Игры, в которые играют демоны

— Нет, — ответил ему Хэ Сюань. Чуть наклонил голову, неодобрительно сжал губы. Его лицо показалось бы невозмутимым только невнимательному наблюдателю, и Хуа Чэн ухмыльнулся. Даже пройдя через отчаяние, лишения и, наконец, Тунлу, Хэ Сюань оставался балованным молодым господином из хорошей семьи, который где-то в глубине хранит знание: стоит только попросить, чтобы получить то, что хочется. Собственная смерть его пообтесала, смерть всех родных раскрошила в щепки, но даже так перепутать древесину сандала с прогнившим кустарником мог лишь слепец. Хуа Чэн вырос из сорной травы — той, что изначально и на кусты, и на деревья смотрит одинаково, снизу вверх, — и оттого позаботился о том, чтобы никогда больше ему не пришлось так смотреть. Поэтому на отказ Хэ Сюаня он только фыркнул. Хэ Сюань всегда говорил “нет”, но очень редко имел в виду именно это. — Спишу четверть долга, — щедро предложил Хуа Чэн. Он ничем не рисковал: долг Хэ Сюаня увеличивался быстрее, чем тот успевал даже собраться начать его отдавать. К тому же, записи о расходах на Хэ Сюаня тоже вел Хуа Чэн. Значит, только он и сможет понять, что там написано, и — по желанию — прибавить к общей сумме пару-другую тысяч монет. Каллиграфия ему до сих пор не поддавалась, и Хуа Чэн отложил ее на потом, понадеявшись, что вэйци окажутся благосклоннее. — Половину, — Хэ Сюань с хрустом перекусил куриную косточку. Сторговались на трети: Хэ Сюань догрыз остатки курицы, черной волной опустился на циновку перед доской, проследил линии ногтем и одобрительно хмыкнул. Хуа Чэн почти оскорбился — кто посмеет усомниться в том, что его наборы для вэйци лучшего качества, — но в выражении Хэ Сюаня сквозило не удивление, скорее уж хорошо забытая тоска по прошлому. Может, когда-то он сам играл с отцом, может, учил ради развлечения невесту; Хуа Чэн, у которого не было ни одного, ни другой, не собирался его жалеть, но и быть бессмысленно жестоким тоже не хотел, потому промолчал и сел напротив. И совершенно не ожидал, что они столкнутся пальцами над чашей с черными камнями. Хэ Сюань приподнял брови. Без единого слова успешно выразив все, что думает касательно предложения Хозяину Черных Вод играть за белых. — Не моя вина, что тут нет камней моего цвета, — парировал невысказанный аргумент Хуа Чэн. И запоздало пожалел, что в самом деле не подготовил красно-черный набор. В его сокровищницах нашлись бы в достаточном количестве и рубины, и гранаты. Белый был цветом Его Высочества — но не холод нефрита, а нежность яблоневого соцветия. Камни же напоминали ему о другом оттенке белого — Хуа Чэн сжал край чаши так, что она жалобно затрещала, и не сразу смог заставить себя ослабить хватку. — Небеса, — выругался Хэ Сюань. Потянулся за второй чашей, но вместо того, чтобы уступить и пододвинуть белые себе или хотя бы предложить честный жребий, подобрал ее и поднялся на ноги. — Сейчас. И не стал ничего объяснять: выскользнул за дверь, на ходу доставая игральные кости — между прочим, плата за пользование которыми составляла не самую последнюю долю его долга. Хуа Чэн лениво прикинул, стоит ли отправлять за ним бабочек — проследить, но не стал: он и без того чувствовал, куда переместился Хэ Сюань. К югу, в леса у побережья. Правила вэйци можно выучить и по книгам, практиковаться — со слугами или с посетителями казино. Но ни один из демонов в его городе не посмел бы его обыграть, и ни один из людей не вызывал ничего, кроме брезгливого презрения. Оттого Хуа Чэн только раздраженно выдохнул — и принялся ждать Хэ Сюаня. Тот не задержался: видимо, хорошо знал границы терпения Хуа Чэна. Спустя едва ли палочку благовоний кости снова звякнули, вспыхнули его силой, и Хэ Сюань ступил на пол Дома Блаженств с едва слышным шелестом. — Вот, — сказал он. И с глухим стуком поставил чашу рядом с Хуа Чэном. — Теперь тебе ничего не мешает? С его левой руки сорвались две тяжелые капли, расползлись на циновке в неровные пятна. В воздухе разлился запах соли и железа Помимо прочего, смерть вымыла из Хэ Сюаня большинство понятий о недопустимых кощунствах: камни из белого нефрита он искупал в крови так легко, словно это была речная галька, и теперь те стали розовыми, с темными прожилками, будто лепестки сливы. Какому демону или зверю из южных лесов сегодня не повезло лишь потому, что Хуа Чэну не захотелось играть белыми? Это могла бы быть тончайшая издевка. Хуа Чэн убивал и за меньшее. — Ничего, — согласился он, так и не прикоснувшись к Эмину. Звонкий смешок вплелся в его голос совершенно естественно, отрепетированным сотни раз переливом. Камень, который он взял, протянув руку, тут же испачкал пальцы. Красное Хуа Чэну шло всегда — как идут открытые раны серебру сабли. Хуа Чэн убивал и за меньшее, но в Хэ Сюане не было ни капли яда — только ярость, прямая и острая, точно лекарская игла. Хэ Сюань все еще оставался любимым молодым господином, поэтому отдавал так же легко, как и принимал, сам того не замечая. Хуа Чэн так никогда не умел и не хотел уметь — любое желание Его Высочества он бы исполнил, как бы трудно ни было, а остальные не стоили и пылинки у белых сапог. Хуа Чэн и сам не стоил. Но даже среди пылинок есть короли, а жадность беспризорных мальчишек — совсем не подходящее к короне украшение. Оттого ему стоило хотя бы попробовать научиться. Хэ Сюань выложил первый камень, поднял глаза от доски и принялся слизывать потеки алого с ладони — наверняка прикрыл ей чашу, чтобы не просыпать камни, когда выливал из нее лишнюю кровь. Он-то не собирался становиться королем, не стал даже заводить подчиненных — пара костяных драконов не в счет. Друзей у Хуа Чэна не было, но Хэ Сюань упрямо не вписывался в список врагов и — увы! — оставался слишком близко, чтобы хранить равнодушие. Хуа Чэн проиграл ему семь партий, а восьмую выиграл — к этому времени кровь высохла и на доске, и на их пальцах, а Хэ Сюань стал все чаще утекать взглядом к стоящему в отдалении столику с закусками. Хуа Чэн насмешливо фыркнул, но прежде, чем вернуть камни в чаши для девятой, махнул рукой слугам, чтобы те поднесли столик поближе — и заодно спустились в кухни за добавкой. В конце концов, это тоже можно было назвать тренировкой.