Saudade

Китай, Макао 2019       И всё меняется в один миг… мы оставляем прошлое позади и на бешеной скорости несемся в неизвестность — наше будущее. Мы уезжаем как можно дальше в попытке найти себя или потерять себя. Проблемы начинаются тогда, когда мы не хотим перемен и цепляемся за старые привычки, но если мы цепляемся за прошлое так сильно — будущее может и не наступить…

      Удивительно, насколько быстро все меняется в жизни. Когда Нарэ только переехала в Макао, ее пугали эти бесконечные узкие улицы и неприветливые китайцы. Она старалась не отходить ни на шаг от сестры или Джу, а перспектива ходить в школу одной доводила девочку до дрожи. Теперь же она знала эти улицы так хорошо, что могла с закрытыми глазами гулять по всем закоулкам, не боясь заблудиться или уйти не туда.       Сегодня, после недели ожидания, которая показалась бесконечной, должны были огласить результаты экзаменов у выпускников профильной медицинской школы. Затем Нарэ было необходимо отправиться за официальной характеристикой, которая требовалась для поступления в университет в Сеуле. Она и так оттягивала этот момент до последнего. День обещал быть сложным и нервным. Впрочем, как, практически, и любой другой день в ее жизни.       Тетя настаивала на том, чтобы пойти с ней для оказания моральной поддержки, Джексон предлагал подвезти на машине, а Джия просто трещала без умолку, не дав Нарэ сосредоточиться на волнующих ее мыслях, у неё просто не осталось времени для раздумий.       Но больше всего на свете в этот момент Нарэ хотела остаться одна и в тишине дойти до здания школы. Заткнуть уши любимыми наушниками и полностью погрузиться в свои переживания, «переболеть» их и успокоиться. Снова предаться мечтам о светлом будущем, которое никогда не наступит, ведь жизнь не сказка и крайне редко складывалась так, как хотелось.       Выйдя из дома, Нарэ глубоко вдохнула, наполнила легкие воздухом, который пах морем. Вода была скрыта от глаз неровной стеной улиц, но запах чувствовался, запах соли и плавящегося от жары асфальта.       Многие учебные заведения в Макао находились на набережной, тянулись вдоль пристаней — цепочка разноцветных зданий разной высоты, построенных в совершенно разном стиле. Полная безвкусица. Деньги, выделяемые государством на строительство, были потрачены на возведение новых казино и отелей, торговых центров и дорогих ресторанов. Все остальные застройки производились под лозунгом «экономика должна быть экономной». Но туристам нравилось. Их привлекало такое разнообразие, и они с удовольствием делали фото на фоне этих шедевров архитектурной безвкусицы, которые расположились прямо напротив главных достопримечательностей города. А если туристы были довольны и с удовольствием тратили свои деньги, то было довольно и государство, казна которого без остановки пополнялась.       Нарэ все еще нервничала, сильно, хоть и прошла большую часть пути. Обычно этого времени бывало достаточно для того, чтобы привести мысли в порядок и успокоиться. Прямо в этот момент Нарэ так захотелось чтобы ее взяли за руку крепко-крепко, выражая безмолвную поддержку. Но она сама отказалась от того, чтобы ее провожали. Оставалось только сжать руки в кулаки и идти дальше.       И тут вдруг она вспомнила о маме. Совершенно неожиданно и крайне не вовремя. Девушка старалась как можно реже предаваться этим воспоминаниям, ведь они были для нее тяжелее самого сурового наказания. Нарэ было семь, когда мама погибла. После нескольких лет тяжелой работы с психологом она была уверена, что судьба над ней сжалилась, и память наконец-то притупилась, а произошедшее уже не так отражалось на ее жизни. Но иногда из самых темных глубин сознания вырывались на волю нежеланные воспоминания. В самые трудные жизненные периоды, во время самых значимых событий младшая Сон вспоминала. Она думала, что смогла побороть эту тяжелую детскую травму, но правда была ужаснее, чем можно было вообразить.       