ветру, навстречу жизни, где они могут жить без страхов и неуверенности в том, что не могут любить что-то помимо искусства, не могут быть вместе как противоположности. потому что любить может каждый. потому что черное и белое не могут жить друг без друга. - прости, что сорвал твой концерт. я обещал, что буду в порядке, но- холодная ладонь мягко ложится на рот минхо, заставляя того удивленно вздрогнуть и перевести полный непонимания взгляд на джисона, который недовольно хмурится и качает головой. ли слегка дуется, словно во всем виде хана ему видится настроение отчитать его, и осторожно, на пробу касается губами шершавой кожи чужой ладони, искоса наблюдая за реакцией младшего. джисон продолжает невозмутимо сохранять хмурый вид, но минхо улавливает, как его вторая ладонь, лежащая на бедре, несильно впивается в бедро - это вызывает глупую улыбку на лице ли, и кажется, что совершенно все его заботы, связанные с произошедшим около часа назад испаряются, потому что с ханом всегда было так. словно он был личной панацеей минхо, которая могла излечить его ото всех страхов, могла помочь избавиться от непроходимого мрака в мыслях. - эй, ты злишься? - неслышно бормочет минхо. - мне, правда, жаль, джисон, мне не стоило приходить и- -если ты не прекратишь извиняться, я тебя поцелую. минхо громко икает. кажется, что карусель его чувств мгновенно останавливается, выкидывая его за пределы борта, дезориентированного и с плывущим перед глазами миром, который полностью пропадает из под его ног; наступить в неверное место - пропасть, и все отчего-то казалось этими неправильными местами, минхо боялся не так понять, стоит ли ему возвращаться в этот круговорот карусели или остаться на земле. рука джисона давно исчезла с его лица, покоясь на небольшом пространстве дивана между ними - минхо упрямо продолжает прожигать ее взглядом, боясь, что если оторвется от нее, непременно попадет в ловушку темной ночи младшего, кроющейся в его глазах, а ночь, как известно, толкает на множество необдуманных решений, которых ли хочется избегать на таких опасных поворотах, предпринимаемых им в данный момент. -кажется, мне послышалось, - минхо фальшиво смеется, играя со связкой ключей от студии. - ты, наверное, хотел сказать, что- связка ключей громко звенит, ударяясь о пол, когда выпадает из дрожащих рук минхо, застигнутого врасплох дальнейшими словами джисона, и возможно, в этот момент ли делает самую роковую ошибку, резко поднимая голову и встречаясь с непоколебимым взглядом младшего. - я сказал, что поцелую тебя. джисон придвигается ближе, не оставляя между ними никакого пространства, и минхо ощущает, как их бедра плотно соприкасаются, а горячая ладонь младшего обжигает даже через ткань джинсов, заставляя с трепетом наблюдать, как тонкие пальцы хана медленно оставляют там свои следы. кажется, что хан немного мнется, неуверенно кусая губы, боясь произносить то, что у него в голове, будто бы это последний шаг в пропасть, откуда нет возврата, и минхо видит все тревоги джисона на его лице, отвечая таким же теплым прикосновением к его руке, давая понять, что если они будут падать, то вместе, ладонь в ладонь. - я ведь правильно понимаю тебя? - несводя пристального взгляда с лица ли, спрашивает джисон. - это то, о чем ты хотел поговорить со мной после концерта? минхо легко кивает, крошечно улыбаясь, и кажется, что тревожные мысли больше его не преследуют, страха быть обнаженным до конца перед джисоном больше не было, потому что этот хан джисон сидел прямо перед ним, ища поддержки в его прикосновениях и контакте с ним, глазами умоляя, чтобы то, о чем он думал, было правдой. - помнишь, когда мы только познакомились, я спросил у тебя, что ты сделал со мной, потому что я не мог вытравить тебя из головы? ты сказал мне найти разгадку самому и сообщить о ней тебе, - лицо джисона, кажется, светлеет, и он, задержав дыхание, вслушивается в каждое слово старшего, вызывая у последнего сводящую щеки улыбку. - думаю, я наконец понял, что ты со мной сделал. кажется, я влюбился в тебя, хан джисон. и черное должно быть пугающим и отталкивающим, полным антиподом белого, держащимся на расстоянии тысяч километров, но оно улыбалось слишком смущенно, до боли очаровательно, отдаваясь во внутренностях этим банальным порханием бабочек, словно расцветающая весна пустила корни в сердце, и минхо не боялся притягиваться к нему, больше не пытался убежать от мыслей о хан джисоне, внезапно ворвавшемся в его жизнь. - ты ведь понял это еще в нашу первую встречу не так ли? - минхо фыркает, рассматривая довольное лицо младшего, и легонько толкает его в бок, но джисон слишком быстро уворачивается, из-за чего ли теряет равновесие и валится вперед, попадая в плен горячих рук хана, ложащихся на его талию. - если честно, у меня были сомнения, но я очень хотел верить, потому что, - джисон смущенно склоняет голову вбок, прячась от заинтересованного взгляда старшего, и слабо улыбается. - в тот вечер ты был таким выделяющимся в толпе привычных мне людей, и я все время не мог отвести от тебя взгляда, даже если я пытался, он все равно возвращался к тебе, где бы ты не находился, и тот неприятный случай позволил мне приблизиться к тебе после нескольких часов вдали. я знал точно, что ты сделал со мной, минхо, и мне хотелось верить в то, что я сделал с тобой то же самое. я видел это в твоих глазах, в каждом твоем движении, когда мы были рядом, но я хотел, чтобы ты сам нашел ответ, чтобы ты сам осознал, что влюблен в меня. - я справился быстрее, чем мог ожидать любой из нас, ты можешь мной гордиться, - джисон тихо смеется, утягивая старшего к себе на колени, и прислоняется ко лбу минхо своим, простым жестом подтверждая все свои признания, выражая бесконечные нежность и ласку, направленные только на парня напротив него, заключающего в себе маленькую вселенную хана. - и джисон? - да? -спасибо тебе, - едва слышно шепчет минхо. - до тебя я никогда не задумывался о том, какая бывает любовь, потому что всегда считал, что творец должен любить только свое искусство и это его единственное истинное чувство, но ты смог показать мне, что любовь к тебе, кажется, гораздо ярче. свет редко проезжающих за окном машин попадает в студию, совсем тусклыми лучами касаясь спрятанных в углу парней, но этого хватает для минхо, чтобы разглядеть, как глаза джисона блестят необъяснимой благодарностью и чем-то безгранично трепетным, словно поражением перед бездной чувств. - минхо? - теплое дыхание джисона остается невесомыми поцелуями на щеках минхо, и он греется в них, словно в лучах того солнца из апреля, связавшего их красной нитью судьбы. - я думаю, ты прав, что художник способен любить только искусство, потому что ты оно, хен, ты мое искусство. и может, они были полными противоположностями, южным и северным полюсами, но вместе они создавали друг для друга нечто невероятное, позволяя ощущать себя по-настоящему любимыми, свободными от общественных стереотипов об их несовместимости и том, что черное и белое не должны смешиваться, о том, что они не могут выходит за свои границы - потому что белое может быть черным и черное может смело превращаться в белый, когда они рядом друг с другом. потому что черное не могло жить без белого, как и белое не представляло дней без черного.