Муха в чашке

Пять шагов вдоль, три шага поперёк. Затхлый подвальный воздух пахнет прелой соломой и сыростью — но хоть парашу убирают ежедневно, и то не может не радовать. Эрен поднимает глаза. Неверный свет факела пляшет искрами в зелёной радужке, тенями на гладко выбритых щеках — Эрен не похож на того бомжа, который залез в дирижабль всего несколько дней назад, но глаза его смотрят так же. Его голос спокоен, и Леви хочется выбить мальчишке все зубы до последнего. — Ненавидите меня, капрал? Капля срывается с рукомойника и разбивается о каменный пол. Звук дробится и влажным эхом разносится за пределами камеры, тает в тишине коридора. В подземелье штаба нет никого, кроме них двоих. — Ненавижу, — признаётся он и в раздражении цокает языком, когда проклятому титану хватает наглости хмыкнуть в ответ. — И боитесь? Когда-то зелень этих глаз полыхала праведным гневом. Леви не соврал, сравнив их нынешний взгляд со взглядами конченных отбросов из Подземья — в них нет надежды, в них нет души. Кто бы мог подумать, что нелепая юношеская ярость покажется ему однажды более желанным зрелищем, чем эта нечеловеческая пустота. Ему хватает видеть ее и в зеркале. — Не говори глупостей, зассанец. Я все ещё могу отпинать тебя так, что ни один фанат-новобранец не узнает. Он хочет сказать «я все ещё могу тебя убить», но в последний момент решает иначе. Непоправимо будет, если в голос проскользнёт сомнение. — Поэтому торчите за решеткой? Леви пожимает плечами. Левое отзывается легкой, но неприятной болью: только в бою он по-прежнему прекрасно управляет своим телом, забывая обо всем. Дни покоя непрестанно напоминают ему о пройденных годах службы — о шраме там и шраме здесь, о когда-то ушибленном позвоночнике, о сломанной ключице — о колене, поврежденном, когда спасал этого громкоголосого идиота. Когда он ещё был громкоголосым — нелегко поверить в это сейчас. Хотя Ханджи сказала, что кричать тот по-прежнему может. У Ханджи, правда, больше таланта доводить людей до кипения — Леви лучше удаётся убивать. — Приказы, — цедит он сквозь зубы в качестве ответа и остаётся недвижим. Эрен никак не реагирует и несколько секунд они просто сверлят друг друга взглядами через полумрак камеры. Новая капля разбивается о каменный пол. — Зачем тогда вообще пришли? — тоном, не уступающим его собственному по холодности, спрашивает титан, и Леви бесшумно сглатывает сухим горлом. — Поглядеть на идиота, — отвечает он на мгновение запоздало и немного нервно дергает веком, когда что-то знакомое сверкает в чужих равнодушных глазах. — О? — тянет Эрен и плавно поднимается на ноги. Три шага поперёк — Леви давит в зародыше мимолетное желание отшатнуться и чувствует на лице сумбурный горячий выдох. Глаза, которые смотрят раздражающе сверху-вниз, все равно ощущаются горячее. — Ну глядите, капрал. Разве что ядом не капает. Леви глядит ровно два удара сердца, после чего со вздохом опускает взгляд и прячется за ребром ладони, якобы убирая со лба челку. Следующие слова ощущаются некомфортно искренними, но вылетают легко. — Какого черта ты творишь, Эрен? Эрен спотыкается о следующий вдох, а с ним, похоже, проглатывает и задуманный ответ. Леви бросает быстрый взгляд прямо перед собой и упирается глазами в чужое солнечное сплетение — вытяни пацан руки, смог бы достать до потолка. И когда только успел, сволочь, так вырасти... — Борюсь, — отвечает Эрен еле слышно. Леви вновь чувствует желание