Вопреки истинности

Мне всегда говорили — «Стерпится — слюбится», и что природа ошибиться не может. Но не слюбилось! И за три года никак не стерпелось, а природа оказалась очень невнимательной особой, раз свела таких абсолютно разных людей. А как все красиво начиналось… Прямо, как в сказке. Знакомство, быстрое определение истинности, неожиданно начавшаяся течка, сцепка и метка. Обычно в этом месте сказка заканчивается на фразе «И жили они долго и счастливо», и начинается суровая правда. Никогда, ни в одной сказке не показывают жизнь счастливой семьи после замужества. Трудности быта, притирка друг к другу, недопонимание и расхождение интересов. Это все неизбежно, когда два человека, почти незнакомых, опрометчиво ставят метку и бегут под венец под давлением родственников. Да я и сам хорош! Встретил своего первого альфу, оказавшегося по «счастливому» стечению обстоятельств истинным, потерял голову от его красивой мордашки и крепкого пресса и согласился на брак. Мы с ним знакомы-то были два дня от силы. Если не считать текучей недели. Но там не до разговоров было. Литры смазки надо было куда-то девать, не пропадать же добру, а пожар в моей заднице от запаха истинного разгорелся такой, что папа не горюй! Вот мы благополучно его и тушили… И сначала вроде бы все хорошо шло. Ну и что, что муж у меня оказался человеком не слишком образованным, зато красивый! Как мы с ним вместе хорошо смотрелись, обзавидоваться можно было. Встречные омеги, впрочем, и завидовали. Головы аж сворачивали, когда мы под ручку чинно шагали по улице. Но постепенно неприятные моменты перевешивали один единственный плюс благоверного. Мы были из разных миров: я хотел учиться, ходить в театры, в музеи, на выставки, читать умные книжки и обсуждать вечером важные вопросы, а муж довольствовался своими девятью классами и ПТУ, валялся на диване, смотрел телик. И вроде бы у всех так, но меня это не устраивало. Да, истинность это хорошо, совместимость от природы, идеальное совпадение биоритмов и прочее, прочее, прочее. Первоклассное потомство, в конце концов! Я же задыхался от этой беспросветности перед глазами. Не хочу всю жизнь прожить в сером болоте! Да еще и с нелюбимым человеком. Розовая пелена перед глазами развеялась за первые полгода совместной жизни, дальше пошла какая-то привязанность что ли? В общем, я долго терпел, целых три года, слушая убеждения многочисленных родственников с обеих сторон, что все идет правильно, все так и должно быть, что пойдут дети, и станет вообще зашибись. Но я втайне передергивался от этих последних слов и так же втайне пил противозачаточные. Не хватало еще в болото моей жизни усадить новых маленьких человечков, чтобы и они погрязли и утонули со временем. Целый год я решался, приводил для себя какие-то последние аргументы, искал хоть малейшие плюсы, но не находил. И наконец сделал это — развелся. Было дико сложно: меня загнобили родственники, я вдрызг разругался с мужем, прошел сто кругов бюрократического ада — истинных не очень-то и охотно разводили, вынужден был скитаться по знакомым, выпрашивая ночлег, потому что из общей квартиры меня попер муж, а родители даже на порог не пустили, подрабатывал везде, где хоть сколько-нибудь платили, но наконец был свободен! Спустя три года замужней жизни и полгода мытарств я был счастлив и свободен. Настолько, что получив свидетельство о разводе, паспорт с новой фамилией, аккуратно сложил их, пару смен нижнего белья и одни единственные запасные джинсы в небольшой рюкзак, купил на последние деньги билет до Петербурга в один конец и уехал. Сидел у окна в плацкарте, пялился на проплывающие деревья и поля и кайфовал. Впервые за полгода дышалось легко, голова была чистая, без лишних мыслей, и сердце билось ровно, спокойно. Я ехал в никуда, просто всегда хотел побывать в Северной столице. Может получится там задержаться, найти жилье, работу. Это было бы просто здорово! У меня ничего не было, но совершенно точно я знал, что еду к новой жизни. *** Было очень сложно. Поначалу. Единственное, мне повезло с работой. Я прямо с поезда пошел в ближайшее приличное кафе и поинтересовался не нужен ли им уборщик. Или кухонный работник. А что, надо же было с чего-то начинать! В родном городе я не работал, мужниной зарплаты хватало, но здесь, в городе моей мечты, я хотел всего добиться сам. На удивление, кухонным работником меня взяли сразу же. Работа была физически тяжелой: перемывать горы посуды, убирать кухню и по вечерам основной зал. Но я не жаловался, стискивал зубы и тер, скреб, вытирал, чистил, мыл. Пусть так, чем в провинциальном городе с нелюбимым альфой под боком. Первое время денег катастрофически не хватало. Я арендовал кровать в ближайшем хостеле, это было гораздо дешевле, чем снимать комнату или квартиру, и почти вся зарплата уходила на это. Плюс пришлось прикупить хоть какую-нибудь одежду, чтобы не выглядеть уж совсем каким-то оборванцем. И еще раскошелиться на хорошие подавители и блокаторы. Метка истинного, конечно, сбивала мой омежий запах, но не в течку, которая стремительно приближалась. Я не стал скрывать, что в разводе, на работе, конечно, поохали над моей историей, но потом просто забыли. Это же был большой город, тут у всех свои проблемы и немного другой взгляд на вещи. Ну и что, что истинный, если не нравится, то зачем терпеть? И мне эта позиция очень нравилась. Только спустя пять месяцев я, наконец, смог отложить после оплаты всех счетов целую тысячу и был несказанно этому рад. Жизнь потихоньку начала налаживаться. С кухни меня перевели в официанты, а тут и денег было побольше, и в люди можно было выйти. А еще у меня появился выходной день! Целый выходной посреди недели, когда я мог валяться в кровати сколько угодно, ну, или сколько позволяли шебутные соседи по комнате, состоящие почти сплошь из студентов, или исполнить ту самую мечту, ради которой я и приехал в Петербург. В первый выходной я честно отсыпался, заткнув уши ватой, а вот во второй приоделся поприличнее и вышел прогуляться в центр. Был конец лета, но начало августа, а воздух уже пах осенью, солнце светило и грело чуть меньше, но мне было так несказанно хорошо, что я совсем не замечал толп людей на Невском, толкучки в особо туристических местах и запаха коней на Дворцовой. Я брел с задумчивой улыбкой по улицам, смотрел в далекое голубое, редкое для Петербурга, небо и был счастлив. Уселся в сквере перед Исакием на скамеечку и, запрокинув голову, стал смотреть наверх на проплывающие облака. Слышались радостные крики детей, они, кажется, запускали воздушного змея, Медного всадника обступили со всех сторон туристы и делали вид, что слушают экскурсовода, на Неве красиво покачивались корабли — скоро день военно-морского флота, и два тяжелых линкора, подводная лодка и парусник пройдут по реке в парадном строю. Я планировал, куда отправлюсь потом, хотелось побывать везде, но было так тепло, хорошо и лениво, что я продолжал сидеть на скамейке. И чуть вздрогнул от раздавшегося над ухом голоса: — Добрый день, разрешите присесть? Я слишком быстро вернул голову в нормальное положение, и поэтому она закружилась, а перед глазами заплясали черные точки. — Да-да, пожалуйста, — усиленно моргая, я отодвинулся ближе к краю скамейки и, наконец, смог рассмотреть незнакомца. Альфа, довольно симпатичный, с аккуратно зачесанными назад волосами и в свободной льняной рубахе навыпуск. Он сел рядом, достаточно близко, и снова обратился ко мне: — Простите мою назойливость, но я давно тут за вами наблюдал. О! — он приложил руку к груди. — Я не сумасшедший, не подумайте ничего плохого! Просто я художник, и мне очень понравился ваш образ. Этакое спокойствие и созерцание в хаосе большого города. Я с улыбкой склонил голову набок — альфа красиво говорил. Конечно, его первые слова про наблюдение за мной, несколько напрягли, но потом он сразу же реабилитировался