Я подаю на развод.
19 марта 2021 г., 00:38
Я подаю на развод.
— Маршал и правда думает, что живет в слащавом романе? — ласково спросил Руфель, лениво усмехаясь замершему мужчине на другой стороне стола. Тот и правда с виду был мечтой всех молоденьких дев, но в самом же деле сердцевина его давно несла гнильцой. Пока его слабый от рождения беременный муж вынашивал его ребенка, тот ни в чем себе не отказывая, развлекался с дивными цветками, ничуть не чувствуя угрызений совести и даже не считая нужным смыть с себя запах чужих феромонов. — И правда самоуверенный альфа. Руфель отпил апельсинового сока и прежде чем мужчина напротив успел вставить хоть слово, он сделал ход первым: — Рейнолд, — скучающе протянул он, не отрывая взгляда от наполненных бездной ненависти и презрения потемневших глаз. — Я требую развода. Ложка с грохотом упала из рук прославленного своим этикетом Маршала, Руфель весело проводил траекторию ее полета, пока его верный слуга, Лао, не поднял ее. — Повторишь? — ошарашенно спросил Рейнолд, сбросив маску холодного презрения. Руфель, словно сова, чуть лениво наклонив голову, опершись головой на руку, растягивая губы в спокойной улыбке. Что-то странное пронеслось в его взгляде, Рейнолда прошиб озноб, он словно был в маленькой комнате, окруженной камерами, которые знали каждое его движения. Откуда такой взгляд у бесхребетного мальчишки? Руфель украдкой посмотрел на слугу и тот понимающе кивнул, вытащил из складок пиджака письмо с договором о расторжении брака и передал его Маршалу. — Я развожусь с тобой. Условия честные, после развода каждый получает пятьдесят процентов, а учитывая, что мы оба живем в моем доме, я забираю его и даю тебе ровно неделю на то, чтобы съехать вместо того, чтобы выбросить твои вещи, как какой-то мусор. Маршалу же нужно сохранить свою репутацию, я, так уж и быть уступлю ему в этом. После развода ребенок остается со мной, я не дам тебе его видеть, — Руфель ласково улыбнулся, но в его улыбке покоился леденящий душу холод и острое лезвие ножа, готовое в любой момент ударить. — У тебя и так гора любовников, родят тебе нового. Или Маршал Империи изволит напороться на скандал? В случае, если ты не подпишешь, так я запросто учиню его. Когда поставишь подпись, не забудь передать его Лао, тот отнесет юристу. Руфель медленно встал, даже не посмотрев на ошеломленного мужа. Под его кожей притаилось нечто опасное, готовое в любой момент свернуть ему шею. Но несмотря на это ужасающее чувство, Маршал встал, намереваясь подойти к своему мужу, но нанятые телохранители и неприкрытая тьма в глазах омеги заставили его замереть на месте. Он и правда…перегнул палку. — Когда ты узнал? Омега остановился, не поворачиваясь, но и не подпуская ближе. — Я всегда знал, — он слегка повернулся, оголяя слабую улыбку. — После развода я продам дом и уеду. Маршал больше никогда не увидит ни меня, ни ребенка. Ведь это именно то, чего и добивался Маршал, или я не прав? — Руфель! Ты не посмеешь! Ребенок… — На случай подобного я подготовил все документы, доказывающие о неоднократной измене и разгульном образе жизни «Великого» Маршала, почитаемого многими неокрепшими умами, как ты думаешь, после такого, кому оставят ребенка? Маршалу, не умеющему держать свое достоинство при себе или кроткому заботливому омеге, уставшему от измен мужа? Выбор очевиден, не правда ли? А сколько юных омег разочаруется в герое своих мокрых фантазий, тц-тц. — Руфель, — устало помассировал брови Маршал. — Давай спокойно сядем и поговорим. — О, неужели Маршал снизошел до разговоров с «ничтожным лгуном и отродьем». Когда его супруг с подачки слуг упал в пруд и чуть не умер, Маршал даже весточки не отправил, развлекаясь со своими любовниками и даже не наказал слуг; когда один из твоих любовничков отравил меня и чуть не убил моего ребенка, Маршал только отмахнулся, не воспринимая всерьез мои слова. Когда другая твоя пассия столкнула меня с лестницы, ты даже не пришел. Я даю тебе то, о чем ты так мечтал — свободу. Воспользуйся ей с умом и больше никогда не смей приходить ко мне. Я даю тебе два часа на раздумье. Не оборачиваясь на чужие крики, он молча поднялся в свою комнату.***
Захлопнув за собой дверь, он резко осел, тяжело дыша. Живот стягивало болью, а голову, словно прострелило пулей. Проснувшись рано утром, он сам того не понимая, оказался в этой комнате с ворохом воспоминаний предыдущего владельца тела. Руфель долго не мог прийти в себя, отстраненно пялясь вначале в белый потолок, после — на свой разбухший живот. Пятый месяц беременности. Свихнуться можно. В этом мире мужчины и правда могли рожать. И он был в том числе. Ничтожный и глупый младший сын знатной семьи, разорвавший все отношения со своей родней ради мужа, до последнего не веря в его разгульный образ жизни, надев на себя розовые очки. Глупый маленький ребенок, по ошибке ввязавшийся в политически игры. Руфель с ненавистью посмотрел на живот. — Как же я тебя ненавижу, — прошипел он вполголоса. Мужчина и правда подумывал отдать ребенка бывшему мужу, но после калейдоскопа памяти, несмотря на слабую терпимость к детям, он твердо решил, что даже если он и не сможет полюбить этого ребенка, Руфель не позволит загубить его жизнь. Он даст ему все лучшее, пусть и не сможет подарить любовь. Это