выбить ему все зубы, но вместо этого только стискивает свои. — Борешься, — безэмоционально повторяет он, вновь поднимая глаза. Эрен безэмоционально смотрит в ответ — что бы ни почудилось капралу знакомого в его изумрудной радужке, этого там больше нет. Он сжимает и разжимает кулак, и взгляд Эрена на мгновение падает на его руку, прежде чем вернуться к лицу. — И с чем ты борешься, дурень отмороженный? Эрен не отвечает, и Леви — Леви чувствует бессилие. Отвратительное, отупляющее, всепоглощающее бессилие; он не может придумать более гадкого чувства. «Тц», — цокает он языком и разворачивается, чтобы уйти. Большая горячая ладонь хватает его за запястье, и мир сжимается в точку размером не больше булавки. В течение бесконечно долгого мгновения Леви чувствует себя так, будто его протаскивает через игольное ушко, а в следующую секунду кулак его свободной руки вминает Эрену скулу прямо через проем решетки. Ладонь на его запястье разжимается и пацан отлетает обратно к месту, где прежде сидел, с силой ударяясь о каменную стену. Пламя факела испуганно вздрагивает, заставляя тени подпрыгнуть в дьявольском подобии танца. Две капли падают с рукомойника одна за другой в быстрой последовательности. Эрен смеётся. Леви уже слышал этот смех. На дирижабле, когда Конни сказал, что Саша умерла, Эрен смеялся точно так же: негромко, будто икающе и совсем, совсем не весело. Хохот словно вырывается у него из грудины кашлем и, натыкаясь на глухую стену зыбкого самоконтроля, сдавливается об неё до отвратительного хихиканья. — Ои, — слышит Леви свой голос, — заткнись уже. Эрен прячет лицо в ладони, его плечи трясутся и он не перестаёт хихикать. Капрал чувствует, как мелко подрагивают его пальцы. — Заткнись, — повторяет он почти моляще. — Эрен! Эрен затыкается. Между его пальцев просачивается тоненькая струйка пара, и когда он, напоследок вытерев рот, отнимает от лица ладонь, на нем нет и следа от удара — только размазанная капля крови на подбородке. — Так точно, — шепчет он и добавляет отвратительно нежно, — капрал. — Ты, — Леви обхватывает две планки решетки руками и утыкается в них лбом, — совсем кукухой поехал, болванчик? Эрен скалится, и это не совсем улыбка, но что-то отдаленно на неё похожее, и Леви крепче сжимает на решетке кулаки. На костяшках правого кожа будто бы натянулась и пульсирует, и он стискивает его до бесчувственности: решетка чуть скрипит в пазах, и с потолка сыпется каменная пыль. — Предпочли бы, чтобы я не стал залечивать синяк? — интересуется Эрен, пожирая его глазами из своего угла. Он вытер руку о штаны, и взгляд Леви как магнитом притягивает к тёмным разводам на светлой ткани. — Выбить из тебя всю дурь надо, вот что, — убито произносит он и прикрывает глаза, чтобы спрятаться от этого контраста. — Выбьете? — спрашивает Эрен таким же спокойным тоном, и пора бы уже привыкнуть, что у этого дурака мозгов нет, но Леви снова чувствует бессилие. Расшибить бы его бошку о стену, а потом, без перерыва, свою... Он приоткрывает было рот, чтобы выругаться, поставить зарвавшегося мальчишку на место, хотя и знает в глубине души, что уже поздно и у него нет больше такой силы — как Эрен вдруг вскидывает подбородок и слова застревают у Леви в горле. — Только выбить из меня придётся титана, капрал, — горячо шепчет мальчишка, торопливо, проглатывая окончания, будто молится. И глаза его глядят на Леви отчаянно, так что — расшибить о стену, да, его, себя, себя, себя... — Не