Прошло уже двенадцать лет, воспоминания из жизни померкли со временем и уже не были такими яркими, но она все еще помнила запах и мягкие руки мамы. Она всегда считала ее красивой женщиной, однако, рассматривая сотни семейных снимков сейчас, столько лет спустя, Нарэ видела лишь пустые, безжизненные глаза матери. Она уже и не помнила, горел ли в этих глазах когда-нибудь интерес к жизни, огонь желания двигаться дальше. Джу говорила, что младшая дочь была копией своей матери. Возможно, именно из-за взгляда, ведь многие подмечали, что у Нарэ всегда грустные глаза, даже если на губах была яркая улыбка. Это объединяло мать и дочь.       Нарэ на несколько мгновений закрыла глаза, стараясь вытеснить мысли о прошлом и собраться. Но в голове продолжали то и дело всплывать счастливые моменты из детства вперемешку со страшными картинками смерти. Она помнила, как по вечерам мама заходила в их с Наной детскую, тонкими пальцами перебирала мягкие детские волосы и говорила, как сильно любит их, своих девочек. Она помнила ее тихие стоны боли и небольшую лужу крови на полу. От воспоминаний на глазах появились слезы, которые Нарэ быстро смахнула рукой, так и не дав сбежать по щекам. Обостренные чувства смешались в клубок, вставший поперек горла, который невозможно было проглотить. — Эй, Сон Нарэ! — от мыслей ее отвлек звонкий голос подруги.       Нарэ оглянулась. Подруга как будто почувствовала и появилась в нужный момент. Цзыюй вылезла из машины своего отца, запуталась в длинных ногах и чуть не рухнула на асфальт. Нарэ лишь закатила глаза, ведь давно привыкла к тому, что подруга всегда спешила и в эти моменты была крайне неуклюжей. Но даже вся эта неуклюжесть в ее исполнении выглядела невероятно мило. Практически все проходящие мимо люди обернулись в ее сторону, а мужская половина была готова броситься помогать. Появление Цзыюй всегда так действовало на людей.       У нее были длинные волосы, темные, практически черные глаза и идеальная улыбка. Не было ни одного человека, который не смотрел бы на нее с восторгом или обожанием. Цзыюй нравилась всем. Она была совершенно другая, не такая как Нарэ. Подруги в корне отличались друг от друга, но это не было помехой для их дружбы.       Чжоу никогда не терялась и всегда знала, что сказать, не чувствовала неловкости в малознакомой компании, в отличие от своей подруги, которая не была общительной и открытой с посторонними людьми. Нарэ не любила краситься, ее одежда была максимально простой и удобной. Цзыюй же всегда выглядела так, как будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Даже когда она завязывала волосы в небрежный пучок на затылке, это выглядело так, будто она только что сделала прическу в салоне красоты. Она была открытой, независимой, бесстрашной. Это одна из причин, почему Нарэ хотела стать ее подругой. Она всегда была стеснительной и всегда боялась, что сделает или скажет что-то не так. Цзыюй вселяла в нее уверенность одним своим присутствием.       Смотря на свою идеальную лучшую подругу, Нарэ была рада, что вопрос ее замужества был давно решён. Она искренне верила в то, что ни один здравомыслящий мужчина никогда бы не выбрал ее, когда в мире существуют такие девушки, как Цзыюй. Нарэ была рада, что не останется одна. Возможное одиночество пугало ее сильнее, чем перспектива выйти замуж за незнакомца. И пусть будущему мужу не было до нее никакого дела, она сможет хоть о ком-нибудь заботится. Может, кошку заведет, а может, у них появился бы ребенок, в будущем. Ведь все ее близкие останутся в Макао, а отцу и сестре ее теплые чувства и желание заботиться и даром не нужны были, она не пыталась утешать себя ложными надеждами о возможном воссоединении семьи. — Привет, Нарэ, — проговорила Цзыюй, поравнявшись с подругой.       Из ее сумки вывалилось пособие от Национального Сеульского Университета «Как получить хорошую характеристику. От 70 баллов и до бесконечности». Кому вообще могла прийти в голову мысль дать официальному университетскому пособию такое название? У младшей Сон такое было давно, зачитано до дыр и исчерченное пометками, все в закладках. Заметив, как у Наре удивленно поднялись брови, Чжоу растянула аккуратно накрашенные губы в улыбке и игриво подмигнула подруге. — Мать заставила взять с собой. Хочет, чтобы прочитала, пока буду ждать тебя. — Зачем? — Нарэ догадывалась, почему эта книга оказалась в сумке Цзыюй, но ей не терпелось услышать подтверждение от самой подруги. Они так на это надеялись, так хотели!       