Пыльный коридор; окно на Фонтанку

Пыльный коридор; окно на Фонтанку. Душно дышать, находясь здесь, да и неудивительно, достаточно взглянуть на луч солнца, пробравшийся сквозь просвет меж штор и увидеть как плавно танцует в воздухе пыль. Набережная живет своей особой жизнью: голоса прохожих, скрежет колёс экипажей о брусчатку, стук копыт и каблучков некоторых дам, шёпот волн в реке и наконец шелест листвы — всё это собирается в единую симфонию разгара лета в Петербурге. Приезжие с Москвы и иных губерний личности, что норовят отметиться в столице и вписаться в круг лиц, представляющих собою местную элиту общества, яро проявляют себя, демонстрируя дорогие экипажи, запряженные породистыми лошадьми или собственные платья, пошитые на заказ, чем более увлекались дамы в возрасте, выгуливая своих дочерей, в надежде выиграть из поездки выгодную партию для замужества. Квартира, с которой началась вся эта история, некогда принадлежала вдове именитого профессора, а после, послужила подарком для ее единственного сынка, что умудрился проиграть ее в тот же день, как устроил празднество своего дня рождения в ней же. Занимала квартира весь второй этаж, трёхэтажного дома под номером 20 на набережной реки Фонтанки. Инженерный замок, он же Михайловский дворец можно было рассмотреть детально, при желании даже внутреннее убранство через окна, ведь находился он буквально напротив. Вытянутый балкон, в тёплый сезон на который выносили стулья и чайный столик, имел убранство в виде множества цветов, за которыми обычно лично следила вдова. Сейчас же вся эта красота представлялась выжженной на солнце, потускневшей картиной, ибо нынешнего хозяина нисколько не беспокоила такая мелочь. Признаться, и сама квартира то не беспокоила своего нынешнего хозяина, получившего её по воле случая. То был прекрасный зимний вечер: разодетые в меха и тёплые дубленки, красные с мороза, с громкими разговорами и смехом компания молодых людей ввалилась в длинный коридор. Внутри было тепло: оба камина протоплены; дубовый стол с вырезанными ножками в виде львиных лап ломился от яств, вин и различных настоек, поджидал гостей в столовой. Пока юноши не церемонясь скидывали куда попало зимние одежды, шапки, шарфы, меж ними семенила Сонечка, собирая все это добро в охапку и размещая на вешалке. Сонечка — юное воплощение простой душевной, русской красоты, но по иронии судьбы не имевшая ни рода ни значимого статуса. Старая вдова любила девчушку, дочку своей портнихи как свою родную и даже обязалась взять на себя ее образование, а после, убедившись что не прогадала в своих мыслях, вдова даже закрепила за ней небольшое приданое в виде двадцати тысяч и участка с домиком близ нынешнего Финского залива. Но как бы не просила вдова своего наследника присмотреть среди своих знакомых Сонечке хорошего муженька, сынок ее отмахивался и кормил пустыми обещаниями. ______ Все это было до поры до времени, пока не прибавился в круг знакомых сынка того ещё один молодой человек, учившийся с ним в университете. Он был в их фамильном доме на Мойке (где и сейчас живет та вдова) всего раз, по случаю именин самой вдовы. Дело было весной, приём был не столь пышный, но народу, уточню, не простого народу с улицы, а знати петербургской было пруд пруди, даже имелись господа приближенные к императору, но их мы трогать не будем, да и не стоит. Гость этот был не особо известен публике, так что его с интересом приняли, как один из десертов этого вечера. Он сумел побывать среди различных бесед и везде сумел вовремя, а главное точно, вставить своё слово, да так, что получил расположение буквально от всех тогда. Юные представительницы известных фамилий довольно быстро, не без подначек родных, конечно же, возжелали ближе узнать неизвестного им ранее владельца светлых, манящих глаз. Сонечка не стала исключением и поправив свои светлые кудри не один раз «случайно» мелькала на глазах гостя, пока тот продолжал вливаться в коллектив, вступив в активный спор с генералом, большинство близстоящих были увлечены не