drown

Мегуми хочет надеяться, что всё это такая глупая и не смешная шутка. Мегуми очень хочет в это верить. Тогда он посмеётся, покачает головой "да нет, бред какой-то" и пойдёт домой. По дороге обязательно зайдёт в магазин, купить чипсов и колы, а вечером включит что-нибудь в жанре фантастики и заснёт на середине, так и не узнав, чем всё кончилось. Да, лишь бы это было глупой шуткой Старая Тава смотрит на него с сожалением. Она ничего не говорит, пока Мегуми, замерев, смотрит на имя, отражённое на его запястье. Имя выглядит как необычайно уродливое пятно на светлой коже. Мегуми хочет вымыть руку в кислоте. - Это ведь может быть кто угодно, да? - с надеждой спрашивает он. - Не обязательно- Старая Тава качает головой. Её седые пряди выбиваются из пучка на затылке, падая на морщинистое лицо. Мегуми сглатывает. По его спине проходят мурашки, а лицо резко бледнеет. Кажется он не двигается несколько долгих минут, приходя в себя. Лучше бы не приходил. Лучше бы отказался сразу. Лучше бы не знал. Лучше бы Мегуми поднимается с тонкого коврика, смотрит на колышущийся огонёк свечи напротив и тратит все силы на то, чтобы не сорваться прямо здесь. Пламя свечи танцует в темноте, извиваясь и подпрыгивая. Мегуми не может отвести от него взгляда. Если я обожгу руку, выжгу имя до самой кости, это поможет? Что вообще поможет? - Спасибо, до свидания, - произносит Мегуми спустя несколько минут молчания и выходит из залитой запахом благовоний комнаты. Его встречает улыбающийся Сатору, скрестив руки на груди и развалившись в глубоком, мягком кресле в зоне ожидания. - Ну как? - весело спрашивает он. - Узнал имя своей любви? Мегуми смотрит на него сбито с толку, совершенно не вдумываясь бросает "Угу" и, пошатываясь, идёт вперёд, к выходу, на воздух. Из всех вариантов развития событий ему достался худший. Лучше бы умер Юджи вьётся вокруг как шмель, пытаясь выведать у Мегуми подробности. Он снова и снова спрашивает, что же такого сказала Старая Тава. Нобара, стоящая рядом, смотрит как-то слишком серьёзно, когда говорит: - Это кто-то, кто не должен был им быть? Её слова больно бьют по груди изнутри. Мегуми встречается взглядами с Нобарой, ему хочется расплакаться на её груди, хочется попросить убить себя. Мегуми шумно сглатывает сухость в горле и отводит взгляд в сторону, разглядывая яркую листву деревьев. Он почти на грани, в сантиметре от истерики. В метре от самоубийства Нобара ничего больше не спрашивает, хватает за капюшон Юджи, начавшего с новой силой допытывать Мегуми, и тянет подальше от залитого солнечным светом двора, оставляя Мегуми одного. Мегуми громко всхлипывает, закрывая дрожащими руками лицо Он в метре от самоубийства Родственная душа - это дар, подарок небес, самое чудесное, о чём только можно мечтать. Родственная душа - это идеально подходящая тебе душа. Родственная душа - это душа, в которую ты обязательно влюбишься, не сможешь не, и которая, будь уверен, влюбится в тебя. Мегуми не особо заинтересован, но не пытается упираться, когда Сатору сообщает о том, что Старая Тава, медиум, специализирующаяся на поиске родственных душ, зовёт его к себе. Старая Тава рано или поздно позовет в свою ветхую хижину каждого, чьё время пришло. Она видит их, нити, связывающие жизни, может разглядеть каждую из них, коснуться каждой из них, и вытянуть из глубины души, прямо на запястье, имя идеально подходящего тебе человека. Старой Таве восемьсот лет. Восемьсот лет, за которые она ещё ни разу не ошибалась. Но видят Боги, Мегуми готов молить их о том, чтобы она хотя бы один раз, один единственный раз она ошибалась.

- Зачем они вообще нужны, эти родственные души? - без особого интереса спрашивает Мегуми, пока он и Годжо ожидают возле входа в хижины Старой Тавы, спрятавшись от летнего солнца под густой листвой деревьев. Годжо молчит, упёршись взглядом в землю. Его лицо как будто разом теряет все краски, становясь серым и тусклым. Сатору поднимает на Мегуми потухший взгляд, улыбается криво: - Чтобы испортить тебе жизнь, конечно же.

Так и есть

Мегуми никогда не видел метки с именем на руке Сатору, зато видел чёрный прямоугольник, прямо на том месте, где оно должно было быть. Мегуми не то, чтобы в этом разбирается, но Маки вроде как рассказывала, что такой прямоугольник значит, что твоя родственная душа мертва. Должно быть это грустно, - думает тогда Мегуми, поглядывая на учителя, - жить без родственной души.

