И ребёнок будет третьим

Пожениться, если вы шиноби — отличный способ нарисовать мишень на спине вашего супруга. Куренай и Асума оба это знают, так что их свадьба проходит тихо. Они просто заполняют и подают документы, никому ничего не сказав. Затем, примерно через месяц, они приглашают своих ровесников-шиноби выпить, и все знают, что они празднуют, еще до того, как они говорят. Гай все время плачет, и это странно трогательно. Генма — один из немногих, кто приносит подарок. Райдо тоже почему-то плачет, может быть, из-за текилы. Они не меняют своих имен, но Куренай знает, что находится под защитой клана Сарутоби. С небольшой церемонией ее подпись чакры добавляют к печатям, защищающим территорию их клана. Конохамару на самом деле не знает, как себя вести, когда однажды рано утром она покидает комплекс, а Асума на прощание прижимается ленивым поцелуем к изгибу ее шеи. Они не говорят своим командам, но не потому, что не хотят, чтобы они знали, а потому, что те уже поняли это сами. Они не носят колец, они не всегда спят в одной постели в компаунде или в квартире Куренай. Но, когда кого-то из них вызывают на миссию, пока второй отсутствует, они оставляют уведомление об отсутствии в офисе миссии, на случай, если второй вернется раньше. Куренай всегда была довольно замкнутым человеком. Большинство людей ошибочно считают ее холодной и отстраненной. Но ее ученики, ее друзья и ее муж — все они знают, что это безумно далеко от истины. Она теплая, она ласковая; именно поэтому ее выбрали на роль джонина-сенсея. Вот почему у нее в команде Хьюга Хината. Вот почему в ее команде такой любящий мальчик, как Инузука Киба, и такой социально неловкий, как Абураме Шино. Помимо Гая, она, вероятно, самый нежный джонин-сенсей из тех, кто сейчас преподает. И может быть, это потому, что она потеряла своего отца, когда была маленькой, или потому, что выросла, сражаясь на войне, но если она может хоть что-то сделать, она хочет, чтобы ее генины учились и росли не только как шиноби, но и как люди. В деревне и так слишком много эмоционально отсталых шиноби. Куренай не собирается позволить своим ученикам пополнить их быстро растущее число. В общем, она теплая, ласковая и любит детей. Про Асуму можно сказать все то же самое, если смотрит правильный человек, а именно Куренай. И несмотря на то, что они оба в самом расцвете своей карьеры шиноби, они и до, и после свадьбы несколько раз обсуждали возможность иметь детей. На самом деле никогда не будет «подходящего времени», чтобы завести ребенка, не тогда, когда вы зарабатываете на жизнь насилием. А Куренай не горит желанием завести ребенка только для того, чтобы он пополнил ряды деревенских сирот. Она хотела подождать до мирного времени, пока безопасность не станет более стабильной, а война, конфликт или какая-нибудь стычка не будут маячить на горизонте. Но результаты ежемесячного обследования у Шизуне сказали ей, что у нее другие планы. Возможность сделать аборт была у каждой беременной женщины в Конохе, несмотря на ее семейное положение. В военное время не существовало безопасных мест для родов и было слишком мало людей, чтобы заботиться о маленьких детях, оставшихся одних. В мирное время наступал бум рождаемости, а прерывание беременности становилось гораздо менее распространенным явлением. Срок Куренай составлял всего несколько недель. Она еще даже не пропустила свой цикл. Прервать беременность будет легко. По закону ей даже не придется говорить об этом Асуме. И все же… На самом деле никогда не было подходящего времени. И никогда по-настоящему не будет. Кроме того, большинство первых беременностей все равно заканчиваются выкидышем. Была вероятность, что плод внутри нее даже не доживет до конца срока. Поэтому она ждет месяц, а потом еще один. И когда срок доходит до трех месяцев, а она еще не потеряла плод, она оформляет документы на декретный отпуск и спокойно подает их. Через несколько дней (потому что у беременных в Конохе высший приоритет с точки зрения бумажной работы; дети не станут ждать, пока будут готовы документы), она получает документы обратно вместе с двумя годами оплачиваемого отпуска, чтобы выносить своего ребенка до конца срока, физически оправиться от беременности и позаботиться о ребенке. Единственное, чего она еще не сделала, — это не сказала мужу.

