Две души, одна судьба

Кое в чём Нань Фэн и Фу Яо правы. То, что Сань Лан знает о мире, выходит за рамки человеческого понимания, и это не может не вызывать подозрений, поскольку, по его словам, он обыкновенный юноша, сбежавший из дома после ссоры с родными. Когда он смотрит на Се Ляня таким глубоким, пронзительным взглядом, он почему-то кажется наследному принцу отчаянным, и от этого Его Высочеству становится не по себе. Бывает, от дурного предчувствия всё внутри него трепещет и хочется всю ночь напролёт мерить шагами комнату в полуразвалившемся доме, который язык не поворачивается назвать храмом. Тем не менее Се Лянь именно так и называет это место — что вслух, что про себя. Самовнушение должно помогать, но по закону подлости в этот раз не срабатывает. А ведь Его Высочество совсем не подлый. Добрейшая в мире душа. И судьба сводит его со столь неоднозначным Сань Ланом. Случайная встреча — пустяк, по сути, однако интуиция шепчет, что что-то здесь не так. И как будто этого мало, Се Ляня непростительно тянет к вчерашнему незнакомцу. Неудивительно, что его помощники-добровольцы пребывают в замешательстве, нервничают и злятся. Порой Сань Лан пугает его. Немного, самую малость. Когда он говорит более низким, тихим, вкрадчивым голосом, в котором слышатся отдалённые раскаты грома — угроза, когда в его слегка прищуренных глазах мелькает хитрый блеск — в такие моменты Сань Лан выглядит чуточку жутко. Но добросердечный безземельный принц честно привязывается к нему не то что за считанные дни, а за несколько часов — так умеет лишь он. Сань Лану это прекрасно известно, и он в какой-то степени пользуется этим — таит правду о себе, не решается признаться, потому что до смерти боится потерять. Что-то скрывать от Се Ляня противно, мерзко, гадко, ведь Его Высочество живёт с душой нараспашку, однако Сань Лан пока не может иначе. Всё слишком зыбко, шатко, вязко, а ему хочется быть уверенным в том, что их пути больше не разойдутся. В противном случае вся его жизнь (прошедшая, настоящая, будущая) превратится в прах. Он так спокойно и твёрдо шагает в пропасть — Сань Лан и не на такое способен ради Его Высочества. Дурное предчувствие в мгновение ока сменяется страхом, и принц не выдерживает, устремляется вперёд, но колени подгибаются у самого края, словно сама судьба предохраняет Се Ляня от опрометчивого шага. Руки трясутся — впрочем, это не важно: Жое повинуется одному его слову, и вот он летит вниз, падает на неизвестную глубину, а за ним — генерал Кэ Мо. Однако не успевает Се Лянь осознать до конца своё положение, как его подхватывают чьи-то руки. Он больше не падает, но ещё не стоит на своих двух, что не добавляет уверенности, как и отсутствие сердцебиения у поймавшего его… нет, не человека. И самое поразительное в этой ситуации то, что, узнавая (или лучше сказать «угадывая»?) в этом нечеловеке Сань Лана, наследный принц из всей гаммы возможных чувств (страх, раздражение, злость) испытывает лишь одно — облегчение. Он облегчённо вздыхает, понимая, что Сань Лан каким-то чудом остался цел и невредим. Страх был, только за него, а не перед ним. Если говорить начистоту, Се Ляню всё равно, кем является его недавний знакомый. Он чувствует между ними связь, считающуюся прочнейшей испокон веков. Он чувствует их душевную близость. И этого вполне хватает, чтобы поверить. Поверить ему. Поверить в него.