не его тело, не его ребенок. Он — не тот Руфель, не разглядевший в гнилом человеке его суть. И в своей прошлой жизни он никогда не собирался заводить детей. Он жил одной медициной. Был женат на медицине. В мире будущего он отучился более десяти лет на высокого специалиста, участвовал во многих войнах и прошел через многое, чтобы стоять во главе политического союза и медицинского мира. Он и правда любил то, чем он занимался, это необычное и легкое ощущение скальпеля в руке; искренняя радость за выздоровевших пациентов и счастье за занятие любимым делом. Руфель задумчиво стряхнул омут отстранения, пока где-то недалеко от его комнаты раздавались громкие, твердые шаги и стуки в дверь. Он презрительно усмехнулся. Наглый мужчина и правда заслуживал своей репутации. Как он и говорил, один из любовников этого Маршала скинул его с лестницы, и он кое-как доковылял до своей кровати. В тот день Руфель и правда умер, заснув мертвым сном, а открыл глаза уже другой человек. И он ни за что не даст себя в обиду. Руфель задумчиво посмотрел на сотовый телефон и подумывал, что для начала стоило наладить отношения с семьей тела. Родители прежнего владельца были правда слишком снисходительны к этому избалованному ребенку. Руфель сам был повинен в своей судьбе, обманом заставив выйти за себя Маршала, возомнив себя героем-любовником слащавых романов. Сам же загнал себя в цепи разврата, обмана и унижений. И стоит признать, не смотря на разгульный образ жизни, Маршал и правда слыл довольно авторитетной фигурой в нынешней Империи, репутацию которого будет сложно пошатнуть, что говорить о разрушении. Поэтому Руфель действовал осторожно, прощупывая каждый шаг. Он не собирался без надобности свергать того с пьедестала славы, и не хотел разгребать заваренную прежним владельцем кашу. Руфель хотел свободы, которую не дала ему прошлая жизнь. За сегодня он и правда многое успел: продать поместье, купить дом далеко за пределами Империи, подать на развод, угрожать Маршалу. Довольно забавно, что даже если он и не собирался лезть в дела прежнего владельца тела, сам он неосознанно погряз в них по уши. Он долго думал, что, если с семьей ничего не получится, всегда был план Б — послать все на четыре стороны. О младшем и забытом супруге Маршала никто и не вспомнит, если тот уйдет. И пока что он склонялся именно ко второму плану. Руфель потрогал длинные волосы, лезущие в глаза и взяв ножницы, резким движением отрезал их. Челка и правда мешалась ему во время разговоров, он пожалел, что не сделал подобного раньше. Тело омеги и правда было худым и женственным. Он с отвращением посмотрев на худенькую и миниатюрную фигуру с выпирающим животом. Человеку, прожившему всю свою жизнь в мире, где мужчины не могли рожать, а гомосексуальность считалась отклонением от нормы или болезнью, он не мог так быстро свыкнуться с мыслью о своем положении. Но выбора у него не было.***
Руфель в последний раз посмотрел на документы о покупке дома и спрятал их куда понадежней, когда стук в дверь внезапно прекратился, за окном послышался шум отъезжающей машины, он приоткрыл дверь и спокойно спросил слугу тоном, знающим все наперед: — Он разорвал договор? Лао почтительно кивнул, сожалеюще улыбаясь: — Да, господин. Руфель кивнул: — Пошли ему тот конверт с копией договора и парочкой угроз. Это охладит его пыл. И вызови сюда семейного стилиста. — Да, господин. Поклонившись, Лао поспешил за надежно спрятанным конвертом, со страхом украдкой посмотрев на невозмутимого мужчину. С его падения, тот словно стал другим человеком. Яркая одежда сменилась подаренными на день рождения старшим братом господина темной водолазкой и строгими брюками. Ранее вечно прикрытые челкой глаза, спокойно, словно мертвые моря, смотрели на него, одаряя безмятежностью. Может, у его господина раздвоение личности? Лао откинул эту мысль куда подальше и взял в руки конверт. Он точно не знал, какие доказательства собрал его господин, но, когда тот передавал ему конверт, улыбка Руфеля была подобна надвигающейся буре — непредсказуемой и страшной. Такая буря унесет за собой всех, никого не оставляя в живых. Лао прошиб холодный пот. Нужно срочно рассказать о странном поведении молодого господина его брату.***
Руфель тяжело вздохнул и перевернулся на кровати. Как же неудобно лежать! Он взял телефон и посмотрел на контакт брата прежнего владельца, испытующим взглядом прорезая в нем дыру. Раньше он и правда полагал наладить контакт с семьей Руфеля, но теперь понял, что это бесполезно. Это была не его семья, и как бы глупо он ни поступал, отталкивая их, он не собирался с ними связываться. Даже если их влияние было велико, они ничем бы не смогли помочь ему. Поэтому он молча ждал, пока слуги соберут его вещи, готовясь к переезду в новую жизнь. Через две недели его больше не будет здесь. Он, наконец-то, уедет из этого дурдома, прихватив с собой только Лао. Руфель прекрасно знал о всех его шагах, и о том, что тот тайно связывался с семьей прежнего владельца, волнующихся о его состоянии. Но он больше не был тем Руфелем, и заставлять его семью видеть их сына, но не знать, что тот давно умер — слишком жестоко. Он привык всегда быть один, зависеть только от себя. И такие привычки так просто не уходят. Руфель молча откинул телефон и заснул.
