Простая и естественная часть жизни

      В любом другом случае Лань Сичэнь не потерпел бы вопиющего нарушения правил Гусу Лань, когда одеяния главы ордена не сложены аккуратно, а валяются на циновках, словно сугробы, которых полно за окном. Но не сейчас, не в этот вечер. Сейчас его волнует только то, как Не Хуайсан доверчиво льнет к нему, горячо отзывается на каждое прикосновение. Шепчет на ухо такое, что лицо пылает, но нет никакого желания его осадить, а в это время проворные руки блуждают у него под одеждой. Путь до кровати кажется бесконечным, если пытаться пройти его, сплетясь, как пара змей, и не в силах разорвать поцелуя.       И все же этот путь заканчивается слишком неожиданно. Они едва не валятся на пол, неожиданно врезавшись в кровать. Не Хуайсан ойкает и начинает тихо смеяться, интересуясь, не налили ли главе Лань случаем на семейном ужине? Лань Сичэнь и правда чувствует себя немного пьяным, хотя, конечно же, не брал в рот ни капли алкоголя уже очень давно. Так лучше. Так он не забудет утром, что делал ночью.       – Кто-то сегодня слишком неистовый, – ощущать на собственном языке эти дразнящие интонации почти так же, как пробовать вино – непривычно и отдает чем-то запретным. Нечасто ему приходится говорить с кем-то… так. Слишком много нетерпения, слишком много нерастраченного, долго подавляемого желания, хранимых глубоко внутри чувств.       – Я не видел тебя полгода, – в голосе Не Хуайсана ни капли раскаяния, в глазах – слишком много шального энтузиазма и нетерпения.       – Два с половиной месяца, – он все еще продолжает говорить полушепотом. Как будто кто-то может их услышать. И дело не в том, что никому не придет в голову взять и вломиться в дом главы ордена, и даже не в глушащих талисманах. Никто не выйдет из дома в такую погоду. За закрытыми ставнями бушует метель редкой силы для Облачных Глубин. Стучит по крыше, скрипит ставнями, заставляет колокольчики под крышей заходиться тревожным звоном.       – Они ощущались как полгода, – упрямо гнет свое Не Хуайсан. – А то и целый! Это тебе в бою вздохнуть некогда, а я здесь томлюсь от неприкаянности. Мне вечерами так холодно и одиноко, Сичэнь-гэгэ, – добавляет он с придыханием. Тело слишком остро реагирует на это обращение, сказанное совсем другим тоном, чем когда он так зовет его днем. Каждый раз Лань Сичэнь думает, что Не Хуайсан уже слишком взрослый, чтобы называть его подобным образом на людях, но сам он слишком слаб, чтобы попросить его прекратить.       Оглушительно хлопает ставня, не выдержав напора, ветер со снежной крошкой проносится по комнате, погасив половину свечей. Неприятно покусывает разгоряченную кожу на руках и лице, пытаясь забраться и под остатки одежд. Нехотя оторвавшись от Не Хуайсана, Лань Сичэнь идет закрыть окно. За ним не видно ничего – ни сада, ни луны, только снежные вихри.       Этот месяц выдался каким-то лютым. Словно неупокоенный мертвец с неоконченным делом и сильной обидой, рвет и мечет, воет на разные лады и пытается вломиться в человеческие дома, заставляя всех внутри вздрагивать при особо резком порыве ветра или стуке.       Лань Сичэнь закрывает ставню и для верности запечатывает знаком, снова отрезая комнату от бушующей стихии. Из-за ставен доносится приглушенный вой, из-за спины – нетерпеливое дыхание и скрип половиц. Он разворачивается и идет обратно к кровати, на ходу снимая с себя рубашку и вытаскивая заколки из волос. Волосы падают на спину, скользя прохладным шелком по обнаженной коже. Каждый раз непривычно и немного щекотно.       Не Хуайсан смотрит на него, жадно ловя взглядом каждое движение, и начинает суетливо дергать завязки, пытаясь выпутаться из нательной рубашки.       – Оставь, – Лань Сичэнь перехватывает его руки. – Замерзнешь.       Не Хуайсан коротко хихикает, пока он заправляет воротник обратно, попутно поглаживая острые ключицы, но не возражает. Неприкрыто млеет от заботы, по губам проскальзывает мимолетная довольная улыбка. Но все же он интересуется с деланным удивлением:       – Ты разве меня не согреешь? – в голосе и во взгляде сносящая крышу смесь невинности и распутства.       Лань Сичэнь молча целует его в кончик вздернутого носа.       Это стало простой и естественной частью его жизни. Заботиться о Хуайсане, помогать освоиться в Облачных Глубинах, беспокоиться, чтобы его не обижали и не наказывали слишком строго, даже если и было за что. Иногда он казался ему еще одним младшим братом. То ли подброшенным, то ли воспитывавшимся где-то у дальних родственников. Его с первой встречи что-то в нем привлекло и с каждым годом это чувство крепло и разрасталось. Поначалу казалось, что они просто ищут друг в друге что-то недостающее в собственных семьях. Это было просто небольшой забавной игрой. Пока не переросло в нечто иное.       Лань Сичэнь жадно целует уже припухшие мягкие губы, Не Хуайсан тихо стонет ему в рот, врываясь туда острым языком. Горячие руки гладят голые плечи и легонько царапают ногтями. Это действительно пьянит сильнее любого вина или дурмана. Близость такая же сильная, как и родственная. То, что запретно и немыслимо, но слишком сладко и притягательно, чтобы можно было удержаться и не перешагнуть однажды черту.       Не Хуайсан снова хихикает и жарко дышит ему в ключицу, пока Лань Сичэнь развязывает тесемки на его штанах, позволяя им сползти по бедрам. Подается вперед, прижимаясь всем телом, едва ощутимо трется о бедро. Слишком нетерпеливый и жадный до удовольствий, как и всегда.       Лань Сичэнь нехотя отстраняет его от себя, взяв за плечи, и легонько давит на них. Не Хуайсан почти обиженно выдыхает, но послушно следует его рукам. Посадив его на край кровати, Лань Сичэнь опускается перед ним на колени, медленно стягивает с него сапоги и штаны. Потом аккуратно подтягивает на место оба носка. В открытых свету и воздуху комнатах Облачных Глубин зимой довольно холодно. Ставни и занавески служат защитой от ветра, а жаровни горят скорее для уюта. Адепты Гусу Лань должны справляться с холодом, усердно совершенствуя тело и дух. Пусть Не Хуайсан и приехал из Цинхэ, который находился севернее, и зимы там холоднее, но все же в его доме всегда тепло. Он и так каждый год ноет, что зимой в горных Облачных Глубинах просто невыносимо.       Лань Сичэнь медленно ведет пальцами по икрам, гладит колени и давит на них, разводя в стороны. Полы серой рубашки скрывают все, но уж очень откровенно топорщатся. Не Хуайсан шумно втягивает в себя воздух, наклоняется к нему, берет его лицо в ладони и снова целует, долго, жарко и глубоко. Когда он отрывается, глядя сверху вниз, взгляд у него уже темный и подернутый поволокой. Пальцы гладят края налобной ленты. Это все, что он себе позволяет – прикоснуться украдкой, потеребить кончики. Но и этого достаточно, чтобы дыхание перехватило, а по телу побежала дрожь от чувства запретного и желанного.       Лань Сичэнь быстро сворачивает ленту и убирает с глаз долой. Перехватывает проворные пальцы и не дает развязать пояс своих штанов. Там невыносимо тесно, но если оставить возбуждение без внимания, почти болезненная тяжесть будет только отвлекать. Лань Сичэнь не хочет отвлекаться. На ощупь он находит валяющуюся неподалеку подушку и подтягивает себе под колени. Пол все-таки холодный.       