и заинтересовал меня. — Как интересно, спасибо. — Вот, — альфа протянул мне блокнот с карандашным рисунком. — Можете посмотреть. Рисунок был немного схематичен, но угадывалась и громада Исакия где-то на заднем плане, и лужайка с маленькими точками и высоко парящим в воздухе змеем, а главное — скамейка на переднем плане с одинокой застывшей фигурой. Меня художник нарисовал более детально, уделив особое внимание расслабленной позе и откинутой назад голове. Увиденное меня потрясло. — У вас очень красиво получилось, — вполне искренне отозвался я. — Спасибо! Если вам понравилось, возьмите! Пожалуйста, возьмите себе, мне будет приятно. — Ну если вы настаиваете… — я пожал плечами и принял прямоугольник из плотной бумаги. — А ваша подпись? — Стоит ли? — Конечно. Когда ваши картины повесят в Эрмитаже, я буду всем знакомым хвалиться этой вашей неизвестной работой. А если совсем туго станет, то выставлю ее на аукцион, — заговорщически поведал я альфе. — Ох, скажете тоже, — тем не менее, он быстро черкнул в углу подпись. — Михаил Репин, — прочел я. — Родственник? — Очень бы хотелось, но нет, — с легкой грустью отозвался альфа. — А вас как зовут? — Николай. — Очень приятно познакомиться, — Михаил аккуратно пожал мне руку. Мы с ним так и не расстались после этого, прогуляли по историческому центру еще пару часов, пока внезапно начавшийся холодный дождик не заставил нас искать укрытия в подземке. Михаил жил где-то на Удельной, я в районе Маяковской и, в принципе, мог дойти пешком, но промозглая погода сбила все планы. Мы с художником обменялись номерами телефонов, доехали вместе до Садовой и распрощались до следующего моего выходного: Михаил предложил еще раз встретиться и, если позволит погода, погулять по Петропавловке. Пока я не торопясь перемещался между станциями, я все рассматривал себя в прозрачном окне вагона метро. Вроде лицо у меня симпатичное, фигура стройная, ноги длинные. Умом я не обделен, хоть в университет поступить и не удалось. Только взгляд какой-то усталый и потухший что ли. Неужели я за три года так сильно перегорел? Может, ранний брак это не так уж и хорошо, как про это говорят? Славно, что я все-таки не забил на себя, а пытался хоть как-то развиваться и совершенствоваться. Иначе не смог бы вырваться и засел бы вместе с бывшим на диване перед телевизором. Ох, даже думать про такое не хочется! *** Михаил мне написал. Сам. Уже на следующий день прислал картинку с подписью, что не смог заснуть ночью и рисовал. Акварельный юноша был чем-то похож на меня, и я улыбался, разглядывая воздушную работу. — Эй, Ник! — навалился на меня сзади Данька, один из моих соседей по комнате, неисправимый авантюрист и безбашенный искатель приключений. — Ты чего завис? Даня числился студентом СПБГУ, но в стенах родного вуза появлялся крайне редко, только на сессиях, и как еще не вылетел оставалось загадкой. Его можно было встретить на кухне хостела или в общей комнате, где он, громко шмыгая носом, рубился в какие-то бесконечные игрушки по сети, но чаще он тусовался в бесконечных Питерских парадных в компании с панками и рокерами. — Ну, чего ты? — он снова меня потряс, перегибаясь вперед и утыкаясь носом в мой телефон. — Это че такое? — С художником познакомился. Вот, это он нарисовал. — Круто, на тебя, кстати, похоже, — заметил Даниил, отлепился от меня и упал в соседнее кресло-мешок. — Да? — задумчиво склонил я голову на бок. — Ага, — Даня тоже углубился в свой телефон. — О, у «Ярких гостей» завтра квартирник. Пойдем? — Не, — вздохнул я. — Я… — Работаешь, — закончил за меня Данька. — Ты столько работаешь, что уже давно купить эту кафешку должен был. Ну или свою открыть. — Не, мне это не интересно. — А чего интересно? — собеседник убрал телефон и подался вперед, зажигаясь моей еще не высказанной идеей. — Не знаю, — пожал я плечами. — Не думал как-то. — А ты подумай, — настоятельно заметил он. — А ты-то сам кем быть хочешь? — задал я встречный вопрос. — Разработчиком видеоигр, — гордо заявил Данечка. — А учишься на кого? — Не помню, — он беззаботно пожал плечами и стремительно поднялся. — Хрень какая-то с экологией связанная. Ладно, я пошел. А ты не кисни и с альфой тем замути! Он прикольно рисует. — Ага-ага, — покивал я головой и отправился спать. *** Следующий выходной мы провели вместе с Михаилом, и через неделю тоже, и на третье наше свидание он пригласил меня в Русский музей. Наконец-то сбылась моя микро-мечта — совместный поход с альфой в музей и последующее обсуждение всего увиденного. Я волновался и неизвестно отчего — от того, что иду в музей, или от того, что иду с альфой. За время нашего знакомства, а это почти три недели, мы с Михаилом как-то сблизились. Мы много переписывались, когда у меня появлялось свободное время, обсуждали книги и фильмы, он присылал мне свои рисунки, в общем, было волшебно. Так что я ждал возможности поговорить с альфой вживую, как дети ждут свой день рождения — с трепетом и предвкушением. Я с особой тщательностью выбирал в этот раз одежду, благо мой гардероб не ограничивался одним шкафом — можно было что-то стрельнуть у соседей, никто не откажет, ведь в целом в хостеле царила какая-то странная атмосфера коммуны: почти все было общее, стоило только вежливо попросить. Сверялся я с часами чуть ли не раз в пять минут, чтобы не опоздать, и вышел сильно загодя, желая прогуляться по улице и остудить голову. И в итоге все равно пришел раньше намеченного времени. Чтобы не смущать альфу, я не остался стоять у решетки Михайловского замка, а прошел на набережную канала Грибоедова и честно отсчитывал время по часам. Выдвинулся назад, только когда до встречи осталось две минуты, и немного опоздал — Михаил уже ждал меня. — Привет! — я заулыбался задолго до того, как подошел к нему. — Привет, — альфа тепло меня обнял. — Пойдем? — О, не могу дождаться! — я действительно горел желанием поскорее оказаться внутри. — Как это наверное здорово — бродить по залам, разглядывать потрясающие картины, да еще и компании с самым настоящим художником! — Ты действительно заряжен на эту прогулку, — Михаил подставил мне локоть, и мы влились в поток туристов. Размах и великолепие самого дворца поразили меня еще с вестибюля и гардероба. К сожалению, осень в Петербурге начинается прямо с начала сентября, и теплая непромокаемая куртка и шарф становятся неотъемлемыми элементами гардероба любого жителя Северной столицы. Мы оставили верхнюю одежду в подвальном помещении, переоборудованном под гардеробные, и углубились в парадные залы. Я с огромным трудом удерживал свою челюсть, чтобы она не соприкоснулась с полом, потому что картины, картины, кругом одни картины! Хотелось посмотреть все, а что-то даже потрогать, потому что некоторые изображения были словно живые. За всей своей эйфорией я не сразу заметил, что с моим спутником творится что-то неладное. Как только мы оказались в экспозиции, Михаил сник и старался держаться от меня на некотором расстоянии, хотя раньше мы достаточно тесно взаимодействовали. Он почти не говорил со мной и все норовил отвести взгляд. Мне, в конце концов, надоели эти игры, я оттеснил альфу в ближайший укромный уголок, подальше от смотрителей и толп посетителей, и прямо спросил: — В чем дело? — Почему ты не сказал, что замужем? — стиснул он зубы. — Потому что я не замужем, — отчеканил я. — У тебя метка, ты помечен. — Я в разводе, — процедил я, понимая, к чему ведет Михаил. — Твоя метка яркая и четкая, значит истинная. Истинные не бывают в разводе, — упрямо тянул альфа. — Ну, а я в разводе! — практически шипел я. — Если ты надумал изменять своему мужу со мной, то ты не того альфу выбрал, — наконец достаточно зло выплюнул Михаил. — Я уважаю связь истинных, поищи себе другого дурака. Бросив беспочвенные обвинения мне в лицо, он быстро развернулся и практически побежал на выход. Я же остался один посреди своей