Чжоу быстро оглянулась по сторонам, как будто опасалась, что на залитых утренним солнцем улицах притаился кто-то, кому было дело до разговора двух вчерашних школьниц. — Да не волнуйся, за нами не шпионят, — Нарэ закатила глаза и уже чуть ли не подпрыгивала от нетерпения. Она не увидела, как Цзыюй одними губами проговорила «не уверена», только видела, как подруга снова улыбнулась.       В кармане джинс завибрировал телефон, сообщая Нарэ, что кто-то ей звонил. И снова отвлекали от важной новости, которую ей так не терпелось услышать. Она достала мобильный, и ее раздражительность мигом улетучилась, а недовольное выражение лица сменилось на мягкую улыбку, как только она увидела имя брата на дисплее. — Я думала, что ты уже на работе, — она слышала приглушенную музыку и звук включенных поворотников. Судя по всему, брат только ехал на работу. — Я еду. Ты уже на месте? — в динамике раздался глубокий мужской голос. — Да, встретилась с Цзыюй. У нее для меня важные новости, но ты нас перебил. И я сейчас просто умру от любопытства, — казалось, что еще чуть-чуть, и она начала бы прыгать от нетерпения. — Прости, прости, — Джексон засмеялся в трубку. Он так любит, когда у его сестер хорошее настроение. Жаль, что у Нарэ оно бывало не так часто. — Кто там? — в разговор бесцеремонно влезла Чжоу, пытаясь приложить ухо поближе к динамику, чтобы тоже слышать, о чем был разговор, — Э-эй, мистер зануда, все с твоей принцессой отлично-о.       Нарэ почувствовала себя хорошо, впервые за сегодняшнее утро. Спокойствие и приподнятое настроение родных передалось и ей. — Нарэ… — Да? — Удачи, — она слышала, что Джексон улыбался. Ей не нужны были еще какие-либо слова. Брат вложил в одно слово всю свою поддержку, вселяя в Нарэ уверенность. — Не волнуйся, красавчик, — проговорила прямо в динамик Цзыюй и подмигнула Нарэ. У этих троих был свой, особенный стиль общения. — Я прослежу, чтобы она не облажалась по полной программе. Обещаю, — она забрала телефон из рук подруги и отключила вызов.       Нарэ перестала нервничать, почувствовав, как тревожные воспоминания ушли на второй план. Цзыюй вообще не напрягалась, она всегда такая беззаботная и настоящая. Нарэ была рада, что она с ней. Одна бы она точно не выдержала. — Господи, — проговорила Чжоу, когда девушки подошли ко входу в здание. — Твои родственники так серьезно к этому относятся. — Но ведь это действительно важно.       Около главных дверей начинали собираться ученики. Всем не терпелось узнать итоговые результаты. Переживать за результат — это нормально. И хотя уже ничего нельзя было изменить, волнение от этого меньше не стало. — Поверь, я слышала об этом миллион раз. Мама об этом жужжала все утро, — Цзыюй закатила глаза и проговорила это приторно-сладким голосом. — Точно! Принцесса, я же еду с тобой!       Нарэ секунду переваривала эту новость, а потом набросилась на подругу с радостным криком. Она никогда не любила привлекать к себе внимание, но сейчас ей было совершенно все равно на заинтересованные взгляды людей, которые повернулись в их сторону. — Поверить не могу! Мина все-таки уговорила твоих родителей! — Да, они долго ломались, но Мину не переспоришь, — Цзыюй недовольно ворчала, делая вид, что не произошло ничего необычного, хотя в душе ликовала не меньше подруги. — И, тем более, я же не могла отдать тебя на растерзание этим корейским рожам, — резко проговорила девушка, и взгляд ее стал серьезным, впервые за утро. — Ох, Цзыюй, — Нарэ устало вздохнула, ведь слышала подобное заявление далеко не один раз. — Не забывай, что я и сама корейская рожа. — В тебе чего только не намешано, — Цзыюй взяла подругу за руку и крепко сжала. Это был ее своеобразный способ сказать: «все хорошо, я с тобой». — И все равно, это не даёт никому права продавать тебя, как породистую кобылу. — Они это делают из лучших побуждений.       Цзыюй надела очки, чтобы яркое солнце не слепило глаза, и презрительно скривилась, но не ответила. — Ты в это не веришь? — Нарэ понизила голос до шепота.       