Сейчас Мегуми готов отдать всё на свете, чтобы избавиться от этой мерзости. Он лежит в кровати, когда день давно переваливает за полдень, разглядывая мошек на окне и слушая крики с улицы. Мегуми хочет остаться в кровати так долго, как только сможет. Он готов прирасти к ней, проспать всю жизнь. Лишь бы - Кто это? - с серьёзным лицом спрашивает Юджи, заваливаясь домой к Мегуми без приглашения. Мегуми не отвечает, продолжая смотреть в одну точку. За весь день он так и не нашёл причину вставать с кровати. Итадори садится радом, пихнув ногу Мегуми бедром. - У меня тоже есть родственная душа, - говорит Итадори достаточно громко для тихой комнаты. - И я буду рад ей в не зависимости от того, кто это! Мегуми хочет сказать ему "Это здорово, это просто отлично, а теперь ты можешь дать мне умереть?". Но на деле не произносит ни слова. Сил не находится даже на то, чтобы открыть рот . Юджи некоторое время молчит. - Ты ненавидишь свою родственную душу? - спрашивает он очень тихо. Его тон меняется, становясь проницательным и каким-то испуганным. Мегуми уверен, что описать насколько не хватит слов. Вместо этого он выдыхает вяло: - Да. И закрывает глаза, надеясь опять провалиться в сон, забыться в нём полностью. Итадори уходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Мегуми выходит из дома спустя неделю. Он впервые за семь дней умывается, чистит зубы и даже завтракает. Нобара смотрит на него хмуро, но ничего не говорит. Итодори дружелюбно машет рукой: - Привет, Мегуми! Он пытается сделать вид, что ничего не изменилось, и Мегуми ему за это благодарен. - Как жизнь? - улыбается Юджи. Мегуми хочет сказать, что плохо, что хуже не бывает, что ещё немного и Ещё немного и Но вместо этого тянет улыбку, бросая стандартное "Нормально". Он очень хочет верить, что действительно выглядит так, будто всё нормально. Он действительно хочет, чтобы всё было нормально.

- Что стало с вашей родственной душой? - спрашивает Мегуми осторожно поглядывая на Сатору. Тот рассматривает небо. Старая Тава будет готова принять их уже через минуту. Мегуми соврёт, если скажет, что не взволнован. Годжо никогда ещё не был настолько молчаливым, бездумно разглядывая облака. Когда молодая колдунья, помощница Старой Тавы, уже бежит к ним, чтобы позвать внутрь хижины, Сатору отвечает, тихо и мрачно: - Я убил её.

Мегуми когда-то слышал, наверное от Маки, что есть поверье: с твоей смертью умрёт и твоя родственная душа. Кажется совсем бредом. Но Годжо ничего не говорит. Он только смотрит из-за тёмных стекол очков, засунув руки в карманы штанов. Мегуми чувствует себя ужасно, ужасно глупо, сидя перед ним на стуле и тяня вперёд руку. Имя на обнаженном запястье щиплет, измазанной свежими порезами. - Не поможет, - неожиданно мрачно говорит Сатору, касаясь руки Мегуми пальцами. Руки у него тёплые и мягкие, осторожно поглаживают вены под тонкой кожей. - А что поможет? - сипло спрашивает Мегуми, глядя в пол. Его тошнит и кружится голова, перед глазами плывёт. Сатору опускается перед ним на корточки: - Ничего. Ничего не поможет. Он закатывает рукава свой кофты, опуская руку на колени Мегуми. Тот спотыкается взглядом об увитую шрамами кожу запястья. Среди всех этих белёсых полосок и пятен, Мегуми видит чёрный, как сама бездна, прямоугольник. - Я пытался его срезать, - говорит Сатору. - Уже после. Сжечь, вырезать, исполосовать. Это бесполезно, оно все равно вылезет наружу. Прямо из твоей души. Мегуми хочется плакать, в глазах печёт, а горло стягивают тиски. - Я не хочу, - как капризный ребёнок говорит он, утыкаясь лбом к руку Сатору. - Я не хочу! Я не могу! Только не он! Только не..! Годжи нежно гладит его по голове. Он обещает, что всё станет проще, обещает, что всё образумится. Мегуми хочет верить, так сильно хочет верить. Он плачет так долго, что начинает болеть голова, он плачет так сильно, что задыхается. Пусть это будет глупой шуткой Мегуми когда-то слышал, наверное от Маки, что есть поверье: с твоей смертью умрёт и твоя родственная душа. Кажется совсем бредом. Но Мегуми готов рискнуть.