испорченной мечты, униженный и раздавленный. Настроение из восторженно-радужного превратилось в паршиво-гадкое, в носу предательски защипало, и на глаза навернулись злые слезы. Ну есть у меня эта чертова метка, и что теперь, крест на себе поставить?! *** Пять лет. Пять лет мне понадобилось для того, что встать на ноги и зажить, наконец-то, нормально. И это все лишь благодаря нашей хостельной коммуне. Данька не дал раскиснуть после позорной неудачи с художником, он же практически заставил меня сесть и найти то, что пришлось бы мне по душе, и чем бы я хотел заниматься в жизни. Мне всегда нравилось искусство, красивые вещи и цветы, и как-то получилось это все объединить и организовать сначала небольшую компанию по сопровождению праздников, которая со временем разрослась до средней, крепкой фирмы с целой базой своих клиентов. Мы занимались в основном украшением: цветы, воздушные шары, гирлянды, тканевые драпировки, огоньки, свечи… Рядом со мной были проверенные временем люди, и все было хорошо. Почти… Я был чертовски одинок. Все попытки завести отношения заканчивались одинаково — моя метка отбивала любых потенциальных ухажеров. Альфы сами ко мне не подходили, словно чувствовали чужое клеймо. Тогда же я взял все в свои руки и начал знакомиться первым. Это на какое-то время срабатывало, и с одним альфой мы даже дошли до постели. Но когда он снял с меня рубашку и увидел яркую отметину на шее, то дал задний ход и тоже позорно сбежал. Я медленно осел на кровать, спрятал лицо в ладонях и очень тихо и четко проговорил: — Будь ты проклят. Кому я это пожелал? Сбежавшему альфе или своему бывшему? Наверное всем и сразу. Ведь в отличие от меня у моего истинного все шло хорошо. Он же альфа, на его теле не остается никаких позорных отметок принадлежности. Мне так сказал еще один неудавшийся партнер. «Ты же принадлежишь другому альфе!» «Неправда!» — выкрикнул я. — «Я принадлежу себе!» «Ну-ну», — хмыкнул мой собеседник и ушел. С родным городом у меня была очень тонкая связь — один бывший одноклассник, с которым мы в свое время достаточно хорошо общались. Он-то и снабжал меня сведениями относительно моей «семьи». Истинный снова благополучно вышел замуж и ходил по улицам под ручку с омегой. Причем, история у них получилась один в один наша. Знакомство, течка, узел, метка. Моему бывшему, видимо, было все равно, кого кусать. Только его новый муж сразу же забеременел, и все у них стало «как надо, правильно, как испокон веков шло». Самое обидное, мои родители продолжали поддерживать с ним связь и помогали новой ячейке общества практически во всем, а меня вычеркнули из своей жизни. Ни одного звонка, ни сообщения, ничего, словно меня и не было никогда. Было обидно, жутко обидно. Но я стер злые слезы со щек, расправил плечи и тоже забыл тех, кто дали мне жизнь, но запретили жить по моему. У меня в тот момент только-только появились клиенты, нужно было усиленно работать, нарабатывать себе имя и статус, так что все личные переживания отправились в дальний угол. И с альфами я завязал. Просто после очередной неудачи решил, что все, хватит. Одно время даже свидетельство о разводе с собой носил, чтобы доказать, что свободен, но и в этом случае мне не верили. И я забил на личную жизнь. И на течки, предпочитая в эти дни принимать подавители и работать. В конце концов, если рядом нет альфы, который бы заткнул горящий зад узлом, то зачем организм нервировать? Конечно, таблетки тоже пользы не приносили, но уж лучше я лишнюю неделю поработаю и отложу в банк под проценты некоторую сумму денег, чем проваляюсь в бреду и липкой смазке и ничего не заработаю. Все эти факты строили мою личность кирпичик за кирпичиком, и к двадцати семи годам я стал вполне успешен, регулярно ходил на театральные премьеры, на выставки, занимался йогой, смог купить себе машину и перебрался из хостела в съемную квартиру на Васильевском острове. Я был довольно холоден, циничен, и только на работе забывал свою броню и отдавался любимому делу полностью, не пропуская случая выехать на объект и попрыгать под потолком с цветочными гирляндами и особыми интерьерными бусами, что совсем недавно заказал из Швеции. Как сейчас, например. Заказ у нас был довольно большой, серьезный — предстояло украсить банкетный зал загородного отеля, оформить холл, спальню и внутренний дворик. Похоже, тут готовили грандиозную свадьбу в розово-белой гамме. На мой взгляд, немного пошловато, но желание клиента — закон. Мои работники уехали с основной массой реквизита на объект еще с утра, а я ближе к ночи должен был привезти особые живые цветы и помочь доукрашать зал. Работа кипела, я с ходу скинул с себя простую толстовку, в которой предпочитал разгуливать вне офиса, остался в белой майке и занялся украшением. Бусинки на тонкой леске красиво парили в воздухе, я скакал со стремянки на пол и взлетал обратно и творил. В очередной раз присел над коробкой с украшениями, выбирая, какая именно нитка подойдет для следующего ряда, когда услышал: — Как ловко у вас это получается. Я выпрямился и немного прищурился: напротив меня, засунув руки в карманы брюк, стоял альфа. Кажется, это был а-жених, я не был уверен, за оформлением обращаются в основном омеги. — Спасибо, — дернул я плечом и пошел обратно к стремянке, крепко сжимая в пальцах бусины. Они были стеклянные, жутко дорогие, и если разобьется хоть одна, обновлять придется весь набор, к сожалению. — Вам помочь? — встрял альфа, наблюдая, как я карабкаюсь по ступеням. — Благодарю, я справлюсь сам, — я сосредоточился на закреплении — блестящая стена должна быть идеальна, это ведь будет первое, что увидят гости, войдя в распахнутые двери отеля. — Какая похвальная самостоятельность, — хмыкнул альфа. — Это моя работа, — я спустился и ушел за следующей нитью. — Хм, — проводил мой зад, снова взбирающийся наверх, альфа. — Повезло же вашему мужу: такой самостоятельный и такой красивый омега достался. — Ага, — безэмоционально отозвался я, потому что уже перестал обращать внимание на слова о моем несуществующем муже. — А он не против, что вы так собой каждый раз рискуете? — Мне плевать против чего он там выступает, — я оказался на полу рядом с альфой. — Вам какое дело? — Да никакого, собственно, — он покачнулся с пятки на носок и оглядел меня внимательно. Я лишь сузил глаза и сжал кулаки — уж лучше никакого внимания, чем такое. Вовремя нас отвлек какой-то приближающийся по коридору шум. Через секунду в холле появился громко говорящий и отчаянно жестикулирующий омега. Я таких не любил, они слишком шумные, навязчивые, с ними очень тяжело иметь дело. Омега что-то истерично вскрикивал, а за ним по пятам шел мой флорист Леня, стрессоустойчивый работоспособный бета, но и он тоже не железный. Его лицо ничего не выражало, но я знал, что Леня в бешенстве. — Это катастрофа! — омега, наконец, дошел до нас с альфой. — Они привезли нам испорченные цветы! Все отменяется! Я не стану выходить замуж с некачественными декорациями! Это катастрофа! В конце он даже взвизгнул. — Испорченные цветы? — тон у альфы сразу же стал угрожающим, и он посмотрел на Леню. — Вот! — омега выбросил вперед руку с зажатым в пальцах цветком орхидеи, что я совсем недавно привез. — Он весь в точках, он гнилой! — Как это понимать? — альфа набычился. — Он не гнилой, — видимо в сотый раз отозвался флорист. — Это такой сорт, «Розовый дракон» называется. Что в заказе указано, тем я и украшаю. — Я не мог выбрать это! — ох, как же этот омега мерзко визжит. — Это же ужас какой-то! Убирайте это убожество и давайте мне нормальные цветы. Нормальные розовые орхидеи! Или никакой свадьбы не будет! — Успокойся, сладкий, — вполне нежно заворковал альфа, а потом уже совсем по-другому рыкнул на Леню, — немедленно замените нам цветы! — Замена невозможна, — это Леня, наверное, уже тоже говорил. — Вы заказали именно эти цветы. — Так… — в голосе