Белый лотос

Сяо Синчэнь больно вжимает Сюэ Яна грудью в изголовье кровати, зубами с явным удовольствием оставляет следы на чужих открытых плечах. Они оба почти обнажены. — Не кусайся ты так, даочжан. Я уже весь в твоих укусах. — Я не вижу их, значит не весь, — Синчэнь улыбается и впивается в чужую ключицу, прокусывая до крови. — Кобель, — Ченмэй срывает с чужих плеч верхнее одеяние, обнажая партнёра. — Тогда ты моя сука? — Он резко прижимает парня к кровати, занимая позицию сверху, — правдиво. — Ты моя сука, — Сюэ Ян тут же изменяет положение, сам теперь оказываясь сверху, — не забывай кто трахает тебя. — Такое забудешь. Ты кончил едва вставив мне, — усмешка почти невинна, но голос сочится ядом. И тут же следует очередной переворот. — Так что знай свое место. — Но благочестивый даочжан же позволит мне исправить оплошность, — с последним резким разворотом Сюэ Ян тут же привязывает руки Синчэня поясом его одежд, который слишком удачно оказался рядом. — Ну попробуй. Залюби меня, Сюэ Ченмэй, сделай так, чтоб я не мог свести ног. Если сможешь, конечно, — с негромким низким смехом он вскидывает бедра, показывая свое возбуждение. — Смогу, ты ведь так жаждешь этого. Настолько, что специально подготовил себя, — Сюэ Ян резко вставляет свои сухие пальцы в едва приоткрытую дырку. Сяо Синчэнь не жалел масла, раскрывая себя. Поэтому внутри уже очень влажно. — Кого же ты представлял, когда растягивал себя, даочжан? — Моего любимого друга, — он вздыхает со сладкой дрожью, отворачивает голову в сторону, словно смутившись. — Того, кого я люблю сильнее всех. Моего драгоценного Сун Ланя. — Издеваешься. Издеваешься ведь, — голос Сюэ Яна становится ниже и тише, — Никакого блядского Сун Ланя. Особенно в твоей голове. Я убью его, — он крепко обхватывает сильной ладонью шею, слишком быстро лишая воздуха. И одновременно с этим резче и глубже вставляя пальцы. Это провокация, всегда лишь она, но совладать с собой невозможно. — Блядь, — беззвучно шепчет Синчэнь. Его бы хватило ещё на одну откровенную провокацию, но хватка на шее действительно слишком сильна. Толчки становятся всё грубее. Ненависть и ревность полностью поглощают разум Сюэ Яна. Это он, (ОН!), а не какой-то Сун Лань доводит Сяо Синчэня до исступления. Это он заставляет его задыхаться от желания и недостатка воздуха. Сдерживать себя уже нет сил. Хочется заклеймить блядского даоса, выжечь на красивом лице раскаленным железом свое имя. Но нельзя. Поэтому он кусает его прямо за скулу. Это будет невозможно скрыть. Повязка слишком высоко, а воротник ханьфу слишком низко. Теперь каждый будет видеть кому принадлежит этот мужчина. Особенно это будет знать Сун Лань. Укус для Синчэня приятен, он будоражит, но он отплатит Сюэ Яну двумя такими же следами на лице. — Твои укусы ещё больше доказывают, что ты ревнивая жалкая сука, — язвительно сипит Сяо Синчэнь. Ему нравится темп и сила Ченмэя, но безоговорочно подчиниться он не собирается. Хочется показать, что если бы не пояс, то он бы непременно вырвался. — Давай, — слова Синчэня уже едва различимы, но все ещё полны издёвки. — Цзычэнь бы уже выебал из меня душу, — с усилием выплевывает он и тут же получает звонкую пощечину, от этого привкус чужой ярости оседает на языке, и невероятно озлобленный, оставшийся неувиденным, взгляд Сюэ Яна. А еще возможность сделать рваный вдох. — Ты только мой, ублюдок. Закрой уже свой блядский рот, — Ченмэй резко вынимает пальцы и заменяет их своим членом, едва стянув свои нижние штаны. Проникновения грубые и злые. Чтоб сделать больно, отметить, запомниться и вытеснить чужое имя с этих губ и головы. Плевать на собственный дискомфорт. — Так заткни меня. Ченмэй хватает грубо, до следов от пальцев и ногтей на боку и шее. Берет жёстко, совершенно не жалея и намеренно избегая особо нежных чувствительных точек. Синчэню приходится обхватить его ногами, чтоб не биться