Five reasons why

Когда на небе затягиваются первые краски рассвета, Сону вдруг отчётливо понимает, — сегодня что-то изменится. Быть может его странные отношения с Сонхуном (не спрашивайте его о каких отношениях идёт речь, он и сам толком не знает. Но отношений пока точно нет. Точно. По крайней мере пока), возможно признаются друг другу Пак и Ян (что равняется мизерной доли того осознания, что единороги всё же существуют, а сам Ким на самом деле эльф) , ну, или в крайнем случае что-либо угодно другое. Но изменится. Нутром чует. Не сводя взора с потолка над собой, он прикусывает губу, кинув мимолетный взгляд на электронные часы стоящие на его письменном столе, и вздыхает. Семь пятнадцать, у него есть ещё полдня. Сегодня суббота, и они собираются праздновать хэллоуин, а он до сих не может выбрать себе костюм на вечеринку, которую они решили в этот раз устроить в квартире у старших, как самой большой из всех доступных. Чуть хмурится, вспоминая и то, что прошлое их празднование чуть не закончилось переломом руки Ники и едва не отравившимся Чонвоном, и удрученно качает головой сам себе. Фыркнув, поднимается с постели, и закатывает глаза, припоминая в красках. Даже несмотря на всё тогда произошедшее, было весело, поскольку хоть младшие и несколько пострадали, они потом все вместе вспоминали это со смехом. Потому что умудриться не сломать руку упав с лестницы (додуматься только прокатиться на ней со скейтом уже являлось странным!) было везением, хотя растяжение определённо потом ожидать стоило (Спойлер: он его получил). А Чонвон, впервые попав на такого рода мероприятие, умудрился смешать несмешаемое, и его полночи не могли привести в чувства, поскольку впервые попробовавшего что-то алкогольное подростка хорошенько вставило. Хисын на утро отпаивал того похмельным супом, шипевшему Рики прикладывал к руке лёд, а переевшему сладостей брюнету чистил яблоки, ибо конфеты тот даже на вид переносить не мог. (Представляете, как ещё недели две он жалобно глядел на разноцветные фантики так и мянящие съесть их содержимое, и при этом удержать всё в себе а не выпустить наружу?) Джейк трепал по шевелюрам бурчащих себе под нос Кима и Нишимуру, посмеиваясь беззлобно над ними вместе с Ли, а Джей весь день хлопотал над приходящим в себя героем вчерашнего празднества, потому что знал, что такое отравиться алкоголем на собственной шкуре (ох уж эти лихие вечеринки студентов–перваков). С тех пор пить неведомо что Ян отказался, а такое явление как пара дизайнер–живописец закрепилась в их окружении. Сдаётся, именно тогда-то всё между ними и начало зарождаться, хотя лично сам черновласый в толк взять никак не мог, как за одну ночь перепивший Чон смог охмурить их обычно непрошибаемого Сона. Первого в универ не пошёл никто, и та пятница осталась как одно из самых светлых воспоминаний в их компании. Весь день они провели вместе наслаждаясь фильмами и друг другом. Было хорошо и уютно. По–настоящему волшебно. Это была их первая совместная вечеринка, поскольку именно тогда Сону познакомился с второкурсником Воном и снимающим с ним вместе квартиру его однокурсником Ники. Подружились быстро, если не сказать спонтанно, поскольку Рики он сбил с ног заворачивая за угол холла на четвёртом этаже (по уже устоявшейся традиции, Ким Сону, неведомо ему самому как, всегда умудрялся всех своих будущих друзей зашибать), а Чон споткнулся об отлетевший при падении рюкзак Кима. «Трое рассевшихся на полу парня недоуменно переглядывались, осматривая выпавшие из рук учебники Нишимуры, чуть помятый кимовский рюкзак, и на колени приземлившегося Яна, и молчали. Ситуация была не распологающая к знакомству, на них странно косились и обходили стороной, а они и не думали подниматься, резко зашедшись в веселом смехе. С кем не бывает в самом деле. Первым очнулся, как ни