альфы зазвучал металл. — Где ваш главный? — Ник, — бета обратился ко мне. — Клиент требует замены цветов. Скандальные женихи оба обернулись ко мне и уставились: омега гневно-раздраженно, альфа с легким недоумением, ведь я не был похож на главного. Главным почему-то всегда априори считался альфа. — Я совершенно точно помню, что вы заказали именно «Розового дракона», — я полез в карман за телефоном и открыл заказ. — Вот электронная версия договора. Вы поставили галочку напротив этого сорта. Здесь есть картинка. Я повернул экран к заказчикам. Омега действительно выбрал орхидеи в точечку. Они тоже хорошо смотрелись, немного непривычно, но до скандала точно не дотягивали. — Я не мог такое выбрать! Я не идиот, — омега встал в позу. — Я хочу нормальные цветы! — Замена цветов во время украшения невозможна, — я тоже не собирался прогибаться под них. — Но ведь что-то можно сделать? — первым на попятную пошел, как ни странно, альфа. — Вы можете сделать дополнительный заказ цветов. Это будет стоить в два раза больше. За срочность, — сощурился я. Омега развернулся к своему альфе и упер руки в бока. Весь его вид говорил, что если альфа сейчас не раскошелится, то ему придется туго. И он сдался. — Сладкий, выбери, пожалуйста, то, что тебе надо, — снова мягко, любяще, попросил альфа. Я открыл каталог наших цветов и протянул телефон омеге. Тот долго листал фотографии и, наконец, выбрал королевский фаленопсис — темно-розовый, совсем не гармонирующий с остальной гаммой, более нежной. Он будет сильно бросаться в глаза в остальном убранстве, а особенно в цветочной стене, что будет за спинами новобрачных на банкете. Видимо альфа это тоже понял и постарался мягко отговорить своего благоверного от этого цветочного провала, но тщетно. — Хочу это! — безапелляционно ткнул он пальчиком с остро наточенным ногтем в картинку и отбросил телефон альфе. — Хорошо, — вздохнул он. — Мы берем вот эти. Я переведу вам оплату. — Я понял, — я забрал свой телефон, подхватил с пола толстовку и отвел Леню в сторону, — разбери стену, сложи все цветы по коробкам. И отправляйся домой вместе со всеми. Я сам все доделаю. — Ник, ты уверен? Тут работы на всю ночь! — Я все сделаю. Я аккуратно обогнул о чем-то тихо спорящую пару и через минуту уже выезжал с парковки. Первым делом я отправился на круглосуточную цветочную базу, с которой мы сотрудничали, и пару часов собирал крупные розовые бутоны. От их цвета и запаха меня под конец даже тошнить стало. А потом я пригнал обратно в затихший отель и действительно провозился с композицией до самого утра. Мне удалось сбалансировать цветовую гамму, и о-жених, кстати, зря устроил истерику: я сделал все так, что и «Розовый дракон» идеально вписался и был почти незаметен. Уезжал я около пяти, тщательно проверив все драпировки, отдельные элементы и декорации, и остался доволен работой моих ребят. На парковке мне встретился а-жених. — Подождите! — окликнул он и быстро дошел до моей машины. — Простите, что так получилось. Тим, на самом деле, не такой. Просто на нервах сейчас, перед свадьбой. Ну вы наверное сами понимаете. — Не понимаю, — холодно отозвался я, берясь за ручку и показывая, что разговор окончен. — Хм, что же, надеюсь, что мы не доставили вам и вашему мужу каких-либо неудобств. У вас же не было проблем с тем, что вы не ночевали сегодня дома? — Вас не касается моя личная жизнь и мои проблемы, — процедил я сквозь зубы, начиная закипать. Альфа настойчиво ко мне клеился, но я не понимал для чего. — Извините, еще раз извините. Чтобы загладить нашу с Тимом вину, я бы хотел вас пригласить сегодня вечером на торжество. Приходите, вместе с мужем. — Дался вам этот муж! — прошипел я и рванул на себя дверцу машины, задевая вынужденного отпрянуть альфу. — Нет у меня никакого мужа! Запрыгнул в салон и дал по газам, уносясь от ненавистного отеля. *** Я немного хандрил, особенно, когда небо затягивали серые облака, и беспрестанно лил дождь. Вот и сейчас, спустя две недели после той скандальной свадьбы сидел в своём кабинете, закинув ноги на стол, и пялился в окно. Надо было работать: дизайнеры скидывали макеты на утверждение, надо было обновить парочку договоров с нашими поставщиками — у них истекали сроки, и клиенты требовали к себе пристального внимания. — Ник, ты планируешь вообще работой заниматься? — в мой кабинет просунулся Боря, один из менеджеров по работе с клиентами. — Там заказ у тебя висит на почте, я кинул. Посмотри, клиент очень просит нас. Точнее, тебя. — А вы мне на что? — даже не поворачивая головы, отозвался я. — Ну, лично я — просто украшение твоего коллектива, — хихикнул Борис, румяный, пухленький омежка. Он любил вкусно есть и шутить над собой по поводу своего веса. И никогда не унывал, светя улыбкой на весь офис. «Боря-солнышко» — как любили его называть окружающие. — Ну же, Ник, — менеджер прошел до моего стола и уселся напротив. — Когда ты так сидишь и смотришь в одну точку, мне становится не по себе. Что у тебя случилось? — Ничего страшного, Борь, — я обернул лицо к собеседнику. — Просто хандра. Погода такая. — Ник, у нас погода такая четыре сезона в году. — Все, правда, хорошо, — успокоил я Борьку. Не хотелось на него выливать свою грусть и тоску. Не заслужил этот солнечный человечек выслушивать мои стенания. — Что там за клиент такой, что ему для заключения договора потребовался лично я? — Там фирма. Какая-то логистика. У них то ли юбилей, то ли просто банкет, из письма не очень понятно. Заказ они хотят большой сделать, но детали готовы только с руководителем обсудить. — Если заказ большой, то чего они не в «Праздничный город» обращаются? — Ник! Не нуди! — всплеснул руками Боря. — Эта компания, между прочим, международная, так что у нас есть шанс засветиться по-крупному. — Или облажаться, — пробормотал я себе под нос, тихо, чтобы менеджер не услышал, а потом добавил громче, — ладно, съезжу. Где они? — На второй Советской. — Ох, — простонал я. — На другой берег ехать… — Давай, дуй! — велел мне мой же работник. — И улыбаться не забудь. *** Под негромкое бормотание радио в машине я добрался минут за сорок, и это было рекордом для Петербурга, особенно при пересечении реки. Здание, где расположился офис какой-то там логистики, оказалось приятного кирпично-желтого цвета, отремонтированное, приветливое, и встретили меня стрекотание кнопок на клавиатуре, гудение компьютеров и постоянный гул голосов. В довольно большой комнате было собрано, на мой взгляд, слишком много человек. Они все стучали, шуршали, щелкали, гудели и выдавали еще несколько сотен различных звуков. Голова моя, и без того наполненная какой-то меланхолией, загрузилась еще больше, и, похоже, постепенно проклевывалась мигрень. Я довольно бесцеремонно дернул за рукав ближайшего ко мне человека и поинтересовался, где мне найти господина Голованова, от чьего имени нам и пришло письмо. Человек посмотрел на меня удивленным взглядом и ткнул пальцем себе куда-то за спину. Я закатил глаза, фыркнул что-то среднее между «Спасибо» и «Катись к черту» и зашагал в указанном направлении. К счастью, в этой части офиса было тише. Тут была светлая приемная с цветами в больших горшках по углам, с длинным столом и массивной дверью за ним. А еще тут обитал один-единственный человек — секретарь, который очень недобро на меня посмотрел. — Вам назначено? — Я к господину Голованову из компании «Тиони». — Я доложу, — поджал губы секретарь и скрылся за дверью, хотя доложить можно было и по телефону. Я скучающе оглядывал кабинет, подмечая, что цветы тут не смотрятся, что дверь, скрывающая начальника, слишком массивная, что пол слишком скользкий, и еще массу всяких мелких недостатков. Наверное, я просто устал, раз цепляюсь уже даже к такому. Наконец секретарь выплыл от директора и жестом позволил мне зайти. Уголки моих губ дернулись в ухмылке, но я ничего не сказал. За широким столом