меня из титана — это вы уже делали много, много раз, это уже и не нужно, и не помогает — нет, титана из меня. И память. Всю память — потому что иначе я буду бороться и без титана, вы же понимаете, да? — его голос срывается, и Леви сглатывает, — понимаете, капрал? — Ч-черт, — выплевывает Леви и с трудом расцепляет стиснутые на решетке кулаки. — Черт, Эрен... — Выбьете?! — с нажимом выпрашивает тот, и чертово бессилие проглатывает капрала с головой. — Выбил бы! — выкрикивает он зачем-то, будто громкость голоса как-то поможет этому безнадежному разговору. — Выбил бы, если б мог, — говорит он спокойнее и добавляет совсем тихо: — Да только поздно уже. Дурак. Несколько мгновений он слушает тишину: считает вдохи-выдохи и удары сердца. А потом Эрен снова выкашливает полубезумный смешок, и Леви поднимает голову, чтобы снова сказать ему заткнуться — но тот не смотрит на него. Сидит, опустив голову на грудь и вцепившись пальцами в волосы, и черт разбери, о чем думает. Леви вздыхает и отходит от решетки к противоположной стене, опираясь спиной на холодную кладку. Может, это и жалко — искать опоры, но он устал, так устал. Эрен на звук его шагов резко вскидывает голову, но, убедившись, что капрал не уходит, снова прячет глаза за ресницами. — Иногда я думаю, что лучше бы тебя сожрали титаны ещё девять лет назад в Сигансине, — говорит Леви и Эрен каменеет. Кажется, даже перестаёт дышать. — Я дожил бы свои лет десять-пятнадцать, рубя титанов, пока рубится, и ни черта не знал бы ни об элдийцах, ни о марлийцах, ни о том, что эти самые титаны, — он сглатывает кислую слюну, — вообще-то люди. О море бы тоже не знал... — тут ему приходится перевести дух, потому что какую-то секунду ему кажется, что он задыхается. — Рейнер с Бертольдом и Энни свалили бы рано или поздно восвояси, и хрен бы с ними, а военные точно также не стали бы лезть за стены, как и ебаный Титан-Прародитель, реши Рейссы вернуть-таки трон. Но тебя не сожрали, и теперь каким-то образом все изменилось, и мы в самом деле летаем по небу, и воюем теперь с людьми. А титанов жрешь ты сам. Эрен не двигается. Леви цокает языком и продолжает тем же безэмоциональным тоном. — Но я соврал, Эрен. Ты спросил, ненавижу ли я тебя, и я сказал «да», но это не правда, — возможно, ему мерещится, как вздрагивают чужие широкие плечи, и он закрывает глаза. — Смысл ненавидеть тебя, дурачка? Тебе не повезло даже больше нас всех. Эрен молчит и Леви вздыхает. Ему больше нечего сказать, да и вырвавшаяся откровенность начинает казаться ошибкой. Но тут полуголая сверхсильная глыба, когда-то бывшая его новобранцем-подчиненным, шевелится, и из полумрака на него уставляются два до боли знакомых зелёных глаза. — Капрал, — выдыхает Эрен, и что-то случилось с его холодным голосом — Леви слышит мальчишку, заваривавшего ему чай к месту и нет и не умевшего заправлять пододеяльник так, чтобы одеяло внутри не сбивалось в ком. Ком сбивается теперь у него в горле и хочется бить что-то и бить, пока не покажется кость. Он с усилием проглатывает его и смотрит, как пацан вновь встаёт на свои длинные ноги и, чуть качнувшись, ковыляет к решетке. — Капрал, — повторяет он, обхватывая руками те же планки, за которые держался раньше Леви, — вы ведь остановите меня? Если я... потеряю контроль? Если сделаю что-то ужасное? Леви смотрит снизу-вверх на упрямое лицо, с изумрудно-зелёными яркими глазами и лохматыми бровями, и