Вместе выпьем чая?..

      «Надо быть смелее!» — говорили подруги. «Так ты никого себе не найдешь…» — сетовала мама. «Тик-так…» — повторяли настольные часы в однокомнатной квартире, подчеркивая ее пустоту и одиночество хозяйки. Все эти наставления пронеслись в голове Оли сметающим все на своем пути вихрем; в оглушающих порывах рыжело неугасаемое пламя глубокой симпатии, питаемой к тихому коллеге за соседним столом. Когда они встречались глазами, он смотрел на Олю секунды три, что было настоящим подвигом для столь кроткого нрава, следом утыкался взглядом в клавиатуру, а на тонких губах догорала улыбка. Оля не отводила взор — и потому запечатлела в памяти соседа в этой позе в мельчайших деталях: перед сном с теплом в груди она вспоминала его островатые при таком наклоне головы уши, напряженные широкие челюсти, ямочки на худых щеках, появляющиеся при зажатой улыбке, всегда скрывающей зубы…       «Может, хватит уже вести себя как влюбленная девчонка? — думала Оля, от волнения и нерешительности сжимая карандаш. Сама того не зная, она сводила брови вместе вот уже несколько минут, неотрывно глядя на макушку очаровавшего ее тихони: если б он выглянул из-за монитора, наверняка решил бы, что Оля ненавидит его и изощренно казнит в воображении. — Сам он никогда не сделает первый шаг, все так и ограничится застенчивыми переглядываниями, короткими неловкими разговорами по пути от столов до выхода и распитием вина рядом друг с дружкой на том корпоративе!..»       В отличие от нее и прилежного, столь же молодого офисного работника, остальные присутствующие завороженно следили за стрелкой настенных часов. Едва та сделала желанное для всех движение, рабочий день официально завершился: зашумели отодвигаемые от компьютерных столов кресла, зашуршали накидываемые на плечи куртки, рекой потекли разговоры о сладостных планах на остаток дня. Оля вскочила с кресла, обошла стоящие впритык столы — свой и соседний — и тенью, упавшей на коллегу и затмившей свет ламп, привлекла его внимание: юноша поднял голову, в больших серых, в тон коротких волос, глазах застыло удивление.       — Юр, давай вместе выпьем чая, — твердо выпалила Оля, словно бы сердито глядя на него — от нервного напряжения.       — Х-хорошо, — кивнул он. — Только допишу — три минуты…       На напомаженных губах Оли расцвела счастливая улыбка, в подчеркнутых тенями и тушью глазах заиграли возбужденные искорки! Угукнув, она вернулась на свое рабочее место, сняла со спинки кресла тонкое красное пальтишко и неторопливо надевала его под гудение выключающегося компьютера.       Невероятно пунктуальный, Юрий стучал по клавиатуре две минуты с лишним, половину минуты потратил на отправку файла, запустил выключение машины и накинул куртку так лихо, что чуть не порвал рукава.       — Идем? — улыбнулся он в пол.       По пути через людские толпы и живописную осеннюю слякоть они тихонько говорили ни о чем. Оля целенаправленно вела избранника, тот, взглядом прикованный к ботинкам, порой не замечал, когда она поворачивала, зато это становилось поводом для Оли уцепить молодого человека за руку, направляя. В какой-то момент она не отпустила его локоть, и дальше они шли по спальному району под руку, как и полагается паре, пока над головой темнело и без того целый день хмурое небо.       Оля завела гостя в парадную, затащила в лифт. Он оглядывался как в музее, наконец, когда ключ в девичьих пальцах скользнул в замочную скважину, спросил:       — Тебе что-то нужно взять или… переодеться перед походом в кафе?..       — А я не говорила, что чай мы будем пить в кафе, — кокетливо улыбнулась Оля и, переступив порог, поманила пальцем из-за двери Юру.       Он стоял на месте, объятый тревогой; тепло, душевность, радость — все это бесследно испарилось из пространства между влюбленными. К ужасу Оли, оно трескалось и разрушалось, как фатально пострадавшая от времени статуя: тронешь неосторожно — и на земле уже груда камней…       — И-извини, мне… наверное, пора… — стыдливо попятился Юра. Он успел отойти от гостеприимно распахнутой двери всего на пару шагов, когда Оля, чуть не плача, выскочила обратно в коридор, под обстрел дверных глазков соседей.       — Ты издеваешься?! — всплеснула руками она, и Юра остолбенел, пораженно глядя на коллегу. — К чему все эти взгляды, флирт, «случайные» прикосновения аж полгода?! Думаешь, я постоянно кого-то вожу к себе?! Нет, я переступила через себя, набралась смелости, чтобы мы продвинулись дальше того стекла, в которое уперлись! Я ж не говорю, что мы обязательно сексом должны заниматься, мы правда можем выпить чай… — все тише и тише лепетала она. — …и-и посмотреть что-нибудь, что тебе нравится… провести вместе время, понимаешь?..       От раскаяния за самолично устроенное себе унижение у Оли брызнули слезы из глаз, и она, жалобно шмыгнув носом, утерла их вишневым рукавом. Беззвучно Юра подошел на шаг, открыл рот — но сказать ничего не сумел, лишь вторая попытка у него удалась:       — Я… Я думал, — вполголоса ответил он, — что мы пойдем в кафе… Я — правда-правда — где угодно побыть с тобой рад, а уж… секс… — дернула его губы смущенная подростковая полуулыбка, — т-тем более… Но… — В следующий миг светлых эмоций у него на лице не осталось, расползлась сплошная бледность, а над головой заклубилась грозовая туча самобичевания.       — Что «но»? — не до конца веря ему, спросила Оля. «Я разревелась, как дура, — вот он и говорит, что я ему нравлюсь… Нравилась бы на самом деле — не стояли бы тут…»       Юра поджал губы, глазами блуждая по полу. Деревянно сделал к девушке оставшийся шаг и, собравшись с волей, прошептал прямо на ухо:       — …У меня… У меня носок дырявый…       — Что? — сквозь остатки слез прыснула Оля.       — Я не думал, что ты меня к себе позовешь!.. — взмахом руки указал он на как будто бы во всем виноватую дверь. — Как я ботинки сниму, когда у меня из носка большой палец торчит?.. Я не хожу в дырявых, — поспешил оправдаться он, — просто в середине рабочего дня порвался…       Заискивающе заглядывая снизу вверх сутулящемуся Юре в глаза, Оля тряслась от немого смеха, и улыбка на ее лице в обрамлении сверкающих в свете потолочных ламп слез смотрелась яркой радугой после затяжной грозы. Тонкие нежные пальцы нашли грубоватую юношескую ладонь, и, держа Юру за руку, Оля аккуратно потянула его в квартиру.       — Давай, — ласково произнесла она, лучезарная, сияющая. — Ты просто снимешь ботинки с носками. И я сниму что-нибудь…