руководителя сидел альфа со свадьбы. Я скис, но прошел к нему, уселся за выступающий аппендикс главного стола и достал из портфеля стандартный бланк договора. Мы вообще держали его просто на всякий случай, ведь обычно, нормальные клиенты приходили к нам и сразу на месте выбирали из каталогов все элементы для оформления. И мы заключали с ними большой, подробно расписанный договор. — Добрый день, — скучно заговорил я. — Меня зовут Николай, я представляю компанию «Тиони». Вы отправили нам письмо с предложением о сотрудничестве. Если вы хотите заказать оформление вашего праздника, то советую обратиться к нашим менеджерам. Они подберут оптимальные для вас варианты украшения и составят договор. Всю праздничную атрибутику вы найдете в каталогах в нашем офисе. Я перевел взгляд на альфу. Он был чуть ошарашен и вертел в пальцах ручку. — Вы со всеми клиентами так разговариваете? — Нет, только с теми, из-за кого мне приходится сорок минут тащиться по пробкам с другого берега реки. Я не занимаюсь заключением договоров, это работа моих менеджеров. Вы что-то еще хотели? — Извиниться, — проговорил альфа. — В первую очередь, я бы хотел извиниться. Я много тогда лишнего вам наговорил. Извините, это, скорее всего, от нервов. — Проехали, — дернул я шеей. — У вас все? — Наша компания, вообще-то, действительно нуждается в оформлении праздника, — обиделся альфа. — Это просто чудесно, но я по-прежнему не занимаюсь заключением договоров. У меня есть два прекрасных менеджера и дизайнеры, которые с большим удовольствием помогут вам подобрать все необходимое для вашего торжества. Приезжайте в наш офис или пришлите кого-то. Альфа постукивал пальцами по столу, что-то обдумывая, и снова не выдержал: — Как же всё-таки так получилось? — он кивнул головой, намекая на мою метку. — Не сошлись характерами, — выдохнул я и на недоуменный взгляд собеседника вынужден был пояснить, — вот вы своего мужа хорошо знаете? — Да, мы с Тимом с семи лет вместе! Что истинные — узнали в его первую течку, и дико обрадовались, ведь и так хотели вступить в брак. Правда, пришлось немного все отложить, я должен был выучиться, встать на ноги, но Тим меня дождался. И мы наконец-то вместе! — Ну, а я вот не знал, — на такой длинный монолог альфы отозвался я кратко. — Ждем вас в нашем офисе. И быстро вышел из кабинета, чтобы Голованов снова ко мне не прицепился. Мы никого не дождались, зато через день «Какая-то там логистика» прислала нам на почту фотографии банкетного зала и техническое задание с подробным описанием того, что бы они хотели получить. — Ник, они уже предоплату прислали! — уговаривал меня взять заказ Борька. — Там много, очень много! — Ну ладно, — поморщился я. — Составь договор, чтобы они потом нам претензий не выставили. И занимайся. — Будет сделано! — просиял Борис и умотал трудиться, а я уставился в экран ноутбука, размышляя, не взять ли мне отпуск, ведь я нигде никогда не был. — Правки, — на следующий день взмахнул Боря перед моим лицом листочками. — Прочитай. — Угу, — я углубился в договор. — Ну и что это? — Это они добавили, — пожал плечами менеджер. «Логистика» хотела, чтобы на их торжественном приеме присутствовал я собственной персоной. — Зачем? — снова удивился я. — Могу позвонить и уточнить. — Я сам. Иди, — отослал я работника и набрал номер телефона, указанный в договоре. — «Sta logistic», здравствуйте, чем я могу вам помочь? — прожурчал в трубке приятный голос. Неужели тот недовольный жизнью секретарь может так говорить? — Соедините с Андреем Сергеевичем. — Андрей Сергеевич на совещании, что ему передать? — Передайте, что я в его игры играть не собираюсь и на банкет не приду. — Что, простите? — секретарь был ошарашен. — Он поймет, — бросил я и отключился, а потом поднялся из кресла и подошел к окну. На улице шел дождь из категории «безнадежность». Он зарядил с самого утра и не думал заканчиваться. Так и сеял в наши скошенные окна мансарды, притягивая мое внимание. Последнее время я как-то неважно себя чувствовал. Раздражался больше обычного, хотя, казалось бы, куда уж больше? Любое неосторожно брошенное слово могло взорвать меня и вызвать бурю негодования, любое прикосновение было противно, а особенно противна была жалость. Я не нуждался в жалости, я сам выбрал свою жизнь, сам сделал себя. Не благодаря истинности, а вопреки. Виски́ снова заломило, и я поморщился — придется опять глотать таблетки. Определенно, мои мысли способны свести меня самого с ума. На этот раз проглотил две пенталгинины и уселся обратно за стол — надо было работать. Телефон зазвонил неожиданно и очень громко, я даже дернулся. Негодующе прошипел и взял трубку: — Слушаю. — Николай, вы меня, верно, не правильно поняли, — это был Голованов. — Вы ничего не объяснили. — Я нисколько не хотел вас обидеть. Просто хотел, чтобы вы поприсутствовали на ужине. — Обычно в таких случаях присылают приглашение. — Но вы же его не примете? — Не приму. — Вот поэтому мы и нашли маленькую лазейку в договоре. — Послушайте, зачем вам это все надо? — выдохнул я устало. — Простое человеческое участие. — Я произвел на вас впечатление человека, которого надо пожалеть? — Нет, вы произвели впечатление человека, которому срочно требуется отдых. — Еще лучше, — хмыкнул я. — Мы уберем этот пункт из договора. Николай, просто приходите. Заодно послушаете, как хвалят вашу работу вживую. — Я подумаю, — сдался я без боя, наверное, таблетки подействовали и расслабили меня. — Очень хорошо, — довольно отозвался альфа и распрощался. *** Я пришел. Не очень хотел, но что-то буквально выкинуло меня из дома. Холл отеля кишел народом — у компании проходило что-то типа корпоративного обучения с заезжими специалистами из-за границы, и после недели лекций и семинаров всех ждал фуршет в большом зале ресторана, который мы и украшали. Я отметил все детали и наши мелкие фишечки и остался доволен. Шаров и бус в этот раз не было. Были только тяжелые богатые тканные драпировки, лаконичные живые цветы и сухоцветы. Было строго, официально и не пошло. Гости перемещались от стола к столу, общались, я же держался в стороне по понятной причине: я никого не знал и был чужой на этом «празднике жизни». В руках у меня был бокал с водой, есть не хотелось, мой организм снова неважно себя чувствовал. Стоило не просто взять отпуск, а уже серьезно проверить свое здоровье. Неожиданно из толпы вырулил Голованов, заметил меня и быстро оказался рядом. — Добрый вечер, Николай. Очень рад вас видеть! — Добрый, — просто отозвался я. — Ну как вам зал? — Весьма недурно, — оскалился я. — Декораторам особенно удались цветочные композиции. Голованов рассмеялся, чуть откинув голову. — Ну, не буду вам мешать, отдыхайте. Он оставил меня, вливаясь в общую массу. Еще минут десять и надо уходить — голова немного кружится. Заказчику я на глаза показался, а значит, свою программу минимум выполнил. Мой пустой бокал из-под воды отравился на поднос к мимо проходящему официанту, и ноги понесли меня к выходу. Но снова из ниоткуда появился шустрый Андрей Сергеевич и увлек меня к группе общающихся людей. — Вот, Георг, тот самый человек, что и сотворил для нас всю эту красоту, — объявил Голованов, чуть ли не вталкивая меня в грудь высокому альфе типично немецкой наружности — голубоглазому, светловолосому и подтянутому. — О, это прекрасно, — с легким акцентов протянул немец. — Мне здесь все очень нравится. Георг. — Николай, — я вынуждено пожал протянутую руку. Захват у Георга оказался крепким. — Предлагаю тост, — Андрей Сергеевич подсуетился, и у каждого оказался в руке бокал с шампанским. — За сегодняшний день! За новые знакомства и старых добрых приятелей! Все остальные люди из кучки громогласно этот тост поддержали, чокнулись фужерами и выпили практически залпом. Я сделал лишь небольшой глоток и хотел уйти, но Голованов втянул меня в какой-то разговор, и пришлось задержаться. Время