думает: когда же все-таки он успел так вырасти? И почему, хоть и вырос так, остался все тем же дураком? — Ужаснее, чем в Либерии? — спрашивает он черноту в глубине чужих зрачков и едва не кусает язык, когда те вдруг затягиваются дрожащей влагой. Но Эрен справляется с собой, и поэтому Леви справляется с собой тоже. — Остановлю, — роняет он небрежно, отлипая от стены. Коридор узкий, и шага будет достаточно, чтобы снова оказаться лицом к лицу. Леви не делает этот шаг. — Капрал, — шепчет Эрен с невысказанной просьбой в голосе и протягивает руку через решетку. И роняет ее, снова скалясь в подобии титаньей улыбки. В глазах у него — клокочущее безумие. Отчаяние, которое кажется чужим на всегда таком живом лице. Леви сдержано выдыхает душащий его воздух и, шагнув вперед, хватает чужую ладонь прежде, чем та исчезнет из зоны досягаемости. Это не сильно отличается по ощущениям от того, чтобы держать руку умирающего на поле боя соратника. — Я обещаю, Эрен, — с трудом выцеживает он слова и облегченно вздыхает, когда те, наконец, сказаны. Он не слишком умелый лжец. — Я остановлю тебя. Эрен, впрочем, должно быть, желает обмануться. Воздух вырывается у него из приоткрытых губ горячим облачком, видимым в сыром полумраке, и он поднимает их сцепленные руки ко лбу. Если бы Ханджи не говорила, что у титанов-перевертышей всегда повышенная температура тела, Леви бы решил, что его лихорадит — зелёные глаза уж точно блестят, как стеклянные. — Спасибо, — выдыхает Эрен, а потом его сухие губы вдруг едва ощутимо касаются сбитых левиных костяшек. — Спасибо, капрал. Леви отдёргивает руку почти испуганно и тут же мысленно ругает себя. Отступает на шаг — их пальцы легко расцепляются; капрал роняет руку, а Эрен держит свою в нелепом положении, будто пытаясь поймать дрейфующую с потолка пылинку. Сверлит его нечитаемым взглядом из-под темных ресниц и вдруг хмыкает: — Хотите верьте, хотите нет, я всегда хотел это сделать. — Не хочу, — кисло отвечает капрал, и Эрен хмыкает снова. Похоже, этот сухой звук, больше похожий на икание — самое близкое к смеху, на что он теперь способен. Леви вздыхает и сжимает пальцами переносицу. Костяшки будто немного пощипывает. — Завтра я уезжаю. — Куда? — без особого интереса спрашивает Эрен, бездумно потирая друг о друга пальцы, только что державшие его руку. — Так я тебе и сказал, — фыркает Леви. Звук получается отдаленно похожим на всхлип, и он мгновенно ненавидит себя. — Дурень. Он подозревает, что Эрену прекрасно известно, куда именно он едет и зачем. И трудно сказать, успокаивает ли это его или же забивает последний гвоздь в крышку воображаемого гроба. Посерьёзнев, он добавляет без какой-либо надежды, глядя прямо в лицо проклятому мальчишке: — Когда я вернусь, Эрен... Разберись с этим. Возьми себя в руки. «Пожалуйста». Только когда прозвучавшая мысль обретает звук, он понимает, как она наивна, и тут же отводит глаза. Разворачивается, не дожидаясь реакции, и делает первый шаг в сторону лестницы. Чёртово колено взрывается болью, и ему требуется вся его воля, чтобы не дать ей отразиться на лице и походке. — Угу, — Леви чувствует провожающий его тоскливый взгляд спиной. — Так точно. Обещаю, капрал. Леви кивает и идёт прямо маршем, больше не оборачиваясь, пока не прячется наконец от проклятых зелёных глаз за углом — только тогда он позволяет себе выдохнуть и смежить горящие веки. Эрен, оказывается, тоже не слишком умелый лжец.

