Havens Gate

Спустя минут 40, я, удовлетворенная и обессиленная, уже захотела предпринять попытку вылезти из джакузи. Но Артем придержал меня, мягко сжав мое запястье. — Ты куда? Я могу и хочу еще, — он сладко поцеловал меня в плечо. — О, ты герой, — я улыбнулась, — Зато я не могу. Но, определенно, хочу, — я выскочила из ванны и, взяв со столика коктейль, вернулась в воду, — Хочу свою Маргариту, — и отпила небольшой глоток, прикрыв от блаженства глаза. — Тебе все понравилось? — О, да! Спасибо тебе за такой сюрприз, — я обвела глазами наш райский уголок. — Да какой там сюрприз… Так, небольшой бонус к нашей привычной вечерней программе, — он криво улыбнулся. Да уж. Такая программа и правда стала для нас привычной. Но, попрошу заметить, так было не всегда. В смысле, трахаться мы стали далеко не сразу. И вообще, это получилось случайно, даю слово! Давайте опишу происходящие в тот день события: Это было десятое марта, время, когда я еще не так «официально» жила у Артема. Это как раз было незадолго до моего дебюта в сети, и мне многое было в новинку. Как и волна хейтеров, которые не заставили себя долго ждать. И пусть волной я назвала это явно с натяжкой, их было от силы всего штук пять, я все равно была подавлена. Рассказав обо всем маме, и рассчитывая на ее поддержку, я столкнулась с непониманием и осуждением там, где ожидала этого меньше всего. Мама заявила, что я во всем виновата сама, раз выставила это, по ее словам, «шоу» на всеобщее обозрение. Тогда я окончательно расклеилась, психанула, и уехала на такси к Шатохину, заливать горе вином. Поначалу все шло как надо, он не лез с лишними умными мыслями, которыми обычно донимает меня в другое время. Но потом, когда я задала, казалось бы, риторический вопрос: «Что со мной не так?» Он сказал: ВСЕ. Дословно: С тобой не так ВСЕ. Он сказал, что я привыкла к позиции жертвы, именно поэтому со мной все так поступают. Что в истории с Егором моя вина, частично, тоже была, ведь после всех его проебов я снова и снова возвращалась к нему. Что даже на интервью я постоянно соскакивала с темы про мою личность и возвращалась к монологу, а-ля, «пожалейте меня». Я только потом поняла, что все это было сказано и сделано специально, чтобы вызвать именно ту реакцию, которая незамедлительно произошла после. Дослушав его тираду, я, с огнем в глазах и с вылетевшей пулей фразой: «Тогда как тебе такое?», мигом сорвала с себя худи и толкнула его на кровать, закрыв рот обжигающим поцелуем. Он быстро принял мою игру и у нас случился ошеломительный, подобный тайфуну секс. Уже после содеянного я почувствовала жгучий укол вины, ведь роман с Шатохиным ну никак не входил в мои планы. Но, увидев на его лице такое же смятение, я все же выпалила: — Пожалуйста, давай договоримся, что это была лишь глупая ошибка, порыв страсти, — я поправила одеяло, обернутое вокруг своего голого тела. На что получила неожиданный ответ: — Нет. Ни о какой ошибке быть и не может. Мы оба хотели этого, так зачем оскорблять наши желания? Я предлагаю другое — пусть это, если конечно, и дальше будет уместно, станет нашей обыденностью. Без каких-либо обременений, если это не нужно ни мне, ни тебе. Двадцать первый век, Лиза! Секс по дружбе уже ни для кого не новость. Я замялась. — Ну же, детка! Скажи, разве тебе не понравилось? И тогда я сдалась. С Артемом нельзя было по-другому — его мир во многом отличался от моего, но, как вы уже поняли, мне не чужды реформации. А может быть это все случилось потому, что я была разбита. Вся моя мораль сдохла, я не знала, как правильно. И, конечно, мне совсем не пришло в голову, что такого рода дружба имеет тенденцию расцениваться по-разному. Например, я так и не поняла, почему Артем так категорически выступает против, казалось бы, обычных вещей — целоваться, спать вместе, позволять друг другу нежности. Возможно, все это напоминает ему отношения. По мне так единственное отличие наших с ним отношений от обычных — мы не сковываем друг друга оковами чего-го серьезного. Просто я не улавливаю логики — мы занимаемся сексом, но не целуемся. Зачем эти границы? Но, опять