странно, Ян, и поднимаясь подал руку брюнету, после вместе присоединяясь к помощи в поднимании упавших книг японца. После второй темновласый подал многострадальный рюкзак его хозяину, покрепче перехватывая корешки учебников по анатомии и цветам, пока первый улыбался, обнажая милейшие до дрожи в коленях ямочки. И ни у кого не было ни капли злости от случившегося. Ким принял протянутое, всё же с несколько растянутыми уголками губ в полуулыбке, и извинился, получив в ответ "ничего страшного, я тоже виноват" от того. На этом и разошлись, младшие в столовую, он в библиотеку. И можно подумать на этом всё, но в следующий раз, спустя буквально пару часов, споткнувшись, идя не глядя под ноги, (он как сейчас помнит, у него прошла последняя пара, и тот довольный шёл на выход, к лестничным пролётам с третьего на второй) он сшиб не ожидавшего такого поворота событий впереди идущего Яна, и тогда упав на задницы они в обнимку проехались с лестницы. В качестве завершающего штриха сначала Сону прилетело своим рюкзаком по спине, а потом сзади в них влетела выпавшая из рук сумка второго, которую тот нечаянно уронил дабы схватиться руками за что-либо способное его спасти от падения. Как иронично, что этим самым спасением оказался сам Ким его же и сбивший. В шоке раскрыв по–кошачьи изящные глаза, темновласый уставился на уже знакомого незнакомца. —Ты решил и меня за компанию сбить, да? Чтобы Рики обидно не было? — всё ещё удивлённым, но вновь ни на грамм не злым тоном поинтересовался сбитый, и не помышляя подниматься с пола. Он смерил старшего заинтересованным взором, в котором (Хвала всем богам!) не было и тени раздражения, что точно должна была там присутствовать учитывая второе за день падение от его персоны,— Спасибо, я оценил. Только в следующий не сбивай меня, пожалуйста. Можно просто окликнуть. Ян Чонвон, если что. — и улыбнулся. Ким Сону впал в потрясение. Помотал головой скидывая наваждение, и вдруг сам солнечно ответно одарил того растянутыми устами. — Прости, я постоянно кого-нибудь сбиваю. Хобби у меня такое, — в облаках витать. Ким Сону, приятно было полетать. Ты не ушибся? Я могу тебя угостить печеньем, если хочешь, в качестве компенсации, так сказать. И друга твоего тоже. Чтобы уж сразу вину загладить. — он моргает длинными ресницами, потирая ушибленную пятую точку, и всё же удосуживается перетянуть со спины своего бедного кофейного, тряпичного друга, выуживая оттуда аккуратный контейнер с чуть раскрошившимся от тряски печеньем. Достаёт аккуратно целый неровный кругляшок с кусочками по виду похожими на чернику, и протягивает рядом сидящему. — А где он кстати? Тот расплывается в улыбке больше, из-за чего его глаза прелестно прищуриваются, и принимает выпечку. Подниматься никто не спешит. Раскрыть рот и ответить на заданный вопрос парень тоже не успевает. — А тут он кстати. Вы чего расселись? Серьёзно, что ли? Печенье поесть? Да кто так делает? — ошарашенным голосом звучит сверху, и к ним спускается уже третье действующее лицо. Тот, чьего обладателя Сону сбил первым. Он выглядит возмущенным и неверяще выгибает одну из бровей, оглядывая тех. — Ну вы хоть совесть в лицо знайте! Дайте и мне, будьте так добры. Я тоже к вам присяду, если так нужно. — и совершенно с непроницаемым лицом плюхается на пол рядом с ними. Совершенно ни к месту Чонвон выпускает смешок, а брюнет пожав плечами, не видя особого смысла удивляться уже всему, что с ним происходит, в ладони тянет второй песочный кружок новому собеседнику. —Спасибо, — кивает благодарно японец, и все трое задорно хрустят сладостями. — Нишимура Рики, второй курс живописи, также его однокурсник. — меж тем делится тот, и фыркает на два направленных на него взгляда. — Нет, давайте просто признаем, что две встречи уже не походят на случайность. Студент дизайнерского совсем