Другая

Приближалось Рождество. Пушистый снег припорошил Малфой-Менор и его обширные окрестности. Танцуя в свете луны, он падал на раскидистые ветки елей, прямые аллеи, крыльцо и крышу серого здания. В доме было тихо. Лишь где-то изредка раздавался бешеный смех и крики пьяных Пожирателей. Они праздновали очередную победу, заливая в горло дорогие выдержанные вина и шампанское. В одной из многочисленных холодных гостиных Менора сидела Гермиона. Облокотившись на спинку высокого темно-зеленого кресла, она скучающим взглядом следила за пылающим в камине огнем. Отблески падали на ее бледное лицо, танцевали в каштановых кудрях, плескались в бокале с дорогим французским вином. Тонкими пальцами она разглаживала полы длинной черной юбки и то и дело делала небольшой глоток темно-красной жидкости. Сегодня они были в Лондоне. Семья из трех магглов погибла у нее на глазах в темном переулке. Их тела так и остались лежать там, освещенные лишь зеленым мерцанием Метки. Еще одного она собственноручно убила Авадой на ближайшем пустыре. Это был молодой курчавый блондин, идущий, похоже, на свидание к девушке. В руках у него был красивый букет цветов, а на губах танцевала улыбка. До поры, до времени… Гермиону разозлил его вид. Он был слишком счастлив, слишком радостно улыбался. Он жил той жизнью, о которой когда-то давным-давно мечтала она. И Грейнджер вмиг возненавидела его за это, за то, что он украл ее желания. Один взмах палочкой, и парень лежит в снегу. Без криков. Без боли. Она подняла глаза на маленький стеклянный столик, где стояла бутылка вина и хрустальная ваза. Сейчас в ней, наполненной водой, цвели те цветы, что предназначались девушке того убитого молодого человека. Гермиона смотрела на эти ярко желтые цветы, такие не вписывающиеся в эту мрачную картину. Внутри что-то сжималось и разжималось. То ли это были отголоски совести, то ли какая-то немая грусть… В комнату кто-то зашел. Тихими, но уверенными шагами человек прошел по дорогому дубовому паркету и остановился за креслом. Облокотившись на его высокую спинку, он опустил руки девушке на плечи и тихо произнес: - Почему не празднуешь, Грейнджер? – Теодор с интересом разглядывал ее тонкие пальцы, крепко держащие тонкую ножку бокала. - Не хочу, - Гермиона не была удивлена его приходу. Она знала, что где бы ни оказалась, этот нахальный слизеринец найдет ее без затруднения. Она, кажется, даже и привыкла к его этому увеличенному вниманию к себе. - Почему же? – Нотт удивленно вскинул бровь, аккуратно проводя пальцами по ее тонким плечам, - Жалеешь того юнца? – с усмешкой спросил он, дыша ей в шею. - Нет. Но вкус у него отменный, - Грейнджер мотнула головой в сторону вазы с цветами, - Красивый букет. - Тебе бы подошли ярко-красные розы, а не эти тюльпаны, - заметил Теодор, все так же водя пальцами по ее плечам и шее. Он не понимал, как она могла так просто сидеть и не реагировать на его ласки. Он удивлялся ее выдержке и спокойствию. - Я люблю розы, но этот букет лучше, - она повела плечом, как будто и не замечая его рук и глотнула вина. - Грейнджер… - возмущенно выдохнул он ей в ухо, прикасаясь губами к бледной шее, - Не противься… Она с минуту сидела неподвижно, позволяя прикасаться к ней. Ее пальцы снова незаметно ползли вниз к спасительной палочке. Еще минута. Теодор спускается ниже, перегибаясь через спинку кресла. Еще секунда. Ее рука взлетает вверх. Она вскакивает с места. Резко вскакивает, утыкая палочку ему в грудь. - Круцио! – холодно произносит она. Ее глаза покрываются тонкой коркой прозрачного льда. Сердце спокойно отбивает свой ежедневный ритм, а он кричит от боли, дергаясь на полу. Теперь на его лице нет той прежней самодовольной ухмылки. Глаза широко расширенны и в них плескается дикий ужас и страх. Она ничего не говорит. Просто стоит, смотрит на его бледное исказившееся лицо. Безразличие. Муки внезапно прекращаются. Он замолкает, закрывает глаза, пытаясь выровнять дыхание. Она знает, что его тело все еще ноет от боли, но все равно стоит не двигаясь. Безразличие. - Грейнджер… - запинаясь произносит он, - Я… Я ненавижу тебя… Она так часто слышала эту фразу, что даже и не обращает на нее внимание. - Я этого и хочу, - отвечает она и убирает палочку в складки длинной черной мантии. - Кто научил тебя этому? – он раскрывает свои глаза и с такой злостью смотрит в ее глаза. - Волан-де-Морт знает, кого нужно учить, - Гермиона высокомерно вздирает подбородок, театрально вытирая руки. - Ты сволочь! Я ненавижу тебя! – Теодор срывается на крик, садится, со стоном хватаясь за голову. Она ничего не отвечает. Только слабо улыбается. Миг. Копна каштановых волос взметается, и она ускользает из его рук. Снова. Снова эта чертова гриффиндорка побеждает его. Теодор злиться на самого себя. Зачем он начал эту игру? И только сейчас понимает, что не сможет закончить. Пусть она будет пытать его, пусть бьет и калечит, он все равно добьется ее расположения…