шло, а я все оставался в банкетном зале, медленно, но верно допивая свое шампанское. В голове шумело все сильнее, и взгляды, что бросал на меня Георг все больше и больше волновали мне кровь. В какой-то момент стало очень жарко, я чуть покачнулся и оперся о вовремя подставленное плечо немца. Ох, какой же он огромный и мускулистый. Организм, замученный долгим воздержанием, отчаянно сбоил, запах альфы, казалось, полностью пропитал воздух вокруг меня, хотелось одновременно сбежать и прижаться к Георгу поближе. Он тоже вел себя как-то странно, старался прикоснуться ко мне, удержать рядом с собой, понюхать. Глаза у альфы блестели слишком ярко, и щеки покрывались очаровательным румянцем. И в этот момент мне бы стоило ненадолго выйти из зала, продышаться, умыть лицо холодной водой, просто пройтись по коридору, но я ничего этого не сделал и не заподозрил ничего плохого. Наоборот, Георг был обворожителен, я, очевидно, был пьян, и в результате, мы оказались вместе в каком-то отдельном кабинете этого отельного ресторана и неистово целовались. Мои губы двигались неуклюже, совсем позабыв все основы поцелуя, но альфа напирал и голодно вгрызался в меня, не обращая внимания на мои слабые попытки ответить. Мы оба будто сошли с ума, раз так накинулись друг на друга. Уже гораздо позже станет известно, что в наше шампанское подмешали возбудитель, но сейчас мы не могли оторваться друг от друга. Георг тискал меня в своих объятиях, торопясь избавить от одежды, я же бездействовал и только стонал и всхлипывал. Голова ничего не соображала, наркотик бродил по крови, делая возбуждение болезненным. Альфа стянул с моей шеи галстук и рванул ворот рубашки, оголяя шею. Увидел метку, но не отстранился, а припал к ней губами, сильно втягивая кожу и ставя на этом месте засос. Я бы обязательно зашелся в крике, так это было сладко и больно одновременно, но Георг вовремя засунул свой язык глубоко мне в глотку. Я поперхнулся, запротестовал и запаниковал, но альфа не отпускал, хозяйничая у меня во рту. Какая-то одинокая мысль металась в голове и вопила: «Опасность! Опасность!», но ее вскоре смыло волной похоти, когда немец подхватил меня под зад и устроил на каком-то массивном столе. Я сам тянул его на себя, потираясь пахом о чужое возбуждение, и стонал, стонал, стонал, как заведенный. Белье и брюки быстро промокли и пропитались смазкой. От ее концентрированного запаха альфа одурел еще сильнее, практически вырвал молнию из своей ширинки, а мои брюки разорвал сзади по шву. Единственное, на что у меня хватило ума, это выдохнуть: — Давно ни с кем не спал, порвусь. Это хоть как-то минимально обезопасило мой зад от грубого вторжения, на которое альфа нацеливался. Он коротко взрыкнул и полез в меня пальцами, проталкивая сразу два. Это тоже оказалось больно, о чем я и сообщил, заливаясь слезами. В то же время, я ничего не соображал, желая только унять жжение в заднем проходе и пульсацию в члене. Мучительно хотелось кончить, нужно было кончить, а то мне казалось, что я взорвусь. На удивление, мои слезы замедлили альфу, заставили его действовать мягче, нежнее. Он теперь двигал пальцами осторожно, потихоньку разрабатывая меня и слизывая со щек катящиеся слезы. — Не плачь, не плачь, — шептал он в перерывах. — Больше не будет больно. Сейчас будет хорошо. Альфа вытянул из меня пальцы, облизал их со смаком, потом сплюнул в ладонь и растер слюну по своему члену. Я лежал на столе с задранными ногами и не видел, что меня ждет, а просто мечтал ощутить в заднице горячий альфий член. Он протолкнулся в меня двумя резкими быстрыми толчками, сам задрожал от тесноты и влажности и, не дав мне хоть как-то привыкнуть, принялся вбиваться коротко и часто. Вот сейчас я уже вскрикивал в голос, потому что снова было больно. Альфа был большой, под такой размер нужна более обстоятельная подготовка. Особенно мне. Но немец со мной не церемонился, а пользовался предложенной дыркой по-максимуму. И вот в этот момент я начал постепенно трезветь. Голова все еще шумела, но адекватные мысли уже прибывали. Тело все еще хотело сбросить напряжение, а вот мозгом я понимал, что происходит что-то не то. Альфа таранил меня с немыслимой скоростью и был уже на грани. Он повалился вперед и сделал то, что окончательно меня отрезвило — он впился своими удлинившимися клыками в мою старую метку, пуская кровь, которая тонкой струйкой потекла по коже. Все мое тело прострелило от боли, я выгнулся и заорал — казалось, что по моим нервам пустили электрический ток, настолько было нестерпимо. От моих телодвижений альфа отлетел на несколько шагов и застыл с дымящимся стояком наперевес. Он не понял, что произошло, но хотел закончить начатое и получить долгожданный оргазм. Я же сполз со стола и со всей силы вмазал ему по лицу. Да, руки у меня тряслись, но немец не ожидал, что получит отпор, поэтому пошатнулся и снова отступил. Пока он приходил в себя, я кое-как стянул пиджак, прикрыл порванные брюки и вылетел из двери. Сердце стучало как бешеное, когда я вихрем мчался через весь холл отеля. Немногочисленные гости оборачивались на меня, кто-то покрутил пальцем у виска, но мне было все равно. В голове опять была только одна мысль — быстрее оказаться дома. К счастью, моя машина была припаркована неподалеку, я запрыгнул за руль, трясущимися руками повернул ключ и с визгом шин стартанул с места. Как по дороге никуда не врезался и никого не сбил — осталось загадкой. Дома первым делом залез в ванную и долго стоял под почти огненными струями воды, мечтая смыть с себя все прикосновения альфы, свою засохшую смазку и кровь из метки. Потом обработал шею, которая выглядела не самым лучшим образом. Место двойного укуса сильно опухло, очень болело и было просто огненным. Я протер всю шею антисептиком, потом влажным холодным полотенцем и в конце засыпал рану порошком банеоцина. Все одежду, в которой был на банкете, сложил в один пакет и без сожалений выкинул. Закинул в себя три таблетки обезболивающего и несколько успокоительных и только тогда понял, что меня трясет. Сильно, нервно. Я забился в изголовье кровати, подтянул колени к груди, обхватил их руками и залился слезами. Вспоминал все произошедшее, свои ощущения и трясся от страха, боли и унижения. Альфа меня опоил, чтобы в наглую воспользоваться. Не понятно только, почему немец выбрал именно меня, на вечере было много свободных омег, что не прочь были бы ради карьерного роста зажечь с начальником. Они бы легли под него добровольно, но, видимо, кого-то заводит жестокость. А может немец посчитал, что раз на мне метка, то ему будет гораздо приятнее трахнуть чьего-то истинного, чем свободного, несвязанного обещаниями омегу. Я все подвывал и обнимал себя. Всю жизнь мне не везет на альф, катастрофически. А все эта чертова отметина виновата! Стресс выходил из меня с потоками соленых капель, и постепенно усталость брала свое, усыпляя меня. Может быть, утром будет полегче. *** Тело болело, голова была будто чугунная. Я еле встал с кровати и с трудом дотащился до ванной, где долго обнимался с унитазом. Желудок был пустой, и чем меня тошнило — не понятно. Я чуть ли не наизнанку вывернулся. Снова долго отмывался, ощущая в заднице фантомные пальцы. Наверное, стоило вчера не смывать с себя все так остервенело, а заехать ко врачу и снять мазки со слизистой, а потом в полиции написать заявление об изнасиловании. Но я не стал этого делать даже сегодня. Не из-за того, что мне могут не поверить — моя шея однозначно говорила, что со мной вчера что-то делали без моего согласия, не из-за боязни осуждения и косых взглядов — их-то и без этого мне хватало, а просто не хотелось. Альфе ничего не будет, он скорее всего уже уехал. А даже, если и будет, то максимум он отделается штрафом. Что самое обидное — штраф упадет в карман следаку за закрытие дела. Поэтому-то и не стал дергаться. После водных процедур