головой об изголовье, но он все равно стонет сквозь зубы, рефлекторно подмахивает, пытаясь получить больше. — Внутри тебя так тепло и влажно. Мой блядский даочжан. Сосредоточение порока и святости — ты мог бы быть легендой в весенних домах. — То что я разрешаю трахать меня, не означает, что я твой, дорогой, — столько яда и отвращения было в этих словах. Их ничто не могло сдержать. Ни крепкая хватка на горле, ни глубокие жёсткие толчки, — я уверен, что ты опять не продержишься больше десяти минут, и мне придется терпеть твои грязные руки, доводящие меня до оргазма, а я этого не люблю. Ненависть, пренебрежение, жалящие ядовитые слова — всё, чтобы задеть чужое эго. Ведь каждое слово заставляло Сюэ Яна двигаться быстрее, сжимать руку сильнее, а второй теперь оставлять сильные удары ладонью по всему телу. Доставалось всему — щекам, ягодицам, животу, иногда даже удар приходился на член даоса, от этого он сжимался до боли и взвывал высоко и жалобно. Но все ещё испытывал странное удовольствие от этого. Лицо Синчэня раскраснелось от ударов, губы увлажнились от избытка слюны, стекающей по щеке, а рядом со следом укуса осталась неприятная царапина от острого ногтя. Хотелось кричать во всё горло, чтобы все в округе знали, чем они здесь и сейчас занимаются. И Сюэ Ян дал ему такую возможность. Внезапно хватка на горле ослабла. — Кричи. Кричи, так чтобы твой ненаглядный Сун Лань знал, как тебе хорошо. Знал, кто приносит тебе удовольствие, — воображение Сюэ Яна подкидывало ему ужасные, на его вкус, картинки того, как Сун Лань прикасается к Сяо Синчэню. Трогает там, где никто не должен трогать кроме Сюэ Яна. Даже самому Синчэню запрещено касаться себя там. — Ну? Я не слышу! Кричи, грязный блядский даос! Синчэнь даже не собирается мысль допустить, чтоб принять чужие правила. Так намного лучше. Больнее. Ярче. Ударить по чужому самолюбию. Позволить ранить себя и доставлять себе удовольствие. Так Сюэ Ян не уйдет никогда и даже не подумает об этом. — Своему Цзиню командуй. Может хоть эту подстилку ты дотрахиваешь, — ему каждый вдох после столь уверенного удушения даётся с трудом и хрипом. — С такой двуличной блядью как ты невозможно сравниться, — Сюэ Ян даже в невероятно взбешенном состоянии прекрасно знает тело любовника, знает, как сделать так, чтоб тот скулил от желания. Но это слишком просто. Если сделать больнее, задеть глубже и острее — святоша потечёт, забудется. Но упрямый заклинатель отворачивается, рычит, матерится, но не стонет. Подмахивает, насаживается, раздвигает ноги шире и прижимает к себе, но не просит. Блядь. — Решил молчать? — губы Сюэ Яна разрезает злая усмешка. Он добьется своего, заставит выполнить свои условия. Почти безумный взгляд скользит по чужому лицу, но резко останавливается. — Кого ты пытаешься обмануть. Сними уже эту дрянь со своего лица! Мерзкое зрелище, — от рокочущего приказного тона Синчэнь ощущает волну мурашек и тут же повязка оказывается отброшена в сторону. Сяо Синчэнь резко открывает глаза, обычно излучающие нежный и мягкий взгляд, сейчас они впиваются в лицо партнёра и пылают ненавистью. — Так-то лучше, — рука на шее исчезает и словно в поощрение гладит по щеке. — Я все ещё удивляюсь как ты смог провернуть все. Вернуть зрение чёртову Сун Ланю, сохранить собственные глаза и пустить такие правдоподобные слухи. Но не говори, потом, — с каждый словом движения Сюэ Яна становятся медленнее, почти что нежнее. Вся ярость словно сходит в ничто и остаётся только мягкая трепетность к партнеру. — Грёбаный извращенец, Сюэ Ян, — Синчэню эта трепетность и фальшивая ласка не нужны. Это слишком неожиданно, непредсказуемо и неприятно. Они никогда не были вместе так медленно и мягко. Только злая жесткость, безжалостность, ярость. Сейчас же он почти ничего не чувствует. — Нравится? — издевательски ухмыляется Сюэ Ян, — по глазам вижу, что нет. Я же знаю твоё тело. Знаю, что тебе нужна животная грубость, а не вот это, — он наклоняется поближе к уху даочжана и соблазнительно шепчет, — чего бы ты хотел? Чтобы я вернулся к прошлому темпу? Чтобы я заставлял тебя задыхаться, но не давал сделать вдоха? Или чтобы изгрыз твою шею почти в кровь, так, чтобы даже ткань приносила боль? Я многое могу сделать. Тебе нужно лишь попросить. Давай же, будь хорошей сукой, — последние слова были сказаны с насмешливой нежностью. Он с удовольствием смотрит на то, как раскрытая и натруженная хризантема принимает его, туго обхватывая и совершенно не желая выпускать из горячего влажного плена. Это гипнотизирует, увлекает правильностью происходящего и порочным жаром чужого тела. Синчэнь сам старается задать нужный темп, глубину, жесткость, но не выходит. Не из этой позы, так лишь больше дразнит сам себя, не получая желаемого. — Ублюдок, — он больно бьёт ногой Сюэ Яна в бок, но это скорее мгновенная возможность отвести душу. В таком темпе, с раздражающей нежностью и показательной аккуратностью он совершенно не сможет кончить. Даже капли удовольствия не уловит. Хочется выть, кричать, бить Ченмэя, повалить его и вернуться к прежней страстной схватке. Но сейчас он может только подчиниться. Показательно невинно прикрыть глаза, отвести взгляд в сторону, словно в смущении позволить яркому румянцу окрасить лицо и шею и тихо-тихо со слишком правдоподобной, чтоб поверить в нее, мольбой зашептать. — Выеби меня. Жёстко, сильно, так, чтоб я и дышать не мог, чтоб давился стонами, мольбами и слюной. Рань, мне так нравится это. А ещё твой член. Он так глубоко во мне, что я не могу мыслить о чем-то ином. Возьми меня так, как только тебе позволено, я молю тебя. Покажи мне, что я твоя хорошая сука, Цзычэнь, — Синчэнь слишком лжив. Слишком ядовит и озлоблен. На обращении его глаза темно блестят, а с губ срывается сладкий стон, он предчувствует, что Сюэ Ян такого не стерпит. Сорвётся с угрожающей жестокой силой. Сюэ Ян мотает головой. Не этого он хотел. Хоть всё его естество опять заполнила ненависть к этому ублюдку, но он не позволит такой жалкой провокации сбить весь настрой. Но за свои слова всё равно нужно платить. Звонкие сильные удары с неконтролируемыми искрами духовной энергии опускаются на ягодицы и ребра, оставляя ярко-красные следы, которые после нальются кровью и приобретут некрасивый синеватый оттенок. Синчэнь вскрикивает от этого, но нежный мокрый член вздрагивает на подтянутом животе. — Блядский даочжан, что же ты творишь? Не это я хотел услышать, — Сюэ Ян шепчет медленно и отчётливо, будто пытается донести простейшие истины, — но я сделаю вид будто не понял твоих жалких мыслей и сорвусь. Терпеть и вправду уже не было сил, поэтому Сюэ Ян вновь вернулся в привычное течение. Рука вернулась на горло, а толчки стали быстрее чем до этого. Вторая рука Сюэ Яна была словно везде одновременно. Он безжалостно сжимал, царапал и оставлял синяки. Синчэнь смотрит снизу вверх с жёсткой усмешкой, словно вырезанной или начерченной резким движением кисти. Вскрикивает от боли, но это приятно. Он доволен собой, доволен, что вывел, получил желаемое. Вновь полученная жесткость, грубость, жадность ощущается ещё ярче, желаннее. И Синчэнь срывается на поскуливания, на едва слышимые и тут же подавляемые стоны. Он снова раскрылся, запрокинул голову и беззвучно раскрывает губы, словно шепчет что-то. Его руки дрожат, но он не разрывает пояса, оставаясь привязанным. — Нравится? — движения навстречу были ответом Сюэ Яну, — это хорошо. Тогда нужно прекратить. По тому, как Сяо Синчэнь напрягся, можно прочитать страх, он не мог повторно ждать этого. Толчки вновь стали медленными и тягучими. Но руку от горла Сюэ Ян не убрал, пусть и немного ослабил, царапая острыми ногтями кожу. — Тебе всего лишь нужно попросить. Но меня, а не нашего любимого Цзычэня. Я точно убью его. — Ненавижу тебя, — эти