***

— Капрал! Капрал Леви! — раздаётся на весь чертов замок бодрый голос. Леви цокает языком и откидывается на спинку стула. Хочется стянуть сапоги и подставить солнцу босые ноги, но хватит и того, что он снял жабо и закатал рукава по локти. Сегодня тепло, базу убрали, лошади накормлены — и в маленьком садике, ютящемся среди полуразвалившихся стен, оглушительно пахнет поздними летними цветами. Ветки деревьев шевелят листьями, и высоко-высоко над головой, в бесконечной голубизне неба степенно и медленно плывет одинокое пухлое облачко. Где-то над широко распахнутым окном, похоже, обжились пчёлы: мерный гул создаёт на удивление гармоничный фон для щебетания птиц и далеких голосов. Он слышит заливистый хохот Петры и, кажется, ругань Орво. Его отряд наверняка играет в карты где-нибудь в районе жилых помещений или столовой. Тц, нет чтобы заняться делами. Впрочем, Ханджи вернётся только через неделю, и пока что можно расслабиться. Леви протащил стул в этот укромный садик через окно, и приставил к стене возле пышного куста шиповника: даже клочок голубого ничего над головой, между оплывшими остовами стен, способен захватить его внимание в минуты спокойствия. Небо... Может, если убить всех титанов, даже отбросы из Подземья смогут выбраться наружу и со временем привыкнут к тому, как поразительны лазурно-синие просторы. Хотя Леви, пожалуй, до сих пор не до конца привык. — Капрал! — ломающийся голос подростка-недотитана звучит ближе, и Леви вздыхает. Смещает центр тяжести, позволяя стулу упереться в мягкую землю всеми четырьмя ножками, и готовится лицезреть свалившееся на его голову прóклятое недоразумение. Так и есть: мальчишка высовывается из окна, водя носом вокруг, пока его ясные зелёные глаза не фокусируются на нем, и широко улыбается. Леви видит пчелу — та деловито пролетает у пацана перед лицом, и тот глупо моргает — наверняка махнул бы рукой, но те у него заняты подносом: на подносе стоит серебряный чайничек, из носика которого курится тоненькой струйкой пар, и фарфоровая чашка. — Чего вопишь, — с раздражением, которого он на самом деле не чувствует, тянет Леви, глядя на паренька исподлобья. — Простите, капрал! — ничуть не тише восклицает тот. — Я сделал чай. — И приволок сюда? — Леви не признается, но даже тонкого намёка на аромат свежей заварки, смешивающийся с запахом солнца и полевых цветов, достаточно, чтобы он почувствовал жажду. — Я по-твоему ходить не умею, дебила кусок? — кусаче интересуется он, подавляя ее усилием воли. — Никак нет! Капрал! — рапортует Эрен и бодро перелезает через оконную раму, предусмотрительно поставив поднос на подоконник. Спрыгивает на упругую землю, по лодыжки погружаясь в густую золотисто-зелёную траву. Леви она доставала до колен. Эрен подхватывает поднос — звякает металл, дребезжит фарфор, Леви не улыбается. — Ну тащи, раз приперся, — ворчит он и потягивается на стуле, предпочитая не замечать, как ощупывает его в этот момент чужой взгляд. Глаза Эрена того же цвета, что и листва на солнце. — Так точно! Мальчишка устанавливает поднос на обломке стены возле его стула и наливает чай в чашку. Леви видит каждую отдельную ресничку, выскочившие на носу веснушки и морщинку в уголке улыбающихся губ. Пацан пахнет согретой солнцем землей и, немного, пылью — капрал скользит взглядом к его рукам и одобрительно примечает вычищенные светлые ногти. Видно, принял, наконец-то, к сердцу его отвращение — или, что более вероятно, воспринял угрозу физической расправы. Эрен суёт блюдце с исходящей паром чашкой ему в руки — чай пахнет просто дьявольски приятно, и Леви как может незаметно сглатывает выступившую слюну. Поднимает глаза — и сталкивается с зелёными чужими, смотрящими на него с ожиданием, лепетом и самую малость напрягающим чувством. Ждёт, щенок. Леви цокает языком, выдавливает из себя негромкое «спасибо» — глаза паренька буквально вспыхивают изнутри солнечным светом — и опускает взгляд на чашку. Его брови непроизвольно ползут на лоб. — Ои, Эрен, — цедит он, и птицы на ветках, кажется, замолкают. Эрен непроизвольно отшатывается на пятках, опасливо спрашивает: — Да, капрал?.. Леви поднимает на него тяжелый взгляд и чуть качает блюдцем. Скрежещет керамика. Одурительно пахнет цветами и чаем. — В моей чашке муха. Эрен шумно сглатывает, замирая на месте статуей. Леви пробегает взглядом по его ошеломлённому лицу и... фыркает, тут же маскируя смешок цоканьем языка. Муха лихорадочно перебирает лапками, трепеща в золотисто-оранжевой чайной ряби. Тонкие прозрачные крылышки не в силах преодолеть сопротивление попавшей на них жидкости, и усилия ее тщетны — но муха этого не понимает и продолжает упрямо барахтаться в чашке.