Сказки Траурной Птицы.

      У зелёной стены сидит Красавица. Он шуршит по стене ручкой, а его губы еле заметно шевелятся. Он пишет на ночь заговоры от теней приходящих. Маленькие фразы, непонятные ни для кого, даже для самого Красавицы.       Этому его научил Тень.       Из одеяльного укрытия за горшком с щучьими хвостами выглядывает Ангел. Ангел ждёт Бабочку. Бабочки нет в комнате, Бабочка ушёл в туалет. Не в птичий — Ангел уже проверял. Ангел тих и расстроен — они поругались.       На двух сдвинутых кроватях лежит Стервятник. Смотрит на стену. Большая Птица ждёт, когда вечер перейдет в ночь. Над вожачей кроватью рисунки ручкой, карандашом и замазкой. Птицы, переплетённые шеями, двухголовая птица с тремя ногами, огромный кролик, шестилапый и красноглазый. На кролике верхом сидит какой-то человек. Рядом с кроликом гордость всей стаи — рисунки Больших Собак, расположенные по росту.       Конь скачет по комнате. Слишком много энергии осталось на ночь глядя в логовых ногах, и он гарцует между цветами, пытаясь устать и выплеснуть всё, что не успел выплеснуть за день. Его топот и цоканье терпят, хотя, когда лог попадает в поле зрения Стервятника, вожак косится на Коня неодобрительно.       Конь открывает дверь, но останавливается и трогает рукой темноту. — Что там, дорогуша? — спрашивают Коня с ближайшей кровати.       Коню боязно. В прихожую идти гарцевать он не хочет. — Темнота странная, — говорит лог. — Как будто бы клубится даже.       Дорогуша выпутывается из одеяла и спускается на пол. Дорогуша ползает медленно, и когда он добирается до двери, Коня там уже нет. Конь не может долго стоять на месте. Конь опять скачет в джунглях растений и вьюнов. — Правда клубится, — доносится от двери голос Дорогуши. — Что такое? — Так Самая Длинная же. — говорит Тень. — Самая Длинная, самая тёмная, самая лучшая...       Вожачья Тень тоже ждёт. Только лежать он не может, слишком взволнован, и потому кружит между кроватями. — Ох, сегодня? — волнуется Дорогуша. — Я совсем забыл.       Пузырь глупо смеётся и одним махом сгружает в себя весь запас бутербродов. — Сегодня и не только сегодня, — Тень хватает Дорогушу за плечи и вмиг дотаскивает колясника до кровати. От неожиданности Дорогуша тихо пищит. — Их будет несколько в этом году.       Вожачий близнец радостен и взволнован. Из его волос торчат птичьи перья. Перьев так много, что волос почти не видно, от чего Тень становится похожим на гарпию. Тень в таких вещах никогда не ошибается. Когда будут самые длинные и тёмные ночи, он всегда знает заранее. — Дзынь-дзынь! — провозглашает Слон.       Будильник сломался, и Слон следил за стрелками. Пора поить Ангела каплями.       Поздний вечер — почти ночь. В коридор из Гнездовища выползают трое. Коляска Дорогуши увешана тяжелыми рюкзаками. На коленях у него сложенная палатка, одеяла и фонари. За всей этой кучей не видно лица Дорогуши, а руками он держит колючие пледы.       Коляску везёт Стервятник. На неровностях и ямках рюкзаки звенят и позвякивают. Стервятник одет в лучшую жилетку и брюки. Его пальцы украшены кольцами.       За Стервятником идёт Тень. У Тени перья в волосах, на нем свитер и чёрные левайсы без карманов. Тень ничего не несёт. Он радуется. Здоровается с кем-то в темноте.       Сфинкс в Четвёртой спит крепко, уткнувшись в подушку лицом. Он надеется просто проспать эту ночь вместе со стаей безо всяких происшествий. На общей кровати лежит Курильщик и под светом двух ламп листает старые выпуски Блюма. «Памятка на все случаи жизни: как обезопасить себя от Невидимок, Двойников, Призраков, Перевертышей, Сверчков и Кошмаров.» — читает он.       Слепой проносился по коридорам стылым ветром. Под его лёгкими ногами не скрипят половицы, под его лапами не ломаются веточки, и только еле слышно шелестит ему вслед трава.       Стрекочут сверчки. Из травы вылетают ночные стрекозы. Огромный слон выходит из плотных зарослей и направляется к реке. Под его тяжёлыми шагами с треском ломаются ветки.       Большой конус одиноко белеет в темноте, а потом вспыхивает и начинает переливаться разными цветами. Стервятник ставит свою палатку в разных местах, но оказывается она всегда в одном и том же месте.       Дорогуша сидит на полу и выгружает из рюкзаков бутылки. Тень, закончив расстилать пледы и одеяла, вылезает из палатки и треплет волосы птенцу. Дорогуша улыбается.       Птицы одеты во все чёрное — только так можно выходить в ночь. — Хорошая будет ночь. — говорит Тень и закидывает руки на плечи Стервятника.       Стервятник улыбается.       Слон, босой и в пижаме, ходит по Перекрестку. Его глаза закрыты, а лицо запрокинуто вверх. Слон спит, и под его тяжёлыми шагами скрипит пол.       