***

Она делает это за ужином в своей квартире, потому что всегда лучше сообщить новости кому-то наедине, когда этот кто-то сидит, просто на случай, если он упадет в обморок. Куренай не раз видела, как шиноби падали в обморок только при одном упоминании о беременности или менструации; эти люди могли убить человека зубочисткой, но процесс рождения выводил их из равновесия. Определенно было что-то не так с их системой образования. Она тщательно расставляет книги о воспитании детей по всей квартире. Сборник детских имен тут, пособие по воспитанию ребенка в качестве активного шиноби там. Она оставляет на виду свои вязальные принадлежности, потому что Асума знает, что она вяжет только тогда, когда она напряжена или что-то обдумывает. Она наблюдает, как он поднимает бровь, рассматривая новые детали ее квартиры, но он ничего не спрашивает, пока не видит, что она наливает ему саке, а себе — воды. — Интересный выбор украшений, — говорит он, поднося пиалу к губам. — У тебя что-то на уме? Куренай одаривает его улыбкой. — О, ты знаешь, — отвечает она, — все женщины моего возраста склонны немного сходить с ума, не так ли? Асума фыркает в свое саке. — Да, Митараши и Узуки, похоже, очень хотят иметь детей, — отвечает он. — Анко — превосходная мать для своих змей, — дипломатично говорит она. Асума пристально смотрит на нее, прежде чем они оба разражаются смехом. — Ты меня поймала, — говорит он с хриплым смешком, вытирая слезу в уголке глаза. Она прижимается босой ногой к его ступне, и от этого прикосновения ей становится немного легче. Правда, настороженная и возбужденная, бурлит у нее в животе. Отсмеявшись, Асума допивает саке и смотрит на нее. — Давай, — говорит он, — я знаю, что ты думаешь об этом. Она напевает и ведет стопой по его ноге, пока та не оказывается у него на коленях. Он опускает руку, осторожно кладет ей на ногу и смотрит вниз, чтобы увидеть, в какой цвет на этой неделе выкрашены ее ногти. — Я думаю о многих вещах, — отвечает она. Асума меряет ее взглядом и лезет в карман за пачкой сигарет и зажигалкой. Она придвигает ему пепельницу. — Ты вяжешь, Куренай, — говорит он. — Ты не вяжешь, если только не задумалась о чем-то всерьез. Ты связала для Хинаты целое одеяло после экзаменов на чунина, потому что беспокоилась о ней. — Хината-тян любит это одеяло, — отвечает она. — Я в этом не сомневаюсь, — говорит Асума, выдыхая дым в воздух над их головами. — Она, кажется, чуть с ума не сошла, когда ты подарила его ей. Куренай наклоняет голову набок и смотрит, как Асума делает длинную затяжку. Они не слишком много времени проводили вместе в течение первых трех месяцев ее беременности, поэтому она не беспокоилась о влиянии пассивного курения на плод. Но теперь… Теперь ему определенно придется смириться с тем, что он должен бросить. Он пытался бросить курить пару раз в их юности, и снова — когда Годайме начала грозить ему раком легких. То, что смола в легких помогает ему с фуутоном, было единственным, что удерживало Годайме от того, чтобы в один прекрасный момент запихнуть ему в глотку целую пачку никотиновой жвачки. — Куренай. Его голос выводит ее из задумчивости. Он стряхивает пепел на зеленое керамическое блюдце, темные глаза прикованы к ней. И этот взгляд практически является причиной того, что она сейчас беременна. — Я знаю, когда у моей жены что-то на уме, — говорит он. — Я понимаю, если ты не хочешь говорить со мной об этом, но ты намекаешь, хотя обычно ты так же тонка, как прилетевший в лицо кирпич. Куренай поднимает изящно изогнутую черную бровь. Асума слегка улыбается ей и сжимает ее ногу. — Я — само определение тонкости, — отвечает она. — Конечно, — говорит ее муж. — Мастер гендзюцу, настолько талантливая, что только Учихи могут соперничать с ней, определенно не намекает своему мужу, что она хотела бы забеременеть. Куренай знает, что такое подстава, когда видит ее. Асума действительно должен знать лучше. — Я не намекаю на то, что хочу ребенка, — говорит она. — У меня будет ребенок. Сигарета Асумы падает у него изо рта. Она приземляется ему на бедро, и он чертыхается, хватая ее и немедленно туша в пепельнице. — Ты… ты… как давно ты это знаешь? Почему ты разрешаешь мне курить? Ты все еще на действительной службе? Какой срок? Куренай поднимает четыре пальца и поочередно загибает их, отвечая на его вопросы. — Два месяца, потому что я хотела, чтобы ты насладился своей последней сигаретой, нет, и три месяца. Он смотрит на нее так, словно она повесила луну на небо, и Куренай не может избавиться от ощущения, что это действительно так. Семья всегда была важна для него. Именно поэтому он играет такую активную роль в жизни Конохамару, практически заменив ему погибшего отца. Вот почему он тратит так много времени на развитие интеллекта Шикамару и уверенности в себе у Чоуджи. Именно поэтому он рекомендовал Ино Ибики для стажировки в отделе дознания. — Почему ты мне ничего не сказала? — спрашивает он, и на долю секунды Куренай жалеет, что причинила ему боль. — Я хотела быть уверенной, что он останется, — отвечает она. Куноичи ведут трудную жизнь; выкидыши случались потому, что активная служба не способствует здоровой беременности. Желание подождать, прежде чем объявить новости, было не просто проявлением ее скрытности, это был ее способ убедиться, что она никого зря не обнадежит в случае, если ее ребенок умрет внутри нее. Асума это знает. Он помнит, как трудно было Кушине, Микото и всем женщинам их поколения произвести на свет детей. У Учихи Микото было три выкидыша между рождением ее первого и второго сыновей. Неудивительно, что Куренай решила не торопить события. — У нас будет ребенок. Он выглядит таким — не потерянным, не гордым и не взволнованным, а каким-то странным сочетанием этих трех состояний. Куренай протягивает руку через стол, и Асума пытается взять ее за обе руки. — У нас будет ребенок. Он смеется и встает так резко, что едва не роняет обеденный стол. Затем он обхватывает ее руками, прижимая к себе и кладя одну руку на ее живот, хотя он еще даже не начал расти. — Ты будешь идеальной, — бормочет он, глядя на ее живот. — Абсолютно идеальной. Он мягко поглаживает ее по животу, прежде чем его взгляд поднимается, чтобы поймать ее. Куренай не может сдержать улыбки, когда ловит взгляд мужа. Она ловит его губы в сладком поцелуе, который отдает дымом и алкоголем. Когда она отстраняется, глаза Асумы широко раскрыты и полны надежд на будущее. Будущее. Возможно, Асахи для мальчика. Или, может быть, Мирай для девочки.