Он прижимается губами к колену, скользит ими, едва касаясь, дразня этим прикосновением легким, как крыло бабочки, по внутренней стороне бедра. Не Хуайсан коротко всхлипывает и нетерпеливо ерзает по кровати. Лань Сичэнь разводит в сторону полы его рубашки, открывая взгляду все. Бросает вверх быстрый взгляд. Не Хуайсан заливается краской, словно впервые предстает перед ним в таком открытом и бесстыдно возбужденном виде. А потом тихо протяжно стонет, когда Лань Сичэнь склоняет голову и касается его губами.       Время превращается в тягучий сироп. Над головой учащенное нетерпеливое дыхание, на языке солоноватый вкус. Не слишком приятный, но это ничто по сравнению с тем, как Хуайсан каждый раз остро реагирует на каждое движение языка и губ, как горячо пульсирует у него во рту, достигнув пика наслаждения. А пока что он только твердеет.       Лань Сичэнь дергает его за бедра, сдвигая еще ближе к краю кровати. Не Хуайсан охает и падает спиной в простыни. И тут же вскидывается, опираясь на локти, следя затуманенным взглядом за тем, как он нашаривает припрятанный под матрасом флакон, подрагивающими пальцами вытаскивает пробку, накапав себе на штаны. Лань Сичэнь размазывает по пальцам густую, едва пахнущую травами маслянистую жидкость и наконец касается его. Не Хуайсан вздрагивает.       – Холодно, – в голосе капризные нотки.       – Сейчас согреется, потерпи, – Лань Сичэнь успокаивающе гладит его по колену и возвращается к прерванному занятию, пока пальцы медленно поглаживают между ягодиц, разогревая. Не Хуайсан уже совсем твердый и горячий и стонет так упоительно, когда Лань Сичэнь полностью забирает его в свой рот.       Наконец он проталкивает палец внутрь. Не Хуайсан вскрикивает и инстинктивно сжимает колени. Лань Сичэнь ждет, пока он расслабится, почти выпустив его изо рта, только неспешно кружа языком по самому краю. Наконец Не Хуайсан шумно выдыхает и подается бедрами ему навстречу. Лань Сичэнь продолжает ласкать его языком, медленно гладя изнутри, добавляя пальцы один за другим. Хуайсан нетерпеливо хнычет, но Лань Сичэнь не поддается. Он должен хорошо его подготовить. Он не хочет причинить Хуайсану боль, а тот пока еще слишком туго сжимается вокруг пальцев.       Время снова растягивается сладкой тянучкой. Это почти медитативно – привести в один ритм движение языка и пальцев, давя ими на чувствительные точки, и с восторгом ощущать, как на это отзывается чужое тело.       Не Хуайсан судорожно шарит руками по простыне, то сгребая ее пальцами, то выпуская. Дышит так, словно сейчас подавится воздухом. Еще немного, и его выдержки не хватит. Лань Сичэнь выпускает его изо рта под длинный разочарованный стон, тянется к своим штанам, дергая завязки, и наконец чувствует на разгоряченной коже прохладный воздух. Это не помогает, только сильнее скручивает жгут нетерпения.       Медленно, он вынимает пальцы и сразу же прижимается к раскрытому входу. Не Хуайсан вздрагивает и приподнимает голову. В глазах обычный страх перед проникновением, но, как и всегда, желание куда сильнее.       Лань Сичэнь подхватывает его ноги и одну за другой забрасывает себе на плечи, снова коротко целует в колено и подается вперед, надавливая. Не Хуайсан замирает, вцепившись в простыни. Лицо у него всегда настороженное. Он тяжело дышит, хмуря брови, пока Лань Сичэнь медленно проникает в него, и в какой-то момент чуть морщится.       – Стой, – он упирается пяткой ему в плечо. Лань Сичэнь послушно замирает, хотя это стоит ему больших усилий. Успокаивающе гладит бедра, ловя хмурый взгляд. Они смотрят пристально друг другу в глаза, кажется, целую вечность, когда Не Хуайсан наконец медленно и ровно выдыхает, опуская ресницы и приоткрывая рот. Лань Сичэнь чувствует, что может проникнуть дальше. Не Хуайсан тихонько стонет.       