слова сказаны твердо, но едва различимые нотки задетой гордости все равно не скрыть. От своего любовника хочется получить все и сразу в самом лучшем виде, но этот упрямец… Синчэнь слишком сильно возбужден, чтоб остановиться сейчас. Его член действительно течет, а Сюэ Ян медленно дразнит слишком чувствительное местечко внутри. Мальчишку давно стоило научить должным манерам. — Выеби меня, А-Ян. Сильнее, больше, быстрее. Сейчас же, — в его словах нет прежней напускной дрожи и фальшивой скромности. Он требует открыто. — Наконец-то, — Сюэ Ян стонет блаженно и начинает безжалостно вдалбливаться в податливое горячее тело. Оно так покорно принимает его и дрожит, стимулируя при проникновении. Это была не просто просьба. Нет. Это было единственное желание. Одно на двоих. Желание, которое хотелось выполнить. Толчки четкие, ровные и чудовищно быстрые. По ощущениям это самый быстрый темп, который когда-либо был на этой кровати. От этого Синчэнь вскрикивает, но тут же улавливает новое настроение партнёра, расслабляясь полностью. Теперь он получает ещё больше порочного приторного удовольствия, которое наполняет все его существо. Сюэ Ян уже сам начал скулить от получаемого удовольствия. Нежные стеночки так старательно его ласкают. — Неужели тебя достаточно несколько раз подразнить, чтоб ты стал так невероятно брать меня? Стоило не жалеть тебя раньше, — довольных стонов и вскриков не сдержать, ему действительно хорошо. С Сюэ Яном всегда хорошо, но сейчас это по-особенному невероятно. Он едва чувствует свое тело. Но тут в поле зрения Ченмэя попал нож. Небольшой. Он вырезал им яблочных кроликов утром. Идеален для этого момента. Не думая ни секунды Сюэ Ян хватает его и разрезает подтянутое бедро Сяо Синчэня. Неглубоко. Только, чтобы потекла кровь. Но этого достаточно. Даочжан вскрикивает, слабо вздрагивает всем телом в руках и сжимается. Яркая боль пореза его отрезвляет, он смотрит расфокусировано и даже не может сказать хоть что-то. Кровь, которая вытекала из небольшой раны, заставила Сюэ Яна ускориться, а рука сама потянулась к порезу. Он начал водить по нему своими мозолистыми пальцами, причиняя ещё больше боли. Будь рана побольше он бы смог проникнуть в неё пальцами. Как до этого проникал в чужое готовое тело. Опять взяв в руку нож, он оставил такой же порез на другом бедре, также задевая его руками. Синчэнь откидывает голову назад и воет, даже не пытаясь сдержаться. Его член слишком тверд, а тело необъяснимо ярко чувствует каждое прикосновение. Ченмэй был уже на грани удовольствия, от этого толчки стали более размашистыми, а руки на бёдрах сжались сильнее. Терпеть уже не было смысла, поэтому он поцеловал даочжана. Впервые за эту ночь. Жадно и голодно. Словно пытаясь забрать чужую плоть. Целоваться не так приятно, как получать в себя Сюэ Яна, но все ещё хорошо, заклинатель пытается укусить своего партнёра, но в сравнении с кровоточащими порезами это выглядит сущей игрой. — Трахни меня этими пальцами в глотку, — Синчэнь действительно тает, его взгляд расплывается и руки пытаются освободиться. — И развяжи, Ченмэй. Сюэ Ян с усмешкой распутывает узлы пояса и сразу же после оказывается подмятым чужим сильным телом. Светлый заклинатель устраивается удобнее, соблазнительно покачивая бедрами. Так внутри ещё туже. — Поработай задницей сам. Тогда я выебу пальцами твой рот, — опасные клычки Ченмэя обнажаются, а пальцы снова пачкаются в крови. Синчэнь упирается одной рукой в грудь, ладонь накрывает золотое ядро, слабое, развитое поздно, и с удовольствием начинает двигаться. Быстро, срываясь на стоны и принимая полностью. Сразу три окровавленных пальца проникают в приоткрытый рот, темные глаза блаженно закатываются, и он принимается старательно посасывать их, пропуская глубоко, но не давая проникнуть в горло. — Какой же ты красивый, даочжан. Блядский, раскрытый, стонущий, — пальцы проникли