В последнее время она все чаще стала замечать такие перемены в Цзыюй, подруга вела себя странно. Она ко многим вещам стала относиться несерьезно и наплевательски, а на что-то важное просто не обращала внимание. Ни с того ни с сего прекращала разговор, просто замолкала, как будто натыкалась на невидимый барьер, и с головой погружалась в свои переживания. И Нарэ часто замечала, как она смотрела на море во время их вечерних прогулок, словно замышляла уплыть из этого алчного города или вообще с этой планеты.       И сейчас, пытаясь увидеть глаза, спрятанные за темными стеклами, смотря на напряженно сжатые губы, Нарэ стало не по себе. Утреннее волнение постепенно возвращалось к ней. Ей понадобилось так много времени и сил для того, чтобы принять свое будущее, свыкнуться с мыслью, что все было решено и от нее не зависело, найти плюсы в выбранной для нее жизни. И она была не готова услышать от лучшей подруги осуждение, не ощутить поддержки, которая была необходима. Ведь в таком случае вся уверенность Нарэ могла бы рухнуть, как воздушный замок. Все ее убеждения теряли всякий смысл. — Если они действительно хотят, чтобы ты была счастлива, они должны позволить тебе выбирать самой. — Цзыюй, — голос Нарэ хоть и был резким, но в нем можно было уловить нотки отчаяния. — Пожалуйста, хватит! — Хорошо, как скажешь, — Цзыюй подняла руки, будто сдавалась. — Беру свои слова обратно. — Тем более тебе известно, что я и не в состоянии сделать самостоятельный выбор. — Я же сказала, что беру свои слова обратно, — она улыбнулась, но Нарэ все еще чувствовала злость. Злость на саму себя из-за того, что слова подруги так пошатнули ее уверенность. — И потом, — продолжила Сон. — Мне дают выбор. — Ограниченный выбор, — поправила ее Цзыюй. — Все важные решения приняли за тебя. Где жить, с кем жить. Не удивлюсь, если у них есть календарь твоего цикла, и они уже высчитывают благоприятный день для зачатия наследника. Ведь и в этом, я уверена, твоё мнение учитываться не будет. — Такова моя жизнь. Цзыюй открыла рот, собираясь что-то ответить, но вместо этого просто притянула подругу ближе к себе и обняла так крепко, как только могла. Она не хотела просто стоять и смотреть в эти грустные глаза. — Я буду с тобой в любом случае. — Вот так-то лучше, — Нарэ улыбнулась, но все равно еще никак не могла прийти в себя.       Из здания школы вышла секретарь директора с листами в руках. Повернувшись спиной к ученикам, она медленно начала развешивать бумагу на стенде. Самые нетерпеливые уже вставали на носочки, силясь разглядеть что-нибудь даже с такого расстояния.       Закончив крепить ведомости, молодая женщина развернулась и жестом пригласила собравшихся подростков к стенду. Сердце начало подпрыгивать к самому горлу. Нарэ смотрела на аккуратно пронумерованные графы — фамилии, инициалы, название предмета и итоговые баллы — все слилось воедино. Цзыюй стояла впереди. Она была выше Нарэ, поэтому ей не составило проблемы разглядеть результаты своих экзаменов и своей подруги. — Девяносто восемь из ста. Ты снова лучшая, — Цзыюй обернулась и улыбнулась. Но Нарэ заметила, что та расстроена — она закусила губу, а между бровей появилась тонкая морщинка. — У тебя что? — спросила Сон, когда подруга взяла ее под руку и повела в сторону от столпотворения. — Шестьдесят семь, — на лице у Цзыюй было странное выражение, Нарэ крайне редко видела подругу такой. — У Мины в Сеуле богатенький дружок, может быть поможет пропихнуть меня в какой-нибудь университет, — она пожала плечами, давая понять, что за будущую учебу не переживала. — Я не волнуюсь за это. — Тогда что тебя волнует? — Ты! — произнесла девушка достаточно громко и обернулась к Нарэ. — Меня волнуешь ты! Если бы ты завалила экзамен или набрала недостаточно баллов для поступления, то никакой бы свадьбы не было! Им же нужна лучшая невеста! — Цзыюй, мы это обсуждали только что! — Нарэ снова злилась. — Я не понимаю, почему это тебя так волнует! — Потому что я волнуюсь за тебя, дура! — Почему только сейчас? — Раньше мне казалось, что этот момент