Это был не рахат лукум!

      Алёна сидела за партой и заинтересованно с кем-то переписывалась. Нет, это был не её парень, рыжий гранжевый скейтер или кудрявый зеленоглазый хулиган, о которых она так яро грезила. Девушка сидела в сообществе по великолепному веку, на который однажды случайно подсела, и строчила смски в общий чат. То, что там творилось, можно было описать, как мексиканско-турецкие страсти на минималках. После очередной шипперской шутки Алёна не выдержала и засмеялась во весь голос.       — Швецова!!! — словно раскат грома, её тут же оглушил голос математички, — Ты что, сидишь в своём телефоне? Ну что за тупое поколение, обслушаются своих Кридов и сидят в тырнетах! — с этими словами она резко выдернула телефон из рук и спрятала в ящик.       — Ну Евдокия Адольфовна…       — Что Евдокия Адольфовна? Потом с родителями заберёшь!       Незаметно показав математичке фак, Алёна принялась рисовать. Сначала это была карикатура на училку, потом Хюррем в пиксельных очках, затем девушка в коротком топе, убивающая всех гитарой, и целующиеся евнухи…       — Ну всё! — резкий рывок, и тетрадь с рисунками оказалась в хищных лапах Евдокии Адольфовны. — Ты сегодня остаешься после уроков.       Фантазия у математички не отличалась разнообразием, поэтому Алёну заставили прибираться в классе. Делать это она, конечно, не собиралась, всё равно дела хуже некуда. Написав на доске своим неровным, зато живым почерком всякие непристойности (самое приличное там было #математичказаболейпоносом), она решила сбежать. Накинув джинсовку, девушка дёрнула за ручку двери. Заперто!       — Вот же… Змея. Гадюка! — со злости Алёна пнула дверь. — Или это не она?.. Ладно, пофиг. Всё равно надо валить. Ночевать я здесь не собираюсь.       Девушка выглянула в окно. Ранняя весна. Внизу тающие сугробы и обледенелый асфальт. Второй этаж. Но справа окно в соседний класс, который всегда открыт, и довольно широкий выступ. Стоит рискнуть. «Моя нежная шея не любит верёвки, поэтому знаю, что выйду в окно…» — прозвучала строчка в её голове. Отставить сомнения, всё будет нормально, главное быть осторожной. Открыла окно, поставила ногу на выступ, схватилась за какую-то железку, начала перелезать…       — Чёрт!!! — вдруг нога соскользнула с выступа, и через несколько секунд Алёна почувствовала под собой пустое пространство. Она падает.       — О Аллах, осторожнее! — послышался чей-то испуганный голос. Девушка приземлилась на пол, раздался грохот битой посуды. — Ну что за неуклюжая рабыня… Вставай.       Алёне протянули руку, она была тёплая, крепкая и приятная на ощупь. Поднявшись и потерев ушибленную голову, девушка вдруг увидела перед собой знакомое лицо.       — Ааа, Сюклюк! Это что, ты?!       Лицо евнуха перекосилось раздражения.       — ДА ЧТОБ НА ТЕБЯ КАМЕНЬ РАЗМЕРОМ С СЮМБЮЛЯ-АГУ УПАЛ! По-всякому меня звали, но Сюклюк… СЮКЛЮК!!! УХ, ШАЙТАН!       — Ахахах, Сюклюк! Ой, не могу… — Алёна обернулась, рядом стоял Гюль-Ага. — Имя тебе шайтан, но это даже смешнее.       — Ах ты ишак ползучий, ты сейчас у меня допрыгаешься! Я тебе…       — А что, целоваться не будете?..       Евнухи тут же замолчали и ошарашенно посмотрели на новую наложницу. Медленно переглянувшись, оба тут же залились краской, как анимешные школьницы.       — Язык у тебя отсохни!       — Вот-вот, ни стыда, ни совести!       — Надо же такое ляпнуть, шайтан.       — Да уж, чтобы я, и этот верблюд…       — Сам ты верблюд горбатый!       — А ты барсук рогатый!       — Ах ты пёс, да я тебя как отжарю…!       — Что?..       — Зажарю!!! В печи.       — Да, а я тебе как дам…       Ведя перепалку, сладкая парочка сама не заметила, как удалилась. Хорошенько проржавшись, Алёна наконец огляделась. Она стояла в простом платье посреди коридора гарема Топкапы.       — Так… Что происходит? Я сплю? Или ударилась головой? Или объелась снюса? Как я вообще здесь оказалась? — Айлин-хатун! — раздался ещё один совершенно знакомый голос.       — Хюррем?..       — Хюррем Султан! — строго поправила её рыжеволосая госпожа, после чего снова широко улыбнулась. Алёна заметно напряглась, при всей её любви к Хюре, она помнила, какой у неё опасный характер.       — Госпожа, Хюррем Султан, извините, знайте, я считаю, что вы самый главный и адекватный чел в гареме, да и Сулик мне совсем не нравится, он вообще какой-то черт непонятный, я на него не претендую, ведь у вас с ним такая любовь! Правда он изменяет, собака сутулая, но…       — А ну, цыц! — Хюррем прикрыла глаза. — Я… Сделаю вид, что этого не слышала. Но насчёт последнего ты права, да и насчёт первого тоже… Аэаэ, в общем, я просто хочу сказать, что очень благодарна тебе за всё, что ты для нас сделала. В гареме наконец началось новое время, ведь теперь здесь новый главный. И я очень этому рада. — после этих слов султанша обняла Алёну.       — Вау, круто, спасибо, но… Что я сде…       — Ахахахах, девочки, — вдруг мимо пробежала восторженная девушка, в руках у неё были перо и свиток, — у меня появился материал для новой главы! Юхууу!!!       — Эм… Кто это?       — Это? — Хюррем усмехнулась. — Вроде какая-то сестра султана, приехала погостить. Она, конечно, со странностями, но забавная. Пишет истории про двух наших султанш: Бирсен и Сафие. Первую почему-то называет бич… Не знаю, что это значит.       — О, у нас в классе тоже есть такая. Называет меня снюсоедкой и всё время смеётся.       — Ааа, осторожнее!       Мимо Алёны, а точнее Айлин, пролетело что-то мохнатое и жужжащее. Остановившись возле опрокинутой ею еды, оно принюхалось, радостно тяфкнуло возле пахлавы и кебаба, и принялось с любовью и жадностью облизывать пустой упавший поднос.       — О, а вот и любимчик нашей «бич». — улыбнулась госпожа.       — Это… Собака? — Алёна хорошенько пригляделась к рыжей зверюшке.       — Нет, это шмель. Красавец, правда?       Не успела наложница ответить, как к ним подошла ещё одна султанша.       — Добрый день. Вы, случайно, не видели Бирсен? А то мы только что с ней с… Э… Культурно проводили время, а потом оказалось, что это был сон! Ой, и зачем я вам это рассказываю…       Алёнин взгляд упал за спину госпожи: за углом коридора, в полутени тихонько целовались какая-то богато-одетая девушка и та самая гостья. Поймав удивленный взгляд, одна из них разорвала поцелуй и приложила палец к губам, мол, тише, не выдавай нас, после чего эти губы снова стали заняты поцелуем.       — В баню пошла, наверное. — выпалила Айлин.       — Без меня?! Тоже мне, лучшая подружка… — обиженно фыркнув, Сафие удалилась.       — Евнухи не плачут, евнухи не плачут, евнухи не плачут! — послышался детский напевающий голосок.       — Михримах, что это ты такое поёшь? — удивилась Хюррем.       — Песенку одну. Слышала, как её Фаря напевает. Говорит, её придумала какая-то новая наложница. — Алёна напряглась. Она вспомнила, как сочинила эту песню под свою любительскую гитару.       — Ты что-то путаешь… Может, «мальчики не плачут»?       — Нет, евнухи! — капризно возразила маленькая султанша. — Что за издевательство над оригинальным произведением?       — Доча, а эту наложницу случайно не Айлин зовут? Вот же она! — глаза девочки тут же засияли.       — А, так это ты её придумала? Ваааау, да ты гений! Спасибо тебе, а то в этом шайтанском дворце так скучно, а тут хотя бы есть развлечение — выводить из себя Сюклюма и Гюлю.       — ВООБЩЕ-ТО ПРАВИЛЬНО НЕ СЮКЛЮМА, А СЮКЛЮКА!!! — спародировала Айлин евнуха, после чего раздался звонкий смех.       — Эй, а пойдёмте на кухню, я хочу рахат лукума поесть! — никто не успел ничего возразить, прыткая Михримах тут же завлекла Алёну и Хюррем на кухню. А там, посреди суетящихся поваров и множества блюд стояла девушка и ела банан.       — Шекер-ага, ты нашёл?       — Льда нет, но… — повар вышел из кладовки. — Есть холодное мясо. Только зачем это тебе, оно же сырое… Давай я приготовлю?       — Нет, не надо. — отложив банан, девушка взяла мясо. — Спасибо. Мы с Нергис слегка переборщили кое с чем, надеюсь, это исправит ситуацию. Если ты понимаешь, о чём я… — она подмигнула.       — О Аллах, — Шекер всплеснул руками. — как только в гареме сменилась власть, все будто с цепи сорвались. Вон, и эти туда же…       Неподалёку от столика для приготовлений Гюль-ага кормил Сюмбюля пахлавой.       — Ну что, теперь ты убедился, что пахлава лучше твоего шайтанского лукума?       — Ах ты мой змей-искуситель… — ласково промурлыкал Сюмбюль. — Да, она хороша, но я скорее умру, чем признаю, что существует сладость вкуснее рахат…       — Не надо умирать! — воскликнул Гюль, после чего поставил тарелку на стол и приблизился к евнуху, — Ты мне нужен живым…       — Ладно. — Сюля прожевал пахлаву и продолжил, — Я готов, признать, что ты слаще любого лукума…       — Аоаоаоа, это так мило! — улыбнулась Алёна. Сюмбюль тут же отстранился от Гюля и испуганно забегал глазами.       — Шайтан! Закрой двери!!!       — Сам ты шайтан! А ведь только что говорил мне…       — Да я не тебе, шайтан! Айлин, что ты наделала?!       — Извини, Сюмпуль, не расстраивайся. Я больше не буду лезть в твою личную жизнь, клянусь.       — Я Сюмбюль!!! — евнух нахмурился. — Да и причём тут это? О, Аллах, ты же нас раскрыла! Сейчас придёт она…       — Кто она? — опешила Айлин.       — Спокойно, Сюмбюль. — сказала Хюррем. — Сейчас всё по-новому, она уже ушла. Такого не повторится.       — Да чего не повторится? Вы, блин, о чём?! — ответ на алёнин вопрос возник сам собой. В двери ворвались Фарья и Кенна. Они держались за руки и были очень напуганы.       — Хюррем Султан! Там…       — Она вернулась!!! — после этих слов тут же началась паника: люди кричали, выбегали из кухни, билась посуда, кто-то поскользнулся на банане…       — Нет… — Хюррем заметно встревожилась. — Этого не может быть!       — ДА ЧТО ПРОИСХОДИТ, ШАЙТАН ПОДЕРИ!!! — не выдержав, воскликнула Алёна.       И тут дверь с грохотом открылась, и на пороге появилась большая женщина с горящими глазами, одетая в темное шёлковое платье и огромную корону.       — Ну что, не ждали меня?! — раздался голос, который, как гром среди ясного неба, обрушился на дворец и оглушил присутствующих.       — Евдокия Адольфовна?.. — опешила Алёна. — Вот же гадюка сутулая!       — Ты…! — математичка вышибла дверь. — Я — Валиде Евдокия Султан, и я тебя уничтожу!       — Ну что ж, раз это мой долбанутый сон, хотя бы наконец математичке наваляю. — девушка пожала плечами.       — Ахахах, на тебе двоечку в табло! — непонятно откуда училка достала журнал и нарисовала там двойку, после чего Алёна почувствовала, будто её дважды ударили в лицо, и упала на пол.       Глаза Хюррем тут же загорелись, и она запустила в Валиде фаерболом (не, ну, а чо, она же и есть огонь), но та лишь проглотила его на лету и откинула госпожу в стену ударом лазеров из глаз.       — А теперь с вами разберемся… — Евдокия Адольфовна метнула хищный взгляд на евнухов. — Сколько раз я говорила, что яой — это плохо? НО ВЫ ПРОДОЛЖАЕТЕ РАЗВРАЩАТЬ НАШИХ ДЕТЕЙ! ВАС ПОРА ИЗОЛИРОВАТЬ ОТ ОБЩЕСТВА!!! — с этими словами она атаковала Гюля-агу, и тот, парализованный, был отброшен к печи.       — Гюль, нееет! — Сюмбюль тут же подбежал к любимому и начал пытаться привести его в чувства подщечинами. — О, Аллах, прошу тебя очнись. Прости меня за всё, ты не пёс плешивый, не шайтан, не ишак, я больше никогда не буду тебя обзывать и драться, только живи! — с каждым словом его пощёчины становились всё сильнее.       — Это бесполезно, Сюслюм-ага. Я его уничтожила. Теперь твой черёд. — поникнувший Сюмбюль медленно поднял голову, по его щекам текли слезы, а глаза были полны отчаяния и гнева.       — Запомни. Наконец. Что. Я. СЮМБЮЛЬ!!! — сверкнув глазами, мужчина зашипел, как разъяренный кот, схватил скалку и бросился в атаку.        Евдокия Адольфовна явно не ожидала такого поворота событий, потому пропустила удар скалки, от которого её голова заметно сплющилась. Злобно взревев, математичка метнула в Сюмбюля пламя изо рта, и тот был отброшен к печи вслед за Гюлем.       — Ну, кто следующий? Вас, содомитов, здесь вагон и маленькая тележка, уж я то знаю! — все, кто ещё остался жив, заметили, что её голос как-то изменился, стал более глючным и роботизированным.       — Смотрите! — воскликнула Михримах. Глаз Валиде начал искрится и мигать красным цветом. — Что ты такое?..       — Ладно, вы меня раскусили. Больше нет смысла скрывать… — математичка потрогала лоб, нащупала там какой-то замок, после чего провела им от головы до ног сверху вниз. Лицо и платье, что оказались на молнии, растегнулись, и существо, что было под оболочкой, скинуло шкуру, оставшись в короне Валиде. Из-под упавшей на пол кожи, шёлка и драгоценностей появился Путин. Все ахнули.       — Твою вошь… Вот оно что! — проговорила Айлин.       — ШАЙТАН МНЕ В РОТ, ВОТ ЭТО ПОВОРОТ! — не сдержалась Михримах.       — Вот! Вот о чём я говорил! — воскликнул Путин, — вся эта ваша толерантность и яой развращают наших детей! В этом и состоит моя миссия — спасти Россию от содомитов. И от таких, как ты! — он указал на Алёну. — Сейчас ты познаешь последствия пропаганды яоя на себе. Получай!!!       — Гитара! — выпалила девушка, предпринимая последнюю попытку не поддаваться панике, — Кто-нибудь, дайте мне гитару!       — Саз подойдёт? — воскликнула Хюррем?       — Никакая гитара и сас не спасут тебя от СМЕРТИ! ПОЛУЧАЙ!!! — Путин направил в сторону Айлин лазерную атаку из глаз, но в последний момент Хюррем успела кинуть ей инструмент (не спрашивайте, как он оказался на кухне), и, поймав, его, девушка запела:       — Мы странно любим, но любим, такие странные мы, украсили поцелуями питерские дворы. Опять потащат в ментовку за этот радужный впис, нас кинули в одну камеру, значит всё зае*ись! — лазерная атака попала в саз и, отразившись от него, вернулась к атакующему, и президент вылетел из кухни, как пробка из бутылки (на которую хотел всех посадить).       — Победааа!!! — восторженно прокричала Михримах.       — Победа ли?.. — вздохнула Кенна. Путин поднялся и вернулся на кухню.       — Я 20 лет остаюсь президентом, а вы думаете, что меня так просто убить какими-то лазерами из глаз? ДА Я БЕССМЕРТНЫЙ!!!       — Уверен? — усмехнулась Хюррем. — Их любовь бессмертнее. — она указала в сторону печи, где Сюмбюль и Гюль лежали рядом, обездвиженные атаками, но выглядящие так, будто просто спят рядышком, обнимаясь.       — Верно. Вся наша любовь бессмертнее тебя! — выступила вперёд Фарья, держа за руку Кенну.       — И наша. — вышла девушка, которая ела банан, а с ней Нергис. — Как ты там, кстати? Всё зажило?       — Моя физическая боль — ничто по сравнению с моими чувствами к тебе. — прошептала Нергис, следуя вразвалочку за своей подругой.       — А мы вас любим, Владимир Владимирович, — вдруг вступилась гостья, что целовалась с Бирсен, — но запрещать ЛГБТ — это беспредел. Да, бич?       — Да, моя королева. — подтвердила богато-одетая султанша.       Путин засмеялся.       — Всё это ничего не значит. Все вы — неизвестные, лишь локальный мусор, чье мнение и чувства ничего не стоят, если они…       — Правда что-ли? А мы достаточно хорошо известны? — спросила Хюррем, держа за руку Махидевран.       — О, а она откуда тут взялась? — удивилась Айлин.       — Ну… Это долгая история. Если вкратце, то Сулик нас обеих уже задолбал своими изменами, вот мы и решили его послать.       — Вы тоже всего лишь рабы, — прошипел Путин, — рабы, которым не давали слово!       — А меня ты посмеешь назвать рабом? — раздался величественный голос. В кухню вошёл Сулейман.       — Вы потому и не раб, ведь вы не содомит. — пролепетал Путин.        Сулик усмехнулся.       — Ибрагим…~       — Да, мой повелитель… — визирь зашёл следом.       — Пове…литель… — и Хюррем, и Махидевран лишились дара речи.       — Позже это обсудим, девочки. — лукаво улыбнулся султан. — Ну что, Паргалы? Покажем им, что такое настоящяя любовь?       Ибрагим усмехнулся.       — С превеликим удовольствием, мой государь.       И мужчины тут же слились в страстном поцелуе.       Казалось, что они вот-вот друг друга съедят, с огромным желанием, как самый вкусный в мире десерт. Не меньше минуты все присутствующие пребывали в немом изумлении, пока Сулейман не начал по привычке стягивать с Ибрагима кафтан.       — ХВАТИТ!!! — рявкнул Путин. Сулик медленно разорвал поцелуй и вздохнул, глядя на него, как на дебила. — Вы… Вы все… — президент побледнел, ошарашенно глядя на каждого. Дрожащими руками он достал из-под майки крестик и выставил его вперёд, — ВЫ ЖЕ ВСЕ ЗДЕСЬ БОЛЬНЫЕ! ВАС ВСЕХ НАДО ИЗОЛИРОВАТЬ! НЕТ, КАЗНИТЬ! И ДАЖЕ…       — Володя… — Путин обернулся и остолбенел. Его рука, держащая крестик, дрогнула и чуть его не выронила.       — А-Алексей? Лёша… — Навальный стоял в дверях и печально глядел на своего Владимира, после чего спокойным и размеренным шагом преодолел это небольшое, но комфортное для последнего расстояние, и оказался рядом.       — Н-не подходи… Я знаю, что ты хочешь сказать!       — Вова, тише. — оппозиционер аккуратно выставил руки вперёд, словно пытался успокоить дикого и загнанного зверя. — Ты же не всегда был таким. Вспомни, как раньше было хорошо. Как нам было хорошо…       — Нет! Нет, не было! Ты… — его глаза заполнились слезами.       — Тшш, тише…~       — Ты… ТЫ СЧИТАЛ ЧТО БЛУМ ЛУЧШАЯ ФЕЕЧКА, А НЕ СТЕЛЛА! НО ВЕДЬ ЭТО НЕ ТАК!!! — Алексей лишь понимающе кивал, осторожно приближаясь, — А ведь Стелла лучше Блум! Она — особа королевских кровей, красивая, модная, сильная, стильная! А ещё… А ещё у неё такие крылья красивые! А ты…       — Понимаю, тебе нелегко.       — Конечно! А этой Блум дуратской вечно всё доставалось просто так! А ещё она совсем немодная и некрасивая! Как так можно?! — Владимир всхлипнул, его слезы обжигали щёки, — Как так можно… Не любить любимую феечку своего любимого?..       Лёша посмотрел на Вову ещё с большей теплотой и сочувствием.       — Прости меня. Мне стоило чаще к тебе прислушиваться и принимать твою точку зрения, даже если она отличается от моей. Но, знаешь, на самом деле не важно, кому какая феечка нравится больше. Главное, что мы вместе и любим друг друга… — Путин замер и наконец заглянул Навальному в глаза. Его зрачки заблестели.       — Возможно ты прав. Значит… Это означает, что… — на щеках президента вспыхнул румянец, — Ты меня любишь? — Лёша ласково улыбнулся.       — Ну конечно, глупенький. Я люблю тебя больше всего на свете. И уж точно больше Блум. Тем более, её вообще слили в последних сезонах…       Путин улыбнулся и снова заплакал, но то были уже слёзы счастья. Наконец он позволил Навальному приблизится, и тот аккуратно коснулся его щеки, заглянул ему в глаза, как бы ища там разрешения, после чего нежно поцеловал его в губы. Президент сначала заметно напрягся, а затем растаял, по телу волной удовольствия пробежали мурашки, и крестик выпал у него из рук и со звоном упал на пол.       Их поцелуй был нежным и страстным одновременно, разрушительным, как война, и блаженственным, как мир, в нём проявлялась великая сила любви. Эта сила вызвала радужную волну, которая тут же всё починила и залечила все раны (даже «ранение» Нергис). По кухне, гарему, дворцу и всей Османской империи раздались звуки всеобщего ликования. Все радовались, веселились и обнимались (и целовались, и… Ладно, об этом уже в другой части). Но вдруг, среди радостного смеха раздался крик.       — Сюмбюююль!!! — все обернулись.       — О, Аллах… Что с ним такое? — заволновался Шекер.       — Сюмбюль… — голова евнуха лежала на коленях Гюля-аги, который еле сдерживал слёзы. Все посмотрели в сторону Путина.       — Ну… — он смущённо поправил корону. — До следующих выборов. Пошли, Лёшка. — насвистывая под нос гимн России, он ушёл, уводя с собой обескураженного Навального.       — Сюля, умоляю… Открой глаза. Я обещаю, что сделаю всё, что ты скажешь, только пожалуйста… Я хочу снова видеть твою улыбку, слышать твой смех, твои шайтанские шуточки. Умоляю, очнись! Сюля… — от нахлынувших чувств Гюль наклонился и поцеловал любимого в губы… И тут же отшатнулся. — Стоп. Что? — он опешил, глядя любимому в лицо. Тот блаженно улыбался. Евнух тут же вскочил.       — Ах ты… Змей! Обманщик! Шарлатан!       — Ахахах, слышал бы ты сейчас себя! — не выдержал Сюмбюль. — «СюЛеЧкА, ЛюБиМыЙ, АчНиСь, ХаЧу ВиДеТь ТвОю УлЫбКу.» — передразнил он Гюля.       — Не, ну вы посмотрите на него, люди добр… Да ты! Да век бы твою улыбку не видел, шакал! — Сюмбюль непрерывно и громко смеялся.       — Всё сделаешь, что я скажу, говоришь? А если я прикажу…       — Нет, нет, нет, даже не мечтай, гад ползучий, забудь всё то, что я сказал, ты не… — Сюмбюль прервал его на полуслове, подойдя вплотную.       — И всё-таки ты намного слаще рахат лукума, мой любимый плешивый пёс…       С этими словами евнух впился в его губы. Алёна не выдержала и завизжала, её шипперское сердечко явно не было к такому готово.       В коридоре послышался шум, после чего на кухню ворвались Басков и Киркоров.       — Прошу нас простить за опоздание, просто мой благоверный никак не мог выбрать себе подходящий шарф. — заявил Коля с порога.       — Да ладно, Николай? А кто три часа крутился перед зеркалом, разогревал голос и разминал речевой аппарат? Видите ли, вдруг придется петь, а я не распетый… Тоже я, да?       — Да!       — П*зда!       — Так! — Айлин скрестила руки на груди. — Ребята, вы немного опоздали. Весь движ уже закончился, вся драма случилась.       — Да что ж такое то?! — драматично вздохнул Николай. — Неужели я зря сюда добирался… В другую страну, в другое время, в другую реальность, в конце концов!       — МЫ добирались. — поправил его Филя.       Коля вздохнул.       — Звони Розочке и Ларисе, они ещё больше задерживались, но, раз так, пусть лучше не приезжают…       — Но погодите… — нахмурилась Алёна. — Мы же в сериале великолепный век, в шестнадцатом веке. О каком «позвони» может идти речь?       Во дворце раздался звук, напоминающий взрыв. Вся кухня затряслась, на ней будто началось землетрясение.       — Что такое? Что происходит?! — воскликнула Махидевран.       — Превышен лимит нелогичностей и ломаний четвёртой стены. Ткань мироздания разрывается по швам.       Айлин начала оглядываться в поисках того, кто это говорит. Все были напуганы, но молчали.       — Что это значит? Что с нами будет?       На столик для приготовлений взлетел шмель. Он посмотрел на Айлин пугающе-осознанным взглядом.       — С нами ничего не будет. А ты просто проснешься.       Он скинул лапой поднос со сладостями. Раздался грохот.       — Настя, осторожнее!       — Да блин! Ну я же не специально… Она сама разбилась.       — Я понимаю, но мы как бы не для того пришли её навестить, чтобы бить здесь посуду.       — Ничего, бич новую купит. Хрустальную, золотую, мажорскую.       — Ага, щас.       — Девочки, тихо. Кажется, она просыпается. Надо врача позвать.       Алёна открыла глаза и тут же зажмурилась от белизны больничного света.       — Где я?       — Хто я?       — Ты в дурке.       — Я так и думала…       — Ага, после нашей математички все сюда попадают.       — Не, ну преувеличивать не нужно. Я, конечно, тоже матешу не люблю, но не до такой же степени, чтобы в окно выходить.       До Алёны медленно, но верно начал доходить смысл происходящего.       — Так значит это действительно был сон…       — Что за сон?       — Ну… Если вкратце, я попала в великолепный век, видела целующихся евнухов, султанш лесбиянок, а ещё узнала, что наша математичка — это Путин, который стреляет лазером из глаз, любит Навального, но был с ним в ссоре из-за того, что они поспорили, какая феечка Винкс лучше. — девочки переглянулись.       — М-да, похоже, всё-таки положили не в то отделение…       — Ну, у нас, конечно, всё не так эпично, как у тебя там, во сне… Но после того, как узнали, что Евдокия Адольфовна закрыла тебя одну в классе, да ещё и без телефона, её уволили. А из-за того, что ты выпала из окна, будут судебные разбирательства, насколько я слышала.       Алёна промолчала.       — Что, даже ничего не скажешь?       — Лол. Что тут ещё можно сказать?       — Красноречивое описание.       — Ага. Почти такое же, как в фанфике Квин про Бич и Софу.       — Стойте! — Алёна приподнялась с кровати. — Так значит, это были вы… Вы мне снились. И где-то я вас видела ещё.       — С добрым утром, — усмехнулась бан. — мы вообще-то уже год общаемся. И учимся в одном классе.       Алёна хотела было что-то ответить, но тут к ним ворвался свадебный лимузин и снёс дверь и добрую половину палаты. Из окна машины показалась голова Розы Сабитовой.       — Ну что, мы не сильно опоздали? Филя сказал, вы будете тут.       Из другого окна показалась голова Ларисы Гузеевой.       — Роза, ну как ты водишь? Там стоянка была, а ты аж в палату завернула. Нет бы хоть у регистратуры остановиться…              — Сюмбюль!!!       Евнух проснулся в покоях повелителя, в окружении тарелок из-под восточных сладостей. Около кровати стояли ошарашенные обитатели гарема и, судя по их глазам, он успел навести здесь суету. В первом ряду стоял Гюль-ага, который, похоже, уже не знал, плакать ему или смеяться.       — Сюмбюль, это был не рахат лукум…