пока эйфория

После концерта бури в бошке больше, адреналин в крови ебашит, а эйфория будто МДМА проглотил, хотя Серафим уже как год не принимает. Его и без того берет нехило. От фанатов, от бешеных криков, от собственной энергии, от Андрея, который в полуметре от него также наслаждается каждым мгновением, проведённым здесь. Андрей вообще нереальный. Всегда. Будто внутри что-то мистическое в нем сидит и так притягивает, что Серафим не может не повернуться, в глаза напротив заглянуть на очередном припеве «Днями-ночами». Петь, смотря на Андрея. Серафим обожает это. Еще больше обожает после окончания выступления забегать с ним вместе за кулисы и на шее виснуть и виснуть. Чувствовать чужую энергию, отдавать свою. Так охуенно. Андрей всегда поддаётся, всегда не против, никогда не портит момент. Только сильнее к себе прижимает и голубоватые волосы на затылке путает еще больше. Андрей про себя всегда думал, что тактильный до безобразия, пока с Серафимом не повстречался. Тот в первый же раз на первой же совместной попойке всего облапал. Руку на шею закидывал. Так и сидел. После чьей-то шутки громко смеялся. Все успокаивались, а он продолжал тихо хихикать в плечо Андрея. А руку с шеи так и не убирал. Андрей против не был. Андрею было приятно. Серафим ведёт себя так, будто бы они знакомы дольше, чем есть на самом деле. Андрей думал, что Серафим таким образом решил пройти период притирания и сразу стал ему братаном. А потом Андрей подумал, что Серафим обнаглевший черт, когда заметил, что тот наклонился и присосался к трубочке в стакане Андрея. Он тогда посмотрел с вызовом и выдернул стакан Серафима из рук и выпил залпом. Слова тогда друг другу не сказали. Андрей продолжал думать, что кудрявый парень с крашенными ногтями просто беспринципная личность, падкая на чужие коктейли. А потом на чьем-то концерте заметил, как тот брезгливо протирает горлышко бутылки, которую любезно подкинул ему то ли Федя, то ли Юра. А потом Серафим впервые прижал его к стенке за кулисами. Андрей тогда понял. Серафим к нему прилип. Звукари и музыканты разбегаются почти мгновенно. Скорее всего за бухлом. Андрея с Серафимом не ищут. Адрес знают, дорогу найдут, если надо подтянутся. Им надо. Обязательно. Бухнуть после концерта – дело святое. Но не сейчас. Позже. Пока нужно другое. Пока эйфория. Дверь гримерки открыть не успевают, стоят прямо возле, только рукой до ручки дотянуться и внутри. Но как-то все равно. Серафим жмётся сильнее чем нужно, если в их случае в принципе рационально считать, что есть придел. Сильнее нужно. –Трахаться с тобой хочу, – едва волоча языком произносит Серафим, касается носом места возле кадыка Андрея, вдыхает чужой запах, но губами не трогает. Тянет время, хотя тот уже призывно повернул шею, ожидая хоть чего-то. Хоть поцелуя, хоть укуса. Лучше и того и другого. –Как хочешь? –Как угодно, – ему отвечают искренне, немного истерично, продолжая обжигать дыханием шею, – можешь выебать меня прямо тут или я тебя… Как хочешь ты? Андрей выдыхает. Кулаки на кожаной куртке Серафима сжимает. Андрей знает, как хочет Серафим на самом деле. Он видит, как его развозит. Чувствует. Буквально ощущает, как его хотят. В целом понимает, что трахаться они здесь естественно не будут. Но он знает, чего хочется Серафиму. Знает, почему он не заходит дальше, а только несдержанно прижимается всем телом. В гримёрку они все-такие заходят. Точнее Серафима туда заталкивают, достаточно грубо схватив за шкирку, будто котёнка. Сказать он ничего не успевает – его тут же грубо прижимают к стене, что аж воздух из легких выбивает. Андрей смотрит сверху вниз. Его палец скользит по скуле тяжело дышащего парня. Останавливается у губ. Серафим тут же открывает рот, вытягивает язык. –По эфирам вижу, любишь ты все в рот тянуть, – говорит Андрей, проводя по губам и задевая язык. –Люблю, особенно когда тебя … – Серафим, наверное хотел сказать «представляю», но только два пальца, оказавшиеся во рту не дают. –Давай, старайся, – приказывает Андрей, засовывая пальцы почти до горла. Серафим начинает кашлять. Его резко тянут за волосы назад. Заглядывают в глаза, – Это только разминка. Серафим хочет застонать, закричать от того, как тесно становится в узких джинсах от резкого уверенного тона Андрея. Хочется уже скорее упасть перед ним на