еще далеко, что что-то может измениться. А сейчас я все сильнее ощущаю, что теряю тебя. Даже несмотря на то, что я буду с тобой в одном городе, не значит, что мы будем рядом. Может он вообще тебя дома запрет! Откуда ты знаешь, что можно ожидать от этого… — Цзыюй замолкла, осознав, что в порыве гнева сказала лишнее. Она знала, что подруга была не в курсе того, чем конкретно занималась семья его будущего мужа. Да и сама Чжоу узнала об этом только недавно, случайно подслушав разговор родителей. — От этого — это от кого? — с каждым произнесенным подругой словом Нарэ напрягалась все сильнее. У нее сложилось впечатление, что Цзыюй было известно что-то, чего не знала сама девушка.       Она нередко и от сестры слышала отнюдь не лестные комментарии на тему ее предстоящего замужества. Джексон тоже не скрывал того, что не одобрял семью Ким, но в открытую против не высказывался. Только тетя и отец были настроены оптимистично, уверяя Нарэ в том, что брат и сестра ее просто ревновали и не хотели отпускать.       Цзыюй молча развернулась и направилась в сторону второго корпуса, туда, где проходило собеседование для составления характеристики. Она не знала, что ответить. Подруги еще давно договорились быть честными друг с другом, что бы ни случилось. Но Чжоу понимала, что не от нее Нарэ должна была узнать правду, она вообще считала, что не имеет права вмешиваться в то, что произошло много лет назад.       Пройдя несколько метров, Цзыюй не выдержала и резко развернулась, подошла к Нарэ. Она схватила ее за плечи, от неожиданности Сон выронила из своих рук сумку. — Нельзя узнать, что такое счастье, если хоть раз не почувствуешь себя несчастной, — Цзыюй прошептала это в самое ухо подруги. — Что ты … — Ты не сможешь быть счастлива, если хоть раз не почувствуешь, что такое быть несчастной, — Чжоу не дала ей задать вопрос и продолжила свой странный монолог. — А твоя семья лишает тебя возможности почувствовать и одно, и другое. Ты же понимаешь это, правда? Пожалуйста, обещай мне, что ты не потеряешь себя.       Цзыюй отпустила Нарэ до того, как она успела что-либо ответить. На лице у нее снова появилась безмятежная улыбка, она наклонилась и подобрала упавшую сумку подруги, передала той в руки. Потом развернулась, легко взлетела по лестнице наверх и зашла в стеклянные двери.       Все мысли Нарэ были зациклены на том, что ей сказала Цзыюй. На секунду девушке показалось, что она бы с удовольствием все бросила и сбежала бы прямо сейчас. Но следом за этим желанием пришло чувство вины. Уже было поздно сомневаться в правильности сделанного выбора. Ей надо было думать в первую очередь о благополучии своей семьи. «Все будет хорошо», — эту фразу Нарэ часто прокручивала в голове. — «Скоро. Скоро все это кончится».       Она сделала глубокий вдох и пошла вслед за подругой.

***

      На следующее утро, к тому времени, когда Нарэ заставила себя оторвать голову от подушки и спуститься вниз позавтракать, было уже начало двенадцатого. Обычно она просыпалась достаточно рано, но этой ночью мысли о словах подруги не давали ей уснуть очень долго.       На кухне Джи уже готовила обед, Нана сидела с недовольным лицом и активно строчила кому-то сообщение, а Джия была еще в пижаме и с неохотой запихивала в рот последнюю ложку овсянки, наверное, тоже только недавно встала. Приглушенный звук телевизора снова нагонял сон, глаза слипались, будто в них песок насыпали. — Доброе утро, — проговорила Нарэ. — Добрый день, соня, — поправила ее Джи и улыбнулась. — Хочешь что нибудь? — она оторвалась от приготовления еды, помыла руки и развернулась лицом к столу. — Чай, кофе, тост? — Затычки для ушей, ведь Нана как всегда не в духе, — Джексон зашел на кухню вслед за двоюродной сестрой. — Чай, пожалуйста, — ответила Нарэ, устало потирая лицо.       