Меч и небо

Клинок — продолжение руки, продолжение души. Клинок чувствует тварь, в которую вонзается; чувствует того, с чьим клинком скрещивается. Однажды почувствовав свой меч, уже не сможешь жить без него — без этого чувства тебя-вне-тебя. И без захватывающего ощущения полёта, единения с небом. Становиться заклинателем стоит уже ради неё — возможности взлететь к облакам вместе с птицами, почувствовать себя единым с ветром. Там, высоко-высоко — холодно и тяжело дышать. Высоко-высоко — выше птиц, выше облаков, где уже воздух не держит тебя, где тратишь последние капли ци, лишь бы удержаться в вышине. Падай. Спиной вниз, отпустив клинок. Чтоб дыхание перехватило, чтоб ветер в ушах перекрыл все мысли. Чтоб казалось, что ты ничего не контролируешь. Не смотри на землю, что ты там не видел — смотри в небо. Выше неба. Если падать ночью — кажется, что звёзды не только над, но и под тобой. Что ты падаешь в бескрайнее море звёзд, и падение это будет вечно. Что протяни руку — и коснёшься этого острого холодного света. Иногда Вэй Усяню хочется не вскакивать на меч обратно. *** Тьма кружит голову, как первый полёт, как первый поцелуй — которого пусть и не было, но описывают его обычно именно так. Тьма — как прыжок в глубокое озеро. Когда воздуха даже в тренированных лёгких уже почти не хватает на то, чтобы достичь дна и выплыть обратно; когда грудь жжёт огнём сильно, почти нестерпимо — и эта боль будто бы даже приятна. Тьма не продолжение тела. Она чужая, тяжёлая, как морские волны. Она своевольна и непокорна, она не станет слушаться малейшей твоей мысли. Ею нельзя управлять, как привычной светлой энергией — но и надо ли? Разве птица смогла бы подняться ввысь на одной лишь силе своих крыльев? Разве птицы управляют ветром? Тёмный Путь — как птичий полёт на тёплых и холодных потоках воздуха. Всегда на грани между мечтой и безумием, между бездной и бездной. Оступиться, потерять контроль — так легко. Так же легко, как не успеть подхватить меч в падении с неба. Тьма прекрасна и упоительна. Она — то самое падение в звёзды, что длится вечность. Ради одного этого чувства не жалко и лишиться Ядра. Главное не вспоминать о пылящемся на подставке Суйбяне… *** Родной ранее меч — теперь тяжёл и неповоротлив. Рука болит уже после небольшой тренировки с ним так, как никогда не болела в прошлой жизни. Даже в детстве. Слабое тело; слабое, с трудом сформированное Золотое Ядро. Зачем всё это, если можно просто положиться на другого? Того, кто всегда рядом, всегда за твоим плечом — поддержит, защитит, никогда не упрекнёт в слабости... Но дело не в слабости! Будто вырезанный из чистейшего льда меч — сильный, красивый. Чужой. Полёт на нём, пусть и в объятьях любимого человека — никогда не заменит того почти забытого единства с небом. Не позволит оказаться один на один с ветром и звёздами. А значит, надо брать свой меч; надо заставить себя вспомнить. Шаг, взмах, разворот — отрешиться от мира, остаться один на один с оружием. Почти медитация. Руки болят от каждодневных тренировок — уже и окружающие удивляются такому непривычному в них упорству. В памяти нового тела нет этих движений, нет этих ударов, нет привычки к танцу клинка, но в памяти души — есть. И если долго повторять себе это, если самому верить — можно однажды заметить у отражения в воде свои почти забытые глаза цвета предгрозового неба.