неожиданно заходится в хохоте. —Ким Сону, второй дизайнерского. — отсмеявшись выдаёт, и делится заново печеньем с новыми знакомыми. Хорошо сидят, кушают, наслаждаются обществом друг друга. — Жаль, ты мог бы такое вытворять на кондитерском. — совсем поразительно выпаливает младший через некоторое время, и довольно облизывает губы избавлясь от крошек. Ян хмурит брови, задумываясь над словами друга, и запихивая последний кусочек угукает, подтверждая его слова, что да, действительно, Ким мог бы быть восходящей звездой мечты сладкоежек. — Сам не знаю, что тут забыл. — пожимает плечами та самая "мечта", убирая обратно закрытую коробочку, и всё же делает над собой усилие, поднимаясь с половиц университета, и тут же отряхивая свои джинсы. Он подаёт обе ладони второкурсникам, и тянет на себя, когда те протягивают ему свои. — Приятно было посидеть. — не выдержав вырвавшейся озорной ухмылки оброняет напоследок, и собирается уже удалиться туда, куда изначально и собирался — домой. Машет на прощание, и уже смотря под ноги спускается. Нет, ну третьего падения его любимое на приключение место просто не выдержит. (И так, кажется, синяков набил!) — Спасибо за печенье, — в унисон орут ему вслед опомнившись живописцы, и слышат только весёлое "всегда рад".» Заправляя кровать, третьекурсник не может не сиять от этих незабываемых впечатлений. Да, знакомство выдалось уникальным, но тем и лучше. Такое не забывается. Довольно выдохнув от проделанной работы, он движется на залитую утренним солнцем кухню, и заваривает себе клубничный чай, усаживаясь на край мягкого кухонного уголка. Присаживаясь на зелёную обивку, предаётся другим всплывшим моментам, о том как знакомился с Джеем, как уронил на первом году обучения на голову Джейку словарь, чуть не навернувшись с лестницы в библиотеке, как нечаянно присев не за тот столик в столовой, оказался в окружении старших, как после пары месяцев уже уверенно туда садился, влившись в их компанию, и как на следующий год умножил сидящих за столиком ещё на двух живописцев. Да, Ким Сону точно может вам сказать, что ему в некоторой степени нравится его невнимательность. Без неё он бы никогда не познакомился со всеми этими замечательными людьми. Может она иногда и мешала ему жить, подкидывая ссадины и ушибы, но взамен принесла настоящих друзей. Разве это ли не плата? Думает, что вполне. Прерывает трогательный момент ностальгирования, перезвоном колокольчика по квартире прогулявшаяся трель звонка. Плетется быстро к двери, открывая оную, и одаряет пришедшего широкой улыбкой, отчего тот сначала приподнимает в удивлении брови, а потом отзеркаливает. Не каждый раз его так встречают, но так ему точно нравится больше. Чувствуется как дом. — Не знаю, что у тебя уже произошло с утра, но мне нравится, что ты улыбаешься. Улыбайся чаще. — не сводя проницательного кариего взора из–под ресниц, ровным тоном говорит Хун, пока его затягивают в квартирку. — Просто вспоминал, как познакомился со всеми. — отмахивается Ким, и за рукав синеватого свитера тянет русовласого за собой на солнечную кухню. Наливает ему душистый чай, пододвигает вазочку с конфетами, и слишком непривычно много для соседа выглядит мягким. Счастливым. Сон дружелюбно принимает в ладони кружку, и смотрит на лицо студента, немного подсвечиваемое падающим из окна переливом тёплого света. Тот прикрывает глаза, делая глотки и не снимает блаженного выражения. Да, даже с Сонхуном он бы не познакомился если бы был хоть на чуточку менее неуклюжим. Перед тем как встать тем утром, он упал с кровати, запутавшись в покрывале. Не сумев больше заснуть, отправился пить чай, и именно тогда в окно увидел грузовик с вещами. Только теперь, он рад тому, что навернулся (сказал бы кто тогда ему, что будет этому радоваться, он бы покрутил пальцем у виска и одарил бы