колени и член заглотить по самые гланды. И еще желательно себе подрочить в процессе. Очень хочется. Но нельзя. Андрей не разрешал. Серафим и впрямь старается. Втягивает пальцы глубже в рот. По подбородку начинает течь вязкая слюна. Как это пошло. Серафим закашливается, когда острое колено Андрея начинает давить между ног. Хочет сдержать стон, отчего едва ли отдавая отчёт тому, что делает, прикусывает указательный палец, за что тут же получает хлесткую пощечину. –Охуел? – невозмутимо спрашивает Андрей. Мягко проводит мокрыми пальцами от подбородка до шеи Серафима, размазывая слюну и чувствуя бешеный пульс. –П-прости, – голос у Серафима хрипит, чужая коленка все также остро давит на пах, но парень не смеет двигаться ей навстречу. –Мне учить тебя просить прощение? – Андрей убирает ногу. Серафим опускается перед ним на колени. Он ёрзает, смотрит снизу вверх как-то слегка загнанно, но сильнее возбуждённо, с горячей нежностью. Перед ним то, что он желает больше всего на свете. Андрей. –Андрей... Андрей... Андрей, – Серафим зачарованно шепчет имя, дрожащими руками ведёт по чужим джинсам, направляясь к ширинке. Движения скомканные, дерганные. Андрей руку запускает в спутанные волосы Серафима. Жест нарочито нежный. Лишь на секунду. Через мгновение Серафима уже за волосы хватают, тянут ближе, прижимают. Серафим слушается негласного приказа. Наконец заканчивает возиться с ширинкой и стягивает вниз штаны вместе с бельем. В тот же момент сразу в рот берет и сразу наполовину. Сразу с активных движений. На грани с рвотным рефлексом. Плитка на полу холодная, даже ледяная. А ещё твердая, совсем не рассчитана на то, что кто-то решит на ней протирать дырки на джинсах с хуём во рту. Серафим ерзает, потихоньку привыкая к низкой температуре. Губы сжимает крепко, рот слюной наполняется, смешивается со вкусом Андрея. Серафим сглатывает и впервые берет до конца. Андрей сверху мычит протяжно, но слышно его плохо. Его стоны сливаются со влажными звуками от того, как резко начинает двигать головой Серафим. Даже рукой не помогает – догадыватся, что тут же по щеке получит в очередной раз. Хотя подразнить Андрея, наверное, все-таки хочется... Серафим последний раз берет до конца и сбавляет темп и всё-таки обхватывает рукой. Аккуратно или просто специально медленно. Андрей сверху смотрит сквозь пелену в глазах. Ещё не успевает собрать мысли в голове. Только пялится и всё. Пялится, как Серафим берет на язык лишь головку, а вторую руку тянет в штаны. И взгляда не опускает. В глазах чертики пляшут. –Как охуенно-о, – срывается с губ Серафима. Он картинно выгибается, двигает бедрами в такт движениям кулака на собственном члене. Очевидная провокация. Андрей смотрит охуевшими глазами на это безобразие. Слишком откровенно. От того заводит ещё больше. Внизу живота все скручивается и адским пламенем загорается сильнее прежнего. Серафим то в рот берет, то стонет протяжно, горячо выдыхает. Продолжает дрочить себе и извиваться так вульгарно, что сомнений не остаётся, что все это шоу, и все это для одного человека. Рука Андрея ползет по плечу. Серафим так и не снял кожанку. В голове Андрея проносится, что он сам бы давно в обморок упал от жары. А Серафиму заебись. Серафим всегда в своем образе. Даже сейчас. Или даже сейчас как никогда. Его слишком грубо хватают за подбородок. Из глаз даже пропадает задорный огонек, сменяясь на что-то более серьезное, настороженное. –Ты модный, – вдруг выдает Андрей, – а я, сука, трахаю стиль! Андрей почти рычит, надавливает на затылок Серафима, заставляя взять до конца и тут же кончает ему в глотку. Серафим захлёбывается собственным стоном, кончает следом. Горло неприятно саднит, но Андрей держит крепко, заставляя все проглотить. Когда отпускает, Серафим только лбом к ноге Андрея прижимается, даже ластится слегка. Остаётся сидеть на полу, который за это время стал даже теплее немного. Андрей, заметив молчаливость парня напротив, сам к нему опускается, всматривается в мокрые глаза напротив. –Всё нормально? – решает всё-таки уточнить. Серафим только кивает, а затем вдруг начинает сыпаться от смеха: –А ты всегда кончаешь от своих песен или это был экспромт? –Боже, лучше бы ты молчал... – Андрей почему-то краснеет. Закатывает глаза, а потом сам начинает смеяться, утыкаясь лбом в лоб Серафима.