Лань Сичэнь начинает двигаться, поначалу очень медленно, потом все свободней. Дыхание становится поверхностным и резким. Ноги соскальзывают со вспотевших плеч. Он позволяет им соскользнуть себе на талию и обвить крепко, притягивая ближе.       – Гэгэ, ты знаешь, какой ты сейчас красивый? – тянет Не Хуайсан хрипловато, глаза так и сверкают из-под ресниц, взгляд скользит по его телу, кончик языка слегка облизывает нижнюю губу. От этого накатывает горячая волна смущения. Неожиданно, учитывая, чем они сейчас занимаются. Лань Сичэнь спешит скрыть замешательство, наклоняясь и целуя. Волосы соскальзывают со спины и водопадом текут на постель. Не Хуайсан прижимается к нему ненадолго, а потом легко отталкивает, уперевшись ладонями в грудь. – Хочу на тебя смотреть.       С каждым тяжелым выдохом становится все жарче. Не Хуайсан тоже это чувствует. Шарит руками по груди, разводя ворот рубашки. Но этого мало, дрожащими пальцами он теребит завязки и наконец распахивает рубашку, подставив разгоряченную грудь прохладному воздуху.       Лань Сичэнь кладет руки ему на грудь. С нажимом ведет в стороны, поиграв немного с сосками, потом вниз. Не Хуайсан выгибается навстречу прикосновению, стремясь прижаться как можно сильнее. Лань Сичэнь скользит по его животу, гладит кончиками пальцев легко и невесомо, и не может сдержаться – надавливает раскрытой ладонью, заставив вскрикнуть и еще острее почувствовать все внутри себя.       Ему тоже нравится смотреть на Хуайсана. В эти редкие моменты чувственного безумия, когда он лежит под ним, разметавшись по скомканным простыням, или когда мучительно медленно двигается, сидя сверху. Когда все чувствуется так остро и запредельно близко.       Не Хуайсан запрокидывает голову, выгибается, жмурясь, губы беззвучно шевелятся. Лань Сичэнь наклоняется к нему, обеспокоенно зовет:       – Хуайсан?       Тот резко распахивает глаза, тянет к нему руки, обвивает шею, притягивая к себе и сам отрывая лопатки от постели, шепчет в ухо сдавленно и едва слышно:       – Назови меня диди, – а потом падает обратно на постель.       Лань Сичэнь замирает в потрясении и резко выдыхает. Внутри все дрожит. Замешательство сплетается с острым желанием. Он заглядывает в лицо Не Хуайсана. Тот смотрит умоляюще и упрямо, щеки лихорадочно красные.       – Как скажешь, – Лань Сичэнь склоняется ниже и почти неслышно шепчет в заалевшее ухо: – диди.       Не Хуайсан дрожит сильнее. Лань Сичэнь наклоняется к другому уху.       – Сан-диди, – кончик языка покалывает, словно он попробовал что-то новое и непривычное, одновременно сладкое и острое. Не Хуайсан снова вздрагивает и сжимается вокруг него, заставляя тихо застонать себе в волосы. Лань Сичэнь снова приподнимается, перехватывает его ноги под колени и разводит широко в стороны, двигаясь быстрее и толкаясь все глубже. Не Хуайсан вздрагивает и вскрикивает в такт каждому толчку, тянется дрожащей рукой вниз и начинает ласкать себя в рваном ритме. Лань Сичэнь снова подается вперед, нависая над ним и зовет:       – Диди.       Этого достаточно, чтобы столкнуть камень с горы. С отчаянным стоном Не Хуайсан выгибается дугой, комкая свободной рукой простынь так, что почти слышен треск ткани. Сотрясается в сладострастных конвульсиях, выплескиваясь себе на живот. Сжимает его так сильно, что в глазах темнеет, но напряжение слишком велико, и Лань Сичэнь не может последовать за ним. Он зажмуривается до боли в глазах и отчаянно сражается с собственным дыханием. Умелый заклинатель, лучший в поколении – и настолько не в силах совладать с собственным телом. Да и не хочет.       