я немного ожил, влил в себя чашку крепкого чая: больше ничего осилить не смог, при одной мысли о еде желудок болезненно сжимался, — и поехал на работу. Надо отвлечь себя чем-то, заняться делами, чтобы не сойти с ума. В офисе трудился Борис, который коротко взмахнул мне рукой и снова уткнулся в монитор компьютера. Наверное, новый договор составляет. У меня же дела не шли, все валилось из рук, мысли прыгали, перед глазами вставали картинки вчерашнего вечера, чувствовался запах альфы, его твердый член все время пульсировал у меня в заднице, было тяжело сидеть и все время хотелось пить. Ломило шею, принятое с утра обезболивающее не помогало, я закинулся еще, но скорее всего без толку. Хотелось глотнуть свежего воздуха. Я дошел до окна и даже рванул одну створку на себя, но потом просто провалился, как сквозь землю. Перед глазами все почернело, и сознание меня покинуло. *** Я пришел в себя и сразу услышал противный писк аппарата по искусственной вентиляции легких. Оглядеться мешал песок в глазах, я не мог пошевелиться и совсем не чувствовал своего тела. Ничего не болело, но это скорее от огромной дозы обезболивающих. Рядом с кроватью возник медбрат, вгляделся в мое лицо и, кажется, улыбнулся. — Я приглашу врача, — он стремительно исчез. Потекли секунды ожидания, когда я пытался проморгаться и хоть как-то понять, где я. Получалось плохо. Видимо, это больница, но что со мной случилось, было неясно. Наконец появился врач с такой же добродушной вежливой улыбкой. — Доброе утро, Николай Васильевич. Меня зовут Александр Владимирович, я ваш врач, вы в больнице. Сейчас мы отключим аппарат вентиляции легких, — врач защелкал кнопками и освободил меня от кислородной маски. — Вот так. Как вы себя чувствуете? — Погано, — прошелестел я: в горле было сухо, и что-то неприятно скребло. — Воды, пожалуйста, — кивнул врач медбрату, и моих губ коснулась губка, давая необходимую влагу. — Хорошо. Вас доставили три дня назад с обширным поражением тканей. Ваша метка истинности была перекрыта другой, феромоны двух альф вступили в реакцию и вызвали стремительное отмирание клеток кожи. Из-за угрозы вашей жизни нам пришлось удалить вашу метку. Мне очень жаль. Мы никак не можем связаться с вашим мужем. — У меня нет мужа, — тихо проговорил я. — Я в разводе. — Что ж… — доктор постучал по ладони какой-то папкой. — Хорошо. — И у меня нет денег для сведения метки, — я был все также тих. Метку истинного можно было просто вырезать, получить на этом месте уродливый рубец и до конца жизни мучиться от осложнений, а можно было свести, но операция по удалению старой кожи и пересадке новой, последующий курс реабилитации и гормональной терапии были невероятно дорогими. Ведь подразумевалось, что такие метки никто удалять не будет. Да и не принято это было. Мне, пусть и с моими доходами выше среднего, это все было не по карману. Мой не до конца проснувшийся мозг понимал всю сложность ситуации. — О, ваша операция и курс реабилитации были оплачены, — успокоил врач. — Мы как раз провели необходимые анализы, и все процедуры можем закончить уже завтра. — Кем оплачены? — Спонсор пожелал остаться неизвестным. Можете не переживать по этому поводу, вам стоит сейчас позаботиться о своем душевном состоянии, подготовиться к операции. От вашего настроя тоже будет очень много зависеть. Договорились, Николай Васильевич? — Да, — выдохнул я, на большее не хватило сил. — Ну и хорошо, отдыхайте, — врач ушел, а со мной остался медбрат. Он занялся приборами, пристегнутыми ко мне датчиками, какими-то проводками, капельницей. Двигался бесшумно, сосредоточенно и профессионально. — Вам что-то надо? — склонился ко мне через некоторое время. — Воды, — попросил я, и медбрат снова смочил мне губы. — Если вам что-то понадобится, нажмите эту кнопку, — в руки мне опустился небольшой пульт, и я остался один обдумывать и анализировать сложившуюся ситуацию. Необдуманный поход на банкет закончился для меня на больничной койке. Это было плохо. Но я не умер, да еще и получил дорогущую операцию. Стоило ли избавление от метки моих нынешних страданий? Нет. Мог ли я что-то сейчас сделать? Тоже нет. Скорее всего, таинственный спонсор — это мой неудавшийся насильник. Не до конца он оскотинился и таким образом решил меня купить. Больше адекватных мыслей сейчас у меня в голове не было. Я прикрыл глаза и приказал себе отключиться. В следующее мое пробуждение ко мне наведались иммунолог и омеголог. Последний долго и муторно выяснял подробности моей личной жизни, количество и качество течек, марку подавителей, шуршал результатами анализов, что успели провести, пока я три дня был в отключке, поджимал губы, хмурился и наконец выдал, что мой организм и так держался на честном слове. Подавляемая годами природа, игнорирование течек и особенно лекарства подорвали иммунитет, и я бы все равно отключился. Альфьи зубы лишь ускорили этот процесс. Я выслушал врача с безразличным видом — обезболивающее все еще активно поступало в кровь и немного туманило разум. Да, что-то похожее можно было ожидать, с моим-то образом жизни. Но опять — был ли я расстроен? Нет. Ведь осознанно выбрал такую жизнь. Совсем под вечер в палату, в мою одиночную навороченную палату — немец очень расщедрился, просочился Боря и присел на стульчике, участливо глядя на меня. Менеджер был бледен и взволнован. — Ник, ну как ты? — Не знаю, — говорить не хотелось, клонило в сон, но глаза упорно распахивались, стоило только их закрыть. — Я так за тебя перепугался, — прижал Боря пухлую ладошку к не менее пухлой щеке. — Я работал, вдруг слышу грохот. Забегаю к тебе в кабинет — а ты на полу лежишь без сознания. Я скорую вызвал, они тебя сразу и увезли в больницу. И буквально через полчаса в офис заявился альфа, высокий такой, представительный. Тебя искал. Я как сказал, что тебя в реанимацию практически только что увезли, так он резко побледнел, затрясся. В какую, кричит, больницу? Я ответил, а он сразу же убежал. А утром мне позвонили, сказали, что ты проснулся. Ник, что теперь будет? — Нормально все будет, Борь, нормально. — Ну хорошо, — замялся мой работник. Мы вообще-то не были близки, просто хорошие приятельско-рабочие отношения, как и со всеми у меня в офисе. — Я тогда, наверное, пойду, тебе же отдыхать надо. — Да, спасибо, — отозвался я, прикрывая глаза. — Выздоравливай скорее, Ник, — Боря аккуратно коснулся моего плеча и тихо вышел из палаты. *** Я не боялся операции, но все равно не смог сомкнуть ночью глаз. Мною овладела какая-то странная апатия. Было абсолютно плевать, удастся ли качественно пересадить кожу, поможет ли курс реабилитации, и смогу ли я потом, после всего этого, нормально жить. Просто лежал, просто пялился в больничный потолок и медленно хлопал глазами. После второй операции я отошел достаточно быстро — уже ближе к вечеру очнулся и снова увидел медбрата, послушал его стандартные вопросы, промолчал в ответ — мне ничего не надо, пока сознание мутное от лекарств. Я себя не чувствую, и это хорошо. Хуже стало, когда дозу обезболивающего уменьшили. Сразу проявилась горячая тянущая пульсация в шее, там, где два раза резали и зашивали, болела вообще вся кожа, ломило кости. Мне что-то кололи, капали, переливали, впихивали горстями таблетки. По моим ощущениям, таблеток было значительно больше, чем еды. Постепенно, день за днем, боли уходили. Донорские ткани прижились хорошо, немного был нарушен гормональный фон, но с этим успешно справлялись приевшиеся и надоевшие мне лекарства. Еда стала больше напоминать нормальные блюда, а не протертые овощи и бульоны. С помощью медбрата я даже несколько раз выходил во внутренний дворик больницы. Физически я успешно восстанавливался, но вот мое душевное здоровье оставляло желать лучшего. Мною владела апатия: я машинально ел, пил, глотал таблетки, подставлял руки под уколы, ровно сидел на осмотрах и перевязках и