шутника насмешливым взглядом). Сколько бы Сону не ворчал и не ерепенился, но Пак Сонхун тоже был для него одним из тех замечательных людей, знакомству с которыми он радовался. *** Собирались на грядущую вечеринку они вместе. Сону хихикал пока завивал проигравшему в камень–ножницы–бумага старшему волосы, и потом довольно скакал вокруг него оглядывая плоды своих трудов. Сонхун хоть и не был за идею завивки, не смог выдерживать разливающейся вокруг младшего ауры, и любовался во всю тем, очарованный его так редко показываемой ему стороной. Такой Ким Сону без преувеличения был восхитителен. Он жмурил лисьи глаза, прикусывал розовые губы, стараясь перестать так по–дурацки себя вести, и всё равно проигрывал своему внезапно взлетевшему ввысь настроению. Пару раз они поднимались и в квартиру к Паку, забирая его костюм (Сону, будь более обычным сегодня, определённо зафырчал бы о том, что тот слишком банальный. Подумать только, вампир! Как предсказуемо!), но он только лишь качал головой, заставив того переодеться, и потом светился ещё сильнее от вида ему представшего. Сонхун с его бледной кожей, аккуратно назад убранными русыми волосами, с узкими кофейными очами и своими клыками (даже не накладными!) был на диво как хорош в образе кровопийцы. Ким потирал ручки, временами слишком щурил медовые глаза, и в не пример слишком много хохотал. Русовласый сидя на своей кровати, подпирал рукой щеку с интересом наблюдая за роющимся в его шкафу тем. В тишине разбавляемой весельем брюнета, мелькали его изредка тихие слова, когда он находил то, что по его мнению ему бы подошло, и откладывал в сторону, на кровать, откидывая даже не глядя назад. Пару раз Хуну прилетело в лицо. Но тот не жаловался, сам еле сдерживаясь от того, чтобы не засмеяться. И всё же, такой черноволосый был прекрасным. Пак Сонхун слишком упал в этого третьекурсника, и от осознания этого, только сильнее понимал, — он действительно его. Неуправляемый, местами ехидноватый и злобненький, но безгранично милый и восхитительный. Ким Сону точно был лучшим из всех, кто когда-либо вообще цеплял внимание. Не был высокомерным или циничным, дабы набить себе цену не строил из себя никого, а был настоящим, и этим завлекал. Широко растянувший розоватые уста, с щелочками–глазами, обрамленными бархатом ресниц, в его кожанной куртке и своих домашних болтающихся на ногах, кажется, даже пижамных, штанах. Сонхун слишком сильно влюбился в этого парня, и не собирался этому противится. *** Вечеринка проходила крайне шумно, несмотря на количество всего семи человек в её составе, и крайне значительно для всех её участников. Творилось очень много странного, но очень сладкого беспредела. В смутных отрывках улавливались слипшиеся Вон с Джеем, целующиеся на протяжении всего вечера Хун с Сону, снимающий компромат на старших Ники, Хисын весело общавшийся с каким-то японцем по телефону, и хохотавший над сидящим на коленях у Пака Яном, и Джеюн, что не пил, но отрывками, будто помогая младшему блондину, фоткал восседающего на мягком кресле Сонхуна, и поверх на нём, на самих бёдрах, поперёк Кима. В ночь с тридцать первого октября на первое ноября в один такт бились четыре сердца, и на утро сияющие улыбки наконец даровали миру счастливое осознание начала таких долгожданных (в случае с Чонвоном и Чонсоном) и таких спонтанных (учитывая Сонхуна и Сону) отношений. Одним понадобился ровно год, другим хватило и двух с половиной месяцев, но никто не жаловался, ведь любовь срока не имеет, и не важно как долго она догоняла удирающего от неё на всех скоростях Ким Сону, или как трепетно гладила по волосам тоскующего по старшему Ян Чонвона. В конце концов, все пять причин нелюбви превратились в первые строки о чувствах между двумя. Виноват ли во всём Пак Сонхун? Определённо. Но это уже совсем другая история.