столь самим спором, сколько прекрасным французским, на котором оппоненты приводили аргументы друг другу. Как бы то ни было, сердце Сонечки затрепетало, когда Тот самый, подошёл к ней в конце вечера, закрыв собою единственный проход от зеркала, стоя пред которым та поправляла прическу, и с бархатной улыбкой обратился, всплеснув руками. — Не может быть, чтобы Летний сад так запустили, что нимфы стали сбегать оттуда! Как вам жизнь среди бренных? Румянец, проступивший на щеках девушки не остался незамеченным, отчего гость лишь слаще улыбнулся, довольствуясь результатом своих слов. — Вы верно льстите мне, Пётр Сте… Речь ее прервалась. Опустив растерянный взгляд сначала на свою руку, а после вернув к лицу собеседника, Сонечка улыбнулась, вторя выражению лица того, кто взял ее своею тёплой рукой за локоть. — Что вы, бросьте эти условности, Сонечка, для вас просто — Пьер. Вот с тех пор часто видели в гостях, у сынка вдовы той, Петра Степановича, да поговаривали, что только ради Сонечки он туда и является, что от части являлось правдой. ______ Вернёмся к празднеству на Фонтанке. Сынок тот от матери получал в месяц себе семь тысяч (да и на что большую сумму тратить студенту?), но была одна беда — заядлый игрок он был, да ходили слухи, что дошёл до шулерства. Вот и сейчас, когда с ужином было покончено, а на столе осталась выпивка и фрукты в закуску, юноши организовали игру. Участвовали не все, в начале раздачи из пятнадцати присутствующих за стол сели десять, остальные же занялись беседами и наблюдением за ставками. Сонечка помогала прислуге убирать стол, перешептываясь о чём-то с тетушкой Настасьей. Бросая мельком взгляды на Петра Степановича, что сидел в кресле и скучающе болтая ногой мурлыкал фразочки на французском, ведя незатейливую беседу с другим юношей, Сонечка не раз сталкивалась с ним глазами и тут же глупо улыбнувшись, ретировалась из комнаты, унося ненужную посуду на кухню. Пьер же на деле нисколечко не скучал, наоборот, все его внимание было направлено на игру, где ставки уже давно переходили по показателям бюджеты его товарищей (даже если он сам и не считал их таковыми, но другое название этим молодым людям будет употреблять не столь и прилично). На днях, пригласив Сонечку на вечерний променад по городу, Пьер сетовал ей, что уж безумно хотел купить той в подарок браслет, что приглянулся ему в одной из лавок в Гостином дворе, но вот беда, сынок вдовы, который считался ей как брат, все деньги на картах вывел из счета его. Вот тогда то, уже хмельная от мысли, что кавалер ее намеревался для неё, такой особенной по его словам, купить лично подарок, Сонечка то и выдала главный козырь братца. — Не играй с ним, Пьер, никогда не играй! — Шепотом лепетала нимфа. — Давно у него приём свой есть: до последнего держит в левом рукаве хорошую карту, что при раздаче попадётся, потом на ней и наживается. Сама знаю, помогала ему в рукав вшить маленький кармашек, обещался он долги все свои отдать, как нужную сумму накопит. Пьер ничего не отвечал, лишь с благодарной улыбкой и собачьей верностью смотрел той в глаза и как та кончила речь свою, яро кивая, заверил Сонечку, что играть боле с сынком вдовы не будет, а ей благодарен за такое откровение о недо-родственничке. Доверчивая и искренне влюблённая Сонечка даже не подозревала во что перерастёт её откровение, да и не подозревает до сих пор, пока продолжает беседу с тетушкой Настасьей. А вот Пётр Степанович, избавившись от серой жилетки, что была поверх его белоснежной рубашки, неспешно поднялся с места и двинулся к столу. Шаги его были не столь уверенными, количество выпитого вина дало о себе знать, так что почти дойдя до стула, он спотыкается и падает прямиком на сыночка вдовы, тут же отчаянно предпринимая попытки подняться. Под смех присутствующих, да и самого сынка, который похлопал Пьера по плечу, когда тот наконец смог подняться, нетрезвый студент изъявил желание присоединиться к игре и поставил в качестве ставки имеющуюся на нем рощу, хотя сам он прекрасно знал, что ее тайно