глубже, затыкая Синчэня. А пальцы второй погладили растянутый вход. Уже с первым пальцем начались проблемы. Даочжан не принимал больше его члена, поэтому без масла было трудно. Но Сюэ Ян не был бы собой, если бы не нашёл выход из этой ситуации. Вытащив палец, он переместил руку к подрагивающему члену, собрал немного предсемени, и вернул руку к растянутой дырке. Палец вошел немного легче, а это значит, что можно продолжать. Даже не смотря на возмущение и болезненный укус пальцев. Постепенно уже три пальца с членом трахали Сяо Синчэня. В первый раз он растянулся до такой степени. Это было просто невероятно. Его бедра задрожали, ослабли, но Сюэ Ян уже сам трахает его. Вразнобой пальцами и членом. Вырывая руку из цепкой хватки зубов. — Тварь же ты, Сюэ Ян, — даочжан облизывает свои губы, собирая малейшие остатки крови. — Мне мерзко от одного лишь твоего вида, — усмешка переходит в озлобленный оскал. Синчэнь двигается сам, внося третий элемент в несинхронные движения. Доля для собственного удовольствия и две — в противовес партнеру. Его стоны надрывные и громкие — вульгарные, слишком высокие и немелодичные, смесь крика, стона и завывания, совершенно нечеловеческие звуки. — Мне стоит тебе вернуть кое-что, — Синчэнь откидывает назад волосы и склоняется к чужому лицу. Влажный шершавый язык скользит по шее, очерчивает линию челюсти нежно, но тут же он впивается зубами, оставляя метку. Одну из двух, что он пообещал вернуть А-Яну. Вторая остаётся на щеке в следующее мгновение, вкус крови едва ощутим, не больше пары капель, но Синчэню хватает этого. Следы зубов на чужом лице чужеродны и это важно. Никто кроме него не может даже в мыслях быть с Сюэ Яном. Ченмэй был бы последним лгуном, если бы сказал, что метки, которые оставил Сяо Синчэнь, не вводят его в сладостный трепет. Но тому знать об этом необязательно. До оргазма заклинателю остаётся совсем немного, он на грани, но довести партнёра первым приятнее. Даос упирается двумя руками о чужую грудь, сотрясая чужое ядро своей духовной силой, сильнее сжимается на члене и пальцах и ещё грубее насаживается, нежные стеночки нутра ноют от этого, но становятся ещё чувствительнее.— Кончай. — Блядский даочжан. Я кончу не раньше тебя, — Сюэ Ян из последних сил сдерживал своё семя. И хотя, если судить по напряжённому виду самого Синчэня, можно понять, что тот тоже уже на грани, — я же вижу, что ты уже готов, ещё пара толчков и ты не выдержишь. Или ты хочешь, чтобы я тебе помог? Член даочжана заманчиво дергается почти у самого носа Ченмэя. Ему нужно было немного вытянуть шею, а бёдрами поддать вверх. Что он и делает. Таким образом Ян может коснуться чувствительной головки и пропустить её внутрь. Ему достаточно было только посасывать её, чтобы чужие стоны стали громче. Он старается сделать все, чтоб Синчэнь сдался первым. Для Синчэня сейчас этого действительно слишком много, он удерживается всеми своими силами лишь несколько мгновений, но эти ласки слишком насыщенные. Со всхлипом он кончает в приоткрытый рот, туго сжавшись на члене и пальцах. — Ублюдок, — он тяжело дышит и замирает, приняв член полностью. — Не вздумай спустить в меня, — он продолжает двигаться, чувствуя, как тело омывают волны сладостной неги. Теперь член Сюэ Яна чувствуется сильнее и больше, так обжигающе горячо. Приятно объезжать его, чувствуя чужую дрожь. Особо чувствительные после оргазма стеночки уже болезненно саднят, но это сладкое чувство сильнее будоражит кровь. — Хватит, Синчэнь, я не выдержу! — Терпи, — он берет в свою руку оставленный нож, собирает языком с него кровь и самым концом лезвия царапает худой живот, обводит грудь и останавливается у ключицы, не переставая двигаться на члене. Он даже не разрезает кожу, только оставляет красноватый след, а после призывает Шуанхуа. От него шрамы останутся навсегда, будут казаться только-только зажившими и ярко выделяться