же, он такой. Это далеко не единственная его странность. Потрепав по уже влажным волосам, он вывел меня из мира грез: — У нас есть еще час, потом придут пацанчики. — Фу, опять разговариваешь как быдло, — я брызнула в него водой и засмеялась. Он зарычал и сгреб меня в охапку. Я оказалась опасно близко к его губам, и вот, расстояние сокращается и происходит неожиданное, он, забывшись чмокает меня в губы. Я сладко улыбаюсь. — Ошибка, прости… — парень опустил свои бездонно-синие глаза вниз. Я нахмурила брови. — Почему?! Да что, скажи, в этом такого? — Я положила свою пенную ладошку ему на щеку. — Потому что, — мягко сказал он. Но я не унималась: — Нет, я так не могу! Я просто… просто не понимаю тебя, — сказала я снижая тон, — Почему я не достойна даже маленького поцелуя? — Хорошо! — начал заводиться Артем, — Я просто не хочу, чтобы ты в меня влюбилась. Я, не выдержав, коротко хохотнула. — Глупость какая. Я и не собиралась, если ты, действительно, об этом, — я нахмурила брови, — Мне не нужно целовать твои губы для того, чтобы влюбиться. Однако, мне это нужно для собственного удовольствия. И я не хочу себе в нем отказывать, — я потянулась к нему, и тогда он холодно сказал: — Я целовался с твоей подружкой — и ты знаешь, что с этим стало. Эти слова стали будто холодной пощечиной тыльной стороной ладони по моему лицу. На секунду я застыла, а потом резко вскочила из ванны и разгоряченно бросила: — Не смей говорить со мной об этом в таком тоне. Ты виноват в этом, и только ты, — я схватила футболку, валявшуюся на полу и натянула прямо на мокрое тело, — Я ненавижу тебя за это. Яростно выйдя из комнаты и хлопнув дверью, я сбежала по ступенькам вниз. Мое сердце заныло, когда я вспомнила о подруге. Ужасные события черной, печальной галлерей побежали прямо перед моими глазами. Кошмар в моей голове был обусловлен тем, что объективно, виноват был он. Но себя я тоже простить не могла. Сев на диван, и подобрав ноги под себя, я трясущимися руками взяла пачку сигарет, валяющуюся на деревянном подлокотнике. Я подожгла папиросу и жадно вдохнула дым. Не помогает. Слезы градом полились из моих глаз, и я грубо прижала сложенные в кулак руки ко лбу. — Сука, — обессилена прошептала я. Это слово наилучшим образом описывало ситуацию. Буквально через минуту около меня сел Шатохин, неловко приобнимая меня за плечи. Я тут же раздраженно скинула его руку. — Прости, — тихо сказал он, касаясь моих мокрых волос. — Ты не у меня должен просить прощения, — уверенно ответила я. — Теперь мне больше не у кого… — аккуратно заметил он. Услышав эти слова, я будто еще раз убедилась в том, что трагичная история, связанная с близким мне человеком, реальна. И тут же зарыдала. — Ну, ну, — он нежно погладил меня по спине, и я уже не могла его отталкивать. Мне нужен был кто-то, чтобы стало легче. Я легла ему на колени и полностью погрузилась в тяжкие, пропитанные болью и горечью, рыдания. — Детка, ну, хватит же. Ладно, хочешь, я тебя поцелую, — уже привычным для Артема саркастичным тоном сказал он. Сквозь слезы я засмеялась и ударила его по коленям. — Заткнись… — я выпрямилась и села ровно, — Я никогда не прощу тебе Катю, — уже серьезно, но спокойно сказала я. — Знаю. Я сам себе это вряд-ли смогу простить. … Это началось в июле, почти сразу после моих событий в клубе. На фоне случившегося, как ни странно, Артем с Катей стали опасно близки. Я не знала этого, я же находилась в изоляции. Однако, ко мне приезжала Пелагея, которая рассказывала мне обрывки того, что могла узнать от нашей общей подруги. Да, Шатохин сдался под напором влюбленной девочки, и они стали тайно видеться. Любому будет понятно, что виделись они не просто так. Конечно, это не были отношения, даже близко их таковыми назвать было нельзя. Но, стабильно раз в 2-3 дня Артем напивался вдрызг и приезжал к Кате. Во время их встреч он всячески восхвалял ее красоту, а затем укладывал в постель. И нет, она совсем не чувствовала себя грязно или неправильно в эти дни. Артем был для нее всем. Он был для нее больше, чем Бог. Она готова была жизнь свою вверить голубоглазому