все. Регулярно ко мне заходил Борька, рассказывал, как они трудятся без меня, как им не хватает их прекрасного руководителя, как все работники уже соскучились и ждут не дождутся нашей встречи. Я слушал, кивал и ровным голосом отзывался, что все хорошо, и меня скоро выпишут. Наверное. Врачи не ставили четких сроков. Наконец, спустя два месяца после операции, я был полностью здоров — кожа на шее выглядела превосходно, место бывшей метки было ровное, чистое, гладкое, будто там никогда ничего и не было. Феромоны истинного полностью были выведены из моего организма, даже кровь почистили, так что я теперь был на сто процентов я, без маячившей за спиной всю жизнь фигуры бывшего мужа. Я вернулся в палату и присел перед окном — на улице было на удивление солнечно и ярко. В начале октября небо было сплошь покрыто тучами, и каждый день сеял противный мелкий дождь, но ближе к середине распогодилось, немного подморозило, и еще не успевшие опасть с некоторых деревьев листья красиво дополняли картину. Благодаря красивой природе за окном мои мысли сейчас были в некотором порядке. Они не скакали по черепной коробке, не кружились хаотично, а были направлены в одну точку — я теперь сам по себе. Больше никто не будет спрашивать про моего мужа, а узнав, что я в разводе, презрительно кривить губы и шептать в сторону: «Фу, да как так можно! Ненормальный какой-то, ушел от истинного!», или наоборот жалеть меня, охать и всплескивать руками. Теперь можно спокойно жить, зная, что никто и ничто не ограничивает тебя. Теперь можно жить. Порыв ветра стукнулся в окно, и я резко вздрогнул и отпрянул от стекла, огляделся, словно впервые видел эту палату, которая превратилась на два месяца в мой дом. Высокая кровать, телевизор, что я ни разу не включал, шкаф с кое-какой одеждой — Борька, добрый души человек, привез мне некоторые мои вещи, дверь в небольшую ванную комнату. Да, я смотрел по сторонам и подмечал какие-то мелкие детали, до этого ускользавшие от моего невидящего взора. Словно только сейчас закончилось действие снотворных и успокаивающих препаратов, и я очнулся от наркоза. В несколько длинных шагов преодолев расстояние до двери в ванную, я влетел внутрь и уставился во все глаза на себя в зеркало. Ничего не изменилось: я выглядел так и в восемнадцать, и в двадцать пять, и сейчас. Похудел только немного — скулы четко очертились, да ключицы выступали больше обычного. Единственное изменение — шея. Я резко сдернул с себя мягкую удобную пижамную кофту и чуть откинул голову, разглядывая свою шею и ища метку. Повязки сняли уже давно, и пластический хирург подробно и обстоятельно объяснил мне, как он проводил операцию, откуда брал кожу и что со мной дальше будет. Но, по понятным причинам, в прошлый раз я все прослушал. Сейчас же смотрел на себя и не узнавал. Вроде я, но вроде и не я. «Я и только я!» — отозвалось в мозгу. Я, наконец, понял и почувствовал, что внутри меня нет ничего лишнего, и внезапно испугался той звенящей пустоты в душе. Рука неосознанно прошлась по шее и сжалась в кулак на груди. Все-таки потеря истинного, пусть и такая медикаментозная, это тяжело. Всю жизнь ты живешь, осознавая себя половинкой чего-то целого, а потом оказывается, что ты не часть, ты сам — целый! Пришлось податься назад и сесть на закрытую крышку унитаза, потому что от этого открытия подкосились ноги. То есть то, как я себя чувствовал после побега от истинного, было не нормой? А норма — это вот такое состояние души? Ох, это все надо было переварить. Медленно, с кофтой, волочащейся по полу, я вернулся в комнату и застыл около кровати. Получается, что все мои чувства были поддельными? Получается, я и не жил никогда свободно? Вышел замуж в восемнадцать за первого своего альфу, и мне не с чем было сравнивать. Я не жил один, из родительской квартиры сразу переехал в квартиру мужа, я не чувствовал никогда то, что чувствуют свободные омеги. Свободные… Не одинокие, как любят повторять все вокруг, а именно свободные, живущие для себя и ради себя. Ох, сколько же я всего упустил… Ранний брак — это зло! Странные мысли все кружили в голове. Я оделся и устроился в кровати, обняв колени руками. Постепенно стемнело, на столике около окна появился ужин, который был благополучно мною проигнорирован, ведь я обдумывал всю свою прошлую жизнь. И начинал строить планы на будущую. Совершенно другую, новую, и надеюсь, счастливую. Около десяти в палату постучали, и сразу же открылась дверь, впуская позднего посетителя. Я поздно спохватился, а когда увидел, кто пожаловал, вжался спиной в изголовье кровати. Это был Георг, мой ночной кошмар. Он иногда снился мне и во сне доделывал начатое — вязал меня и вгрызался в шею с явным намерением убить. — Добрый вечер, — проговорил он тихо. Альфа застыл на пороге, не решаясь зайти в палату. Я смотрел на него расширенными от ужаса глазами, и сердце мое билось быстро-быстро. В пальцах у меня был зажат пульт, с помощью которого можно было вызвать медбрата, впрочем, немец пока стоял на одном месте и не приближался. — Я бы хотел с вами поговорить. — Нам не о чем говорить, — я сильнее сжал пульт. — Понимаю, но послушайте меня. Я не хотел причинять вам боль. Я ведь тоже жертва в этой ситуации. — Жертва? — сузил я глаза. — Да! В тот вечер мне в бокал кто-то подмешал наркотики, возбудитель! Я ни в коем случае не хотел вас насиловать, это все было как наваждение, только из-за наркотика. — Не хотели насиловать, — протянул я, чувствуя, как все внутри холодеет. — Наваждение. — Да, совершенно верно. — Убирайтесь, — тихо и твердо велел я. — Убирайтесь, и чтобы я больше никогда вас не видел. — Я просто хотел извиниться! — воскликнул альфа. — Мне не нужны ваши извинения. Убирайтесь, а то я позову охрану, — я сжал челюсти и вскинул подбородок. Внешне я храбрился, но внутри трясся от страха. — Хорошо, — после некоторых раздумий согласился немец. — Я все же скажу — извините, мне жаль, что все так получилось. Он замер на мгновение, ожидая от меня хоть какого-нибудь ответа, но не дождался и вышел, прикрыв дверь. Только когда язычок замка щелкнул, я смог выдохнуть. Пульт выпал из дрожащих ослабевших пальцев, и волна паники накрыла меня с головой. Я снова заплакал, как в тот самый вечер, заново переживая страшные моменты, свою боль, страх и унижение. Слезы лились таким же обильным потоком и не кончались. Казалось, я решил выплакать все за один раз. Все дни, проведенные под капельницами, все выпитые таблетки, все уколы и переливания крови, весь послеоперационный кошмар, что мне довелось пережить — все сейчас выливалось у меня из глаз. Сюда еще мешалась тоска по упущенным годам и возможностям, и вплетался каждый отказ, злое слово или косой взгляд. Но становилось, как ни странно, легче. Организм словно очищался от этих слез, обиды смывались, а мелкие ранки на душе начали медленно затягиваться. *** Я покинул больницу через неделю, полностью здоровый и даже повеселевший. Все пока шло хорошо: ребята с работы устроили в мою честь небольшую вечеринку с коктейлями, вкусной едой и совместным просмотром фильмов. Мы устроились у меня в квартире, обложились подушками и зависли на целую ночь. Сама работа тоже двигалась вперед и без моего непосредственного руководства. Дизайнеры, флористы и менеджеры справлялись сами, а рулил всеми Борька, удачно вписавшийся на должность заместителя директора. Я был относительно спокоен и доволен. Подлеченный организм не сбоил, ничего не болело впервые, наверное, за всю жизнь. А еще я исполнил очередную свою небольшую мечту — я поехал в отпуск! «Наконец-то», — закатил глаза Борис и выпроводил меня из офиса с наказом без красивого загара и традиционных магнитиков не возвращаться. И вот передо мной теплое море, стопы утопают в мокром песке и набегающих легких волнах. Я смотрю в чистое далекое голубое небо, дышу полной грудью и точно знаю, что у меня все еще впереди.