на коже. Опасное лезвие меча оставляет удивительно аккуратно выписанное имя своего владельца. — Блядь. — Тише, А-Ян. Ты ведь так жаждал оставить свои следы на мне. Значит, я тоже могу, — меч возвращается в ножны, а по слабо кровоточащей надписи мужчина проводит языком, собирает языком кровь. — На вкус сладкая. Другого и не стоило ожидать, — его голос холоден, отстранён, а темные глаза хищно поблескивают. Он медленно сплевывает кровавую слюну в приоткрытый рот Ченмэя, в неудовольствии искривив брови. У Сюэ Яна не остаётся сил, чтоб сдерживать себя. Тело даочжана стимулирует его слишком интенсивно и он делает несколько быстрых резких движений, вцепившись пальцами порезы на бедрах. Оргазм оглушает, перед глазами разрываются яркие пятна фейерверков, а ногти входят в разрезанную кожу. Отрезвляет хлёсткая пощёчина, приятная слабость ещё распространяется по телу, но его буквально вырывают из теплого омута блаженства. — Запачкал меня своим семенем, — Синчэнь кривится, поджимает губы почти брезгливо и поднимается, выпуская член из своего нутра. Хотя можно ли поверить этому поддельному лотосу. — Так уж и быть. Давай вылижу тебя, — Сюэ Ян выдыхает довольно и ложится удобнее. Он знает, что это любимая ласка для его даоса и от нее он не откажется. Синчэнь передвигается поближе к изголовью, разводит ноги и опускается так, чтоб губы партнёра касались приоткрытого ануса. Сюэ Ян кладет руки на ягодицы, раздвигая их и сразу же проталкивая язык внутрь. Натруженные стеночки припухли и наверняка доставляют дискомфорт. Он мягко ласкает их языком, проникает глубже, вылизывает собственную сперму. Два пальца входят легко даже сейчас, раздвигая их ножницами, Сюэ Ян глубже толкается, усердно вылизывая своего даоса. Совершенно бесстыдное удовольствие, но как же Синчэнь млеет от этого, становясь в мгновение покладистым, нежным и умоляющим. А если приложить должные усилия, то он кончит лишь от пальцев и языка. — Давай, постарайся, — даочжан от удовольствия стонет, проводит рукой по своей груди, поглаживая соски. Возбудиться второй раз так быстро он не сможет, но внизу живота приятно тянет. — Я так хорошо тебя растянул. Сперма вытекает, что ты уже чист, — Ченмэй последний раз проводит языком по раскрытой дырке и кусает за ягодицу, вынуждая Синчэня опуститься на кровать. Даочжан никогда не разрешал оставаться с собой на ночь, не давал целовать после секса. Жестоко скидывал на пол, когда Ченмэй решал остаться, но сейчас почему-то медлит с этим. А после встаёт с кровати, потянув на свои плечи тонкое покрывало. Особенно красивый в безмолвном лунном свете, не выплёскивающий бесконечные ядовитые речи. Настоящий небожитель. Безмолвно уходит, оставляя Сюэ Яна одного. Наверное, в этом есть особое издевательство. От этого сердце тоскливо сжимается в груди, темный заклинатель подминает под себя подушку, хранящую тонкий аромат волос даочжана. Если закрыть глаза, то можно представить, что это он в объятиях, спокойный, нежный, ласковый. Ченмэй уже успевает задремать, когда Синчэнь возвращается. Неслышно ступает босыми ступнями по дощатому полу, подходит ближе и разворачивает юношу на спину. Будят даже не мягкие прикосновения пальцев, а прохладная влажная тряпица, скользящая по коже. Даочжан омывает его. Безмолвно, неспешно, с безмятежным и отстранённым лицом, словно в свои мысли погрузился. Сюэ Ян бы не поверил, если бы своими глазами не видел. Забота это не о Сяо Синчэне, не о нем настоящем. Но это приятно, нежное чувство ласкает душу. А после он ложится рядом, не прогоняет. Позволяет обнять, прижаться ближе к тёплому телу, укрывает покрывалом. Нежно. Заботливо. Сюэ Ян чувствует себя нужным сейчас. Будто его место должно быть здесь. И это жестоко. Слишком изощрённая петля неумолимо затягивается на шее, привязывая к проклятому даочжану. Без права на свободу. Тюрьма без подземелья и решёток. Только для него.