шатену, разреши он ей это. Но он не разрешал. Каждое утро, проснувшись в ее милой, аккуратной комнате, где каждый раз пахло кондиционером для белья и мылом, он резко вставал, и, с недовольным лицом уходил. Отказываясь от поцелуя, от завтрака, приготовленного с любовью, даже практически отказываясь от каких-либо слов. Он просто исчезал, ворча что-то наподобие: « Кинь меня в черный список, нахуй. Не открывай мне больше дверь!» И когда та самая треклятая дверь захлопывалась за ним, Катя приходила в странное состояние — сладкая нега эйфории вперемешку с унынием от того, что он не принимал ее любовь. Он даже не пользовался ей как полагается, до секса практически никогда не доходило. Он просто любил писать музыку, вспоминая ее глубокие серые глаза. Ее тонкие руки и длинные, шелковистые волосы. Ее запах кондиционера и мыла. Ее взгляд раненого оленёнка, когда она смотрела на него. Но он не любил ее. Он любил Дашу Тарасову. Даша тоже любила Артема, даже великодушно простила ему измену, лишь с одним условием — он прекратит встречи с малолеткой, но при этом не разбив ей сердце. Она просила его мягко обьяснить ей, что все это к хорошему не приведет, что Артем не тот парень, кто ей нужен… Но он не послушался Дашу. Осознав все и разозлившись, в первую очередь, на себя, он в максимально грубой форме сказал Кате, что она никогда не была ему нужна. Что он развлекался с ней, как делал это с сотней подобных. Моя подруга не смогла этого пережить. И вышла в окно. Тогда любовь Даши к Артему окончательно утратила надежду, и он остался один. Один с осознанием того, что натворил. С осознанием таких вещей, которых он никогда прежде не совершал. Он стал себя ненавидеть, отменил тур, и удалил все свои песни, которые писал, вдохновляясь необычной красотой погибшей девушки. Плакать он не умел, да и вообще, не умел хоть как-то проявлять свои эмоции. Оттого ему было еще тяжелее. Он решил рассказать правду родителям Кати, но не получил той реакции, на которую рассчитывал. Родители не поверили ему. Им казалось, что их дочь просто не способна на это — покончить с собой из-за парня. Она ведь была отличницей, очень способной, умной девочкой. Они считали ее сильной. Они и подумать не могли, как же на самом деле была слаба их дочь. К тому же, им казалось диким, что Катя могла связаться с настолько взрослым молодым человеком. Тем паче, без высшего образования — для родителей это было важно. Увы, но это было последним, что на самом деле волновало девушку. Они ее не знали. Эта горькая истина пришла к парню вместе с осознанием, что он мог стать тем, кто понял бы каждый уголочек ее интересной души. Но он отверг это. Он предал ее. Артему пришлось отступить. Возможно, на какое-то время, он и сам перестал верить в то, что она сделала это из-за него. Пока девушка не стала приходить к нему во снах. Там она уже не умоляла Артема приютить ее сердечко, напротив, ее глаза пылали ненавистью и презрением. Катя осознала свою ошибку, но время еще никому не удавалось повернуть вспять. Шатохина приняла я. Конечно, сначала я тоже ненавидела его и жалела, что умерла моя подруга, а не он. Но я видела, как ему тяжело и больно, и не смогла оставить одного. Со временем боль утихла. И мы просто перестали вспоминать ее, чтобы не ковырять кровавую рану. Это неправильно, но это действенный способ, как не сойти с ума. Ведь жизнь продолжалась. Но уже без Кати… — Она покинула нас, потому что ты отверг ее, — продолжила я, — Так почему ты продолжаешь отталкивать от себя людей? Я, конечно, не она, себя не убью, но мне, блять, неприятно это, — мой тон стал на порядок строже, — если я живу у тебя дома, то это еще не значит, что все должно быть только так, как этого хочешь ты. — Хорошо, хорошо… — он поцеловал меня в лоб, — Отпускай ситуацию и приходи в себя. Парни вот-вот приедут. Я еще раз потерла красные глаза и выдохнула весь накопившийся внутри воздух. Он прав. Нельзя постоянно корить себя и других за произошедшее. Ведь ни это, ни что либо другое уже не вернет ее. Остается только сделать выводы из этой ужасной истории, и просто жить дальше.