продал (да так ещё и за какие деньги! Ничтожные пять тысяч) его отвратный отец, но не об этом сейчас речь. Сынок тут же согласился, но поняв, что нужно внести ответную ставку, он огляделся и пьяно улыбнувшись, развёл руки в стороны. — А вот подарок mon cher maman! Квартирка хороша! Ставка принята была и игра приняла новый оборот. Игроки постепенно скидывали свои карты, кто-то пасовал и выходил из игры, видя своё далеко не выигрышное положение, а вот Пьер продолжал искусно изображать переживание своё, но позиции не сдавал. Наконец, оставшись один на один с сыночком тем, Пьер объявил, что пусть это будет последний расклад. Сынок усмехнулся и рьяно согласился, да вот только лицо его вмиг переменилось, когда, уже отработанным движением руки он хотел достать тот самый козырь из рукава, а рукав то со своим кармашком оказался пуст. Соперник конечно же приметил заминку в поведении сыночка и разместив на лице чеширскую улыбку, плавно опустил на стол тот самый червовый туз, что мгновенно сделал его победителем. — Ах ты морда паршивая! — Сынок было рванулся через стол на Пьера, но товарищи, пусть и в нетрезвом состоянии и с удивлением, но по делу привычки, успели схватит того, а сам Пьер, отъехав на стуле от стола, спокойно ответил. — Ну ну, что же так сразу, или ты решил нынче своё истинное имя нам представить? — С презрением взглянув на разгневанного соперника, Пьер встал и вальяжно обойдя стол, дернул рукав синего пиджака, демонстрируя всем тот самый, аккуратно пришитый in кармашек. Юноши переглянулись, в хмельные умы их не сразу пришло осознание ситуации, а вот сынок осознал всю беду своего положения и все что успел прошипеть сквозь сжатые зубы, прежде чем товарищи за шкирку вывели его в коридор: — Верховенский, за что? Пьер не стал отвечать, дождался момента как останется в комнате один и схватив бокал со стола, тотчас же разбил его, кинув на пол. — Долой никчёмностей! Новый хозяин — новый порядок! Спустя мгновение в дверях появилась Сонечка, испуганно осматриваясь и подходя к Верховенскому, неосознанно опять вторила его улыбке. — Пьер, ты видно слишком пьян, и где все? Влюблённый взгляд ее встретился с насмешливым взглядом Верховенского. Наклонив голову вбок, он продолжал улыбаться. — Ни выпил сегодня ни грамма. Не пора ли вам, Сонечка, домой? — О чем ты, Пьер? — Хочу отдохнуть и побыть один, у себя. Сонечка, так до конца видимо и не осознав, что она была лишь шестеренкой в этом заранее обдуманном и искусно выполненном механизме, продолжая глупо улыбаться, уехала вскоре с братцем и его товарищами. Верховенский, отослав всю прислугу из квартиры, осматривал свои новые владения. Возможно, он бы и выпил в этот день, возможно и к Сонечке бы проявил искренние чувства полгода назад, на том самом вечере, но все это была лишь месть. Очутившись в университете, в первый же день Пётр прославился своим падением с центральной лестницы заведения. И ничего бы не переросло в сегодняшнее событие, коли он споткнулся бы или оступился, так то была преднамеренная подножка, а следом, под вечер и всю ночь беспросветная боль во всем теле. Верховенский улыбался, словно и не было этих уродующих тело гематом и ноющей боли в спине и в плечах, которые скрывались за белоснежными рубашками его, улыбался для того сынка, вскоре став его другом, улыбался и для тех товарищей, хотя уже тогда выяснил о них все, что могло бы помочь свершить ему наказание. _____ С прекрасного мгновения ощущения его победы прошло чуть больше года. Пьер вернулся в Петербург, после очередной поездки в Швейцарию и первое время хотел бы быть незамеченным, буквально никем не найденным. Нет, общество нисколько его не тяготило, скорее притягивало своею особенностью становится стадом, а стаду, как известно нужен пастух. Верховенский не плохой пастух, всегда был таковым, ещё со времён своего заточения в глубинке, которое язык не поворачивается назвать детством. Ему всего 22, на дворе 65 год, впереди ещё столько свершений, столько историй, но все это впереди, не сейчас, уж точно не