Он открывает глаза, жадно впитывая картину перед собой.       Не Хуайсан обессиленно раскинулся под ним, разметав вокруг себя волосы, руки и полы рубашки. Зажмуренные глаза, полоска зубов между приоткрытых губ. Грудь тяжело вздымается и резко опадает, бусины сосков ярко-алые. Взгляд перетекает вниз по втянутому животу – на коже белесые капли, а возбуждение еще не спало, ниже – к раскрытым бедрам, туда, где Лань Сичэнь вонзается в него на полдлины. От этого зрелища по позвоночнику бежит волна страха так, что даже начинает подташнивать. Ему всякий раз кажется, что это должно быть невыносимо больно. Но Хуайсан слишком горячо реагирует на каждое движение, слишком неприкрыто наслаждается. Это не может быть притворством, никто не может держать лицо в такой момент.       Наконец тяжелые выдохи стихают, Не Хуайсан приподнимает ресницы. Лань Сичэнь снова чувствует, как дыхание перехватывает. Его едва не уносит от контраста между развратной картиной и невинным доверчивым взглядом. Не Хуайсан закусывает губу, на лице слишком очевидные колебания, словно он чего-то очень хочет, но не решается признаться. Наконец он хриплым полушепотом тянет:       – Гэгэ, я тут подумал… Раз уж я все равно измазался, то еще немного не повредит, – и отводит взгляд.       Лань Сичэнь резко выдыхает. Не Хуайсан коротко вскрикивает, когда он инстинктивно сжимает пальцы на его бедрах, не в силах сразу справиться с растерянностью. Он медленно разжимает пальцы, рассеянно поглаживая сверху ладонями. Собственный голос хриплый и пережатый.       – Хочешь, чтобы я прямо на тебя… – воздуха не хватает. Немыслимо!       Не Хуайсан приоткрывает глаза и кивает едва заметно, в глазах жадное ожидание. Это уже слишком для и без того никчемного в подобных ситуациях самоконтроля.       Лань Сичэнь выскальзывает из него, Не Хуайсан болезненно стонет и выгибается ему навстречу. Пара резких движений рукой – и на грудь и живот падают новые капли. В глазах темнеет, а чужой стон музыкой вливается в уши, гармонично сплетаясь с собственным.       Лань Сичэнь тяжело дышит, опираясь на вытянутые руки. Волосы струятся водопадом вниз, ползут змеями по простыням. Он встречается взглядом с Не Хуайсаном, тот выглядит счастливым и донельзя смущенным, а улыбка у него совершенно безумная. Он поднимает руки и тянет его на себя, припадая к губам. Куда? Он и так едва дышит! Поцелуй кружит голову, и в глазах снова темнеет. Хочется упасть сверху, перемазаться тоже и так и уснуть среди мокрых мятых простыней, ощущая свою полнейшую порочность. Но их кожа через несколько часов не скажет им спасибо. И Лань Сичэнь совершенно не чувствует себя испорченным, а только еще больше воодушевленным.       Он с большим сожалением отстраняется и пытается подняться. Не Хуайсан снова оплетает его ногами и не дает встать.       – Ты куда? Давай еще полежим, – в голосе довольные капризные нотки. Лань Сичэнь почти поддается, но все же справляется с собой и с Не Хуайсаном, выбираясь из неожиданно крепкой хватки.       – Надо нагреть ванну.       Не Хуайсан вздыхает, прикрывая глаза.       – Ни одна ванна не будет горячее тебя.       – Это спорное утверждение, – Лань Сичэнь тихо смеется, поднимаясь на ноги. Колени кажутся немного мягкими. Не Хуайсан фыркает.       – Ну прости, этот братишка совершенно размазан, чтобы мыслить здраво. Или слишком предвзят. И вообще не может пошевелиться, придется нести, переодевать и укладывать.       Лань Сичэнь смотрит на него снизу вверх, а потом снова склоняется, сцеловывая несерьезное ворчание.       – С радостью.       Это простая и естественная часть его жизни.