Она села напротив сестры. Нана наконец оторвала взгляд от телефона и недовольно посмотрела на Джексона. — Ну и почему ты не на работе? — спросила она, одной рукой постукивая по деревянной столешнице. — Если тебе так интересно, то у меня выходной. — Опять? — Я взял отпуск на неделю, — объяснил Джексон. — Договорился буквально только что. Хочу провести с вами побольше времени перед отъездом, — он выглядел задумчивым. — Мам, можно мне тоже чай? — спросил парень, наблюдая за тем, как Джи поставила на кухонный стол перед Нарэ чашку горячего чая и тост на блюдце. — Что ты сделал? — Нана взяла недопитый, остывший кофе и сделала небольшой глоток. — Тебе разрешили так долго не работать? — Мне пришлось их убедить в том, что это необходимо. — Правда? — старшая Сон удивленно приподняла брови. — Это хорошо. Я, правда, не думала, что такие как ты могут уходить в отпуск. — Какие, Нана? — Джексон бросил на сестру неодобрительный взгляд. Любого другого такой взгляд заставил бы сгореть со стыда, но она выдержала его и глазом не моргнув. — Эй, Нарэ, — проигнорировав вопрос двоюродного брата, она обратилась к сестре. — Ты выглядишь какой-то спокойной и как будто даже не волнуешься, — саркастично заметила Нана. — Мне кажется, что сейчас не лучшее время для… — попыталась возразить Нарэ, но сестра не дала ей закончить. — Тебе кажется. Да, конечно, все правильно. Когда собираешься замуж за парня, которого зовут Ким Тэхен, то точно знаешь, чего ожидать. Зачем нервничать?       В помещении воцарилась напряженная, всепоглощающая тишина. Нана смотрела на сестру нечитаемым взглядом, но Нарэ чувствовала всю ее злость, которая будто пробиралась в нее и буквально скребла в горле, заставляя слезы навернуться на глаза. Но она мысленно приказала себе не плакать, только не здесь, не при старшей сестре. Она не должна показывать ей свои слабости, должна успокоиться. Нана намеренно задевала сестру, доводила ее до слез, наслаждаясь тем, что кому-то было хуже, чем ей. Хоть в семье все и привыкли к такому поведению Наны, но выносить такую обстановку долго было крайне трудно. — Джия, дорогая, — Джи обратилась к младшей дочери, которая ничего не понимала и только переводила вопросительный взгляд с одного члена семьи на другого. — Иди наверх. Ты давно хотела в парк, давай сходим сегодня, — она подтолкнула девочку в сторону лестницы. — Собирайся. — Ну и…? — в тихом голосе Джексона звучал вопрос, как только за младшей закрылась дверь. — Зачем ты это начала? — Начала что?! — Нана сердито откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, словно неосознанно желала укрыться от осуждающих взглядов брата и тети. — Вы же не будете скрывать от нее правду вечно? Не хотите рассказать ей о женихе чуть больше?       Нарэ закрыла глаза, как будто слова, произнесенные Наной, вдруг преобразились во что-то видимое. Видимое и крайне болезненное. Она давно догадывалась, что ей не договаривали всей правды. По случайно брошенным Цзыюй словам, по обеспокоенному взгляду Джексона, которым он смотрел на нее, когда думал, что Нарэ не видела, по странным намекам сестры. — Нана, пожалуйста, будь тише, — попросила Джи, прижимая руку к губам. В ее голосе звучала надежда на то, что ее услышат. И в любой другой ситуации это бы польстило Нане, но сейчас она решила игнорировать попытки других достучаться до нее. — Не указывай мне, ты не моя мать! — девушка прокричала еще громче, совершенно не думая в тот момент о том, что она говорила и кого могла обидеть своими словами.       Нана нередко принимала ошибочные решения под влиянием эмоций. Старшая Сон была слишком чувствительной и проявляла свои эмоции крайне бурно. Она была человеком не ума, а сердца. Чувствительной и темпераментной. Но не умела это контролировать. В этом и состояло основное различие между сестрами.       Во взгляде Джи проступила та смесь усталости и растерянности, которая всегда появлялась, когда Нана грубила ей. Она всегда была трудным ребёнком, с самого детства не думала, что говорит, но после часто жалела о своих словах. Бывало, вернувшись домой после ссоры, Нана рассказывала о том, как прошел ее день, виноватым голосом, будто извиняясь. Поделившись с близкими, она чувствовала облегчение, была уверена в том, что ее простили. — А моя мать умерла! — голос Наны снова сделался тише. — Ну же, Нарэ! Неужели ты не хочешь узнать подробности? — звуки стали похожи на змеиное шипение. Нана придвинулась ближе к столу и наклонилась так, чтобы видеть лицо младшей сестры. — Например о том, как дядя твоего будущего мужа убил нашу мать?! И те, кто виновен в ее смерти, скоро станут моими родственниками! И все благодаря тебе, сестра! — последнее слово она произнесла как ругательство.       