сегодня. Юноша поднимается на второй этаж и заходит в уже позабытую им же квартиру. Пыльный коридор и окно на Фонтанку. Пройдя по всем комнатам, он распахивает шторы и приоткрывает насколько и где возможно окна, двери на балкон же распахивает, давая, наконец, свежему летнему воздуху проникнуть и в помещение и в свои лёгкие. Верховенский снимает свой чёрный пиджак и кинув тот на диван, избавившись потом и от жилетки, прежде чем повторить судьбу ранее улетевшего пиджака, распахивает рубашку. Безумно клонит в сон, может после дороги, может это вина двух бессонных ночей ранее. Сейчас, отправляясь в царство Морфея, Пьер испытывал самое чистое чувство блаженства и умиротворения. И растянулся бы столь прекрасный момент на всю ночь, ежели бы не отчаянные вопли на набережной и появившийся тут же внутри интерес к происходящему. Пролежав ещё мгновение неподвижно, юноша протяжно вздохнул и собрав последние силы в себе, встал с дивана и вышел на балкон, озираясь тут же по сторонам. — Живой, аль нет? — Вроде нет, да не, дышит! — Вот пошла мода, нет на вас управы! Различные голоса, чуть вправо по набережной, смешивались в гул, из которого Пьер понял всего две вещи: 1 — Экипаж на большой скорости чуть не задавил кого-то. 2 — Это далеко не первый случай. Скука и новая волна усталости вновь обуздали сознание и собравшись вернуться на свое уже нагретое место, он помедлил. Обернулся вновь на набережную и прищуриваясь от закатного солнца, пытался увидеть… Увидеть того, чей взгляд он почувствовал на себе. Такое ощущение не обманешь, когда даже со спины уже ясно, что кто-то смотрит. Смотрит пристально, намеренно. Ощущение это было мимолетным, да и вся толпа была занята обсуждением происшествия, от чего и это ушло на второй план, а Пьер ушёл на диван, в конце концов уснув. Утро следующего дня Верховенский посвятил разбору писем от отца. Отвечать на все он не собирался, да и в принципе никогда не отвечал даже на банальные вопросы, изложенные папенькой меж его личных извечных страданий. Стопка писем, в которой кстати всегда хранилось несколько, от сына вдовы, где он предлагал выкупить квартиру обратно, плюхнулась на чайный столик. Пьер отправился на кухню, которая лучше всего передавала эту мертвую атмосферу в доме. Маленькая белёная печка размещена была в углу комнаты, на радость Верховенского дрова, пусть в небольшом количестве, имелись тоже, аккуратно сложенные под скамью. Закатав рукава, юноша, негромко посапывая, вскоре уже ждал как нагреется чайник. Убрав за ухо выбившуюся прядь волос, что сейчас, на солнечном свету переливалась будто перламутром, студент прошёл к вытянутому окну и на волне хорошего настроя на день, начал напевать незатейливую мелодию, что слышал не так давно на званном ужине будучи в Швейцарии. — Сфальшивили, там на тон выше. Голос раздался из-за спины. Встрепенувшись, Пьер тут же обернулся, первым делом бросив взгляд на кочергу, что была предательских далеко и поэтому, обуянный страхом, он сразу вцепился в стул, выставляя пред собою как оружие. Незнакомец, что стоял в дверях, не предпринимал никаких попыток напасть на Верховенского, наоборот, продолжал стоять и лишь уголки его губ приподнялись при взгляде на ошарашенного и вооружённого стулом Пьера. — Вы как сюда зашли? Вам кто позволил? — Не сдавая позиций обороны, тоном ниже, дабы казать при заметной разнице в росте с незнакомцем хотя бы опаснее, заговорил Верховенский. Высокий молодой человек, с благородной белой, мраморной кожей и чёрными как смоль волосами, рассматривал своим дымчатым взором хозяина квартиры. Одеяния его не отличались от цвета волос и казалось, словно он возник из тени комнаты, воплощая собою тот холод и сырость темных уголков дома. — Дверь была не заперта. Вы бы стул то опустили, а то… надорвётесь. — Намеренно выдержав эту паузу перед «надорвётесь», незваный гость прошёлся взглядом ‘от и до’ по Пьеру. — Ставрогин. Николай Ставрогин. Комнату сдадите? — Не особо ожидая ответа он продолжил. — Или вы из тех кому и в таких апартаментах тесно с их эго?