Кровавый росчерк страсти

— Ммм… Как тепло… Спокойно… Ни одной мысли в голове! Еще штрих… Да… Приятная боль и отклики ее по венам бегут быстрее… Ммм… Хорошо… Прекрасно… Ах! Не переборщить бы… Маленький надрез… Да, детка… Как успокаивает этот алый цвет… А вкус? Божественно! Да, то, что мне сейчас нужно… Только бы никто не помешал… Снова… Черт! Как в воду глядел… Ключами открываешь? Хм, значит уже восемь вечера… Как быстро время прошло… А я еще не успел насладиться… Ммм… Я знаю, ты опять закатишь истерику, увидев это… Давай… Давай сегодня обойдемся без этого? И лучше займемся просто сексом… Дверь входная открылась, и в квартиру вплыл, можно и так сказать, брюнет с пакетами. Встряхнув капли от дождя с волос, он прошел на кухню, по пути пытаясь стянуть мокрую одежду. — Тэ! Тэ, ты где? Эээй! А ну, мерзавец, выходи! — Бродя по квартире, казалось бы, пустой, брюнет осматривал чуть ли не каждый угол. — Тэ, это не смешно. Выходи. Я соскучился. Знаешь, я сегодня приготовлю нам потрясающий ужин. Ну же, Тэхён-и! Подойдя к ванной, где по догадкам парня, находилась пропажа, он постучал в дверь, и, не услышав ответа, тихонько сел возле, опираясь спиной на стену. По щекам юноши текли капли оставшиеся еще после дождя, стекая по груди вниз. Еще раз, постучав в дверь, он достал сигарету из пачки. — Тэ, я знаю ты там. Да, я знаю, что ты опять делаешь. Мы оба знаем, что я это терпеть не могу. Прошу тебя, открой дверь, — опустив голову и прикурив, тихо ждал реакции хоть какой-то в ванной. — Тэ, я не буду ничего более говорить. Просто хочу убедиться, что в этот раз мне не надо тебя везти в больницу. Прошу тебя, открой. Ну что я тебя уговариваю, как ребенка! Небольшое движение внутри маленькой комнатки. Щелчок замка. Дверь открылась. На пороге стоял в одних трусах и с лезвием в руке белокурый юноша, у которого по кисти стекала кровь. Брюнет осмотрел его с ног до головы и чуть не рухнул окончательно на пол, затушив об пачку сигарету. — Тэ… Ты. Ты бледный! Давно? Давно ты это сделал? Черт! — блондин пошатнулся падая, но брюнет успел его поймать, прижать к себе, уткнувшись в шею, и дрожащим голосом прошептать, — Тэ… Ты такой дурак. Я когда-нибудь не выдержу этого. Ты знаешь, как я боюсь тебя потерять. Зачем всё это? Почему нельзя просто поговорить? Почему ты до сих пор мне не доверяешь? — Почему? — на лице Тэхёна появилась ехидная улыбка, и, собравшись с силами, парень оттолкнул от себя мучителя, — Да отвали ты от меня со своими нравоучениями и прочей лабудой! Ты достал меня, слышишь, достал меня Чон! Я не хочу тебя видеть! — глаза зло блеснули в полутемном коридоре, и парнишка рухнул на пол. — Я ненавижу тебя! Я ненавижу людей! Черт! Я не люблю тебя и никогда не любил! Чонгук стоял с ошарашенным видом и слушал, как его поливают грязью дальше. Подойти не может, да и что-то сказать тоже. В горле застрял ком чего-то, что мешало даже дышать. Еще немного и сердце перестанет биться, как будто в него засадили нехило нож. — Что… Что ты такое говоришь? Почему? За что? Я ведь… — Чон, пытаясь найти нужные слова, тихо шептал, всё еще не отойдя от шока. — Идиот! Ты жалкое ничтожество! Да какого черта я трачу на тебя свои нервы и силы? Знаешь что? Вали ты в … — крича на всю квартиру, парень с ненавистью смотрел на Тэхёна. — Хах! Ну, вот и прекрасно! Проваливай! — белокурый лег на спину и прикрыл окровавленной рукой глаза. — Мне никто не нужен… Руки брюнета затряслись от гнева, бушующего внутри, и хорошенько кулаком прилетели по морде полудохлого парня, отчего тот прорычал что-то под нос и, попытавшись встать, поскользнулся на небольшой лужице крови, рухнув обратно на пол и по инерции утаскивая за собой брюнета. Спустя минуту, оба смотрели друг на друга. Чонгук сидел сверху на раненом. Сказать обоим было нечего и это молчание убивало каждого еще больше. — Тэ, ты дурак! — очухавшись, брюнет постарался встать, но его остановила рука. — Гуки… — белобрысый резко притянул парня к себе и прошептал — Гуки, я хочу тебя… — Хочется тебя убить, придурок! Особенно сейчас… — не успев закончить говорить, как его заткнули горячим, со вкусом крови, поцелуем и руки, уже до боли знакомо, срывали оставшуюся одежду, лаская тело.