Джексон молча уставился на Нану, словно ища признаки раскаяния или, наоборот, ликования — хоть чего-нибудь, что помогло бы понять, почему его двоюродная сестра ежедневно словами делала больно членам своей семьи.       Это было совершенно не то, что должна была слышать Нарэ. Было сказано не так, как следовало преподносить такие новости. Конечно, Нана в туже секунду поняла, что сказала, и сразу захлопнула рот, как будто пробка влетела обратно в горлышко бутылки. Но слова уже были произнесены и услышаны. — Ну не-ет, — Нарэ покачала головой, отстраняясь от сестры. — Подожди, ты не так меня поняла, — Нана стала говорить с сестрой приторно-нежным голосом. Так, как не разговаривала уже очень давно. Она просто не знала, как исправить свою глупость, как будто тон голоса мог что-нибудь изменить. — Это не то… Я не так подобрала слова. — Нет, нет, — она уже не слушала старшую сестру, лишь мотала головой, отказываясь верить в сказанное Наной. — Вы же не могли так со мной поступить.       А Джи и Джексон просто стояли и молчали, не зная, что сказать в ответ и как можно исправить ситуацию. Они понимали, что не все в этой истории было чисто, но заявить о невиновности семьи Ким — не могли. В любом случае, о таких серьезных вещах не говорят на кухне в порыве эмоций.       В эту секунду младшая Сон выглядела такой потерянной и одинокой, что даже у Наны сжалось сердце от жалости. Ей же было прекрасно известно о том, что младшей сестре их отец не оставил выбора и просто поставил перед фактом. Она уже сто раз пожалела о том, что не смогла вовремя закрыть свой рот.       Нарэ почувствовала, как сдавило ее грудную клетку, и сделала над собой усилие, чтобы вдохнуть. Они врали ей столько лет. Все происходящее казалось ночным кошмаром, но должно было вот-вот окончиться раз и навсегда. Наконец пришло время узнать правду, какой бы горькой она ни была. Младшая Сон понимала, что больше не могла находиться на этой кухне. Все ее тело начало покалывать, как будто по венам пустили яд, который пытался уничтожить ее изнутри. От этого покалывания бегали мурашки, и хотелось разодрать кожу до крови, лишь бы избавится от ужасного ощущения. При мысли о матери глаза у нее начали припекать, она моргала, но по щеке все равно скатилась слеза, а за ней еще одна, и еще. Она прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить всхлип, и пошла в сторону лестницы. — Нарэ, — Джексон пошел за ней, положил руку на худое плечо, но девушка ее сразу же скинула, отходя от брата на несколько шагов. — Я все тебе расскажу. Пожалуйста, выслушай. — Нет, — она снова покачала головой. — Не сейчас. Мне нужно успокоиться и подумать. Я сама приду, когда буду готова слушать, — она снова отвернулась, и Джексону лишь оставалось смотреть, как быстро хрупкая фигура скрылась наверху. И последнее, что он услышал — это то, как захлопнулась дверь спальни.       Девушке очень хотелось устроить истерику, накричать на всех и сказать все, что она думает, не слушать никаких объяснений и оправданий. Выплеснуть, наконец, все свои эмоции, обиды и боль, которая сжирала ее изнутри годами. Но Нарэ как и всегда сдержалась, оставила все внутри себя, давая возможность другим прояснить ситуацию.       У нее дрожали руки, и слезы катились все быстрее, застилая взор. Неважно, что Нарэ потеряла мать еще в детстве и в ближайшем будущем столкнется с виновниками лицом к лицу. Неважно, что ей больно, когда родное лицо встает перед мысленным взором, пусть всего лишь на миг. Неважно то, что она теперь чувствовала свою вину за то, что станет частью семьи, причастной к смерти родственницы. Все это было не важно. Она должна была быть сильной, ведь с самого детства слышала это от отца. Она не подведет людей, которые на нее рассчитывают, и сделает все, что от нее ожидают.       Но когда-нибудь, рано или поздно, придёт день, когда она будет счастлива.