Трое птиц внутри палатки раскладывают бутылки и пепельницы. Дорогуша начинает своё колдовство и смешивает что-то из разных бутылок в одной жестянке. Тень, закончив расставлять пепельницы, сворачивается под боком брата на колючем пледе. Тень улыбается. Зубастой, хищной улыбкой.       Когда человек шагает под фонарями, его тень меняется. Под самым фонарем она маленькая и чёрная, и под самым фонарем она чернее всего. Но после тень начинает расти, становится прозрачной, даже двоится.       Но что случается с тенями в полной темноте? Они исчезают? Растворяются в темноте? Или становятся огромными, как сама темнота?       За тонкими стенами палатки слышны шёпот и чужие шаги. Все те, кто ушёл на Изнанку Дома и умер в Доме, остаются жить внутри его стен. Темнота разъедает стены, и в особенно длинные и тёмные ночи всё это из стен выходит гулять в коридоры.       С одной стороны, Тень прижимается перьями к Стервятнику, а с другой он уже там, снаружи, жадно слушает ночной шёпот. От желания ходить, бегать и тоже шептать зудит в ногах. В ноге Тени и в той общей, что носит его брат — и Стервятник не может этого не чувствовать.       Темнее всего тень под фонарем, и лицо Тени высвечивается лампочками: синий-зелёный-оранжевый, но он, кажется, становится от этого только более тёмным.       По перекресточному коридору крадётся Рыжий. Рыжий одет во всё чёрное, и только белые кеды выдают его в темноте. Рыжий прячется от троих и ищет спокойное место для ночлега. За спиной у него спальный мешок. Синий в жёлтую крапинку.       Свистящая мышь убегает у него из-под лап, но Слепой прыгает на неё и хватает пастью. От возбуждения Оборотень хлещет сам себя хвостом. У реки ходит огромный зверь, и от его шагов дрожит земля. Слепой замирает, следя за огромным зверем. Его шерсть встаёт дыбом, а хвост касается живота. Большой зверь пугает Слепого, и дальше он идёт очень осторожно. Дикие слоны опасны и чудны, и даже Оборотень не может предсказать их поведение.       Стервятник сидит на полу возле своей палатки. Его лицо становится красным, потом синим. За Стервятником, прячась в темноте от цветастых огоньков, сидит Тень. Близнецы держатся за руки. — Здоро́во! — из тёмноты к палатке выходит Валет. Валет пахнет псиной, улыбается и машет Стервятнику ладонью. Второго близнеца Валет не видит.       Стервятник тоже улыбается и тоже здоровается. Первый гость пришёл к Стервятнику в палатку, и его Тень прижимается к нему со спины и томно шепчет ему на ухо. — Когда тебе надоест. — говорит Тень. — Приходи ко мне. — Где ты будешь? — не двигая губами, спрашивает Стервятник.       Тень улыбается ему в шею. — Найдёшь меня до наступления утра, и мы с тобой потанцуем. — Куда ты сейчас? — Танцевать с другими.       Тень отлипает от близнеца, и Стервятник может слышать, как он поднимается и хромает рядом в темноте. На свет Тень не выходит.       Дорогуша громко приветствует пса. Стервятник залезает к ним в палатку. — «Полуночный Кошмар»? Или может быть будешь «Ступеньку», дорогуша? — спрашивает у пса птенец. — Для «Кошмаров» что-то рановато, — скалится пёс. — Давай «Цветочек», — говорит Стервятник. — «Цветочек» для разгона в самый раз.       Дорогуша, мурлыча себе под нос, разливает нечто мутное, сладкопахнущее и зеленоватое в маленькие блюдца.       Стрекочут сверчки. Шумит море. Сигнальный огонь маяка виден далеко и переливается колдовскими огнями. У сигнального огня сидят трое. Они жгут благовония и бормочут под нос забытые песни. Призракам и страхам ночи сюда путь заказан.       Большая кривоклювая птица кидает пёсеголовому колоду карт. Тот ловит её и ловко подкидывает карты в воздухе, они рассыпаются веером, но тут же вновь оказываются у него в руках. — Ооо! — восхищенно тянет Дорогуша и хлопает в ладоши. — Покажи ещё фокус!       Валет показывает. Хвастается. Стервятник улыбается себе под нос. Его улыбка кривая и больше похожа на усмешку. По-другому улыбаться ни один из близнецов не умеет. — Давай уже, раздавай, — ворчит птичий папа.       По палатке начинают летать карты. Руки пса двигаются с невероятной быстротой. — А где Тень? — спрашивает Валет.       Стервятник кривит губы. — Там, — прикрывает он чёрные веки. — Гуляет. Танцует. Поёт. Слышишь?       Валет не слышит.       За тонкими стенами палатки раздаются первые пробные трели Траурной Птицы. От этих звуков мурашки бегут по коже и волосы встают дыбом. Тоскливые, жуткие и мрачные — но Валет их не слышит. Никто из живых не слышит. Кроме Стервятника. Этой ночью Траурная Птица поёт не для живых, этой ночью она поёт только для мёртвых.       Гудящий цилиндрик в укороченной пижаме выползает из Четвёртой в коридор. Он ищет то чудесное создание со светлыми волосами и сладким запахом. Он не крутит головой по сторонам, не задумывается и не сомневается. Он уверенно ползёт к лестнице.       Стрекочут сверчки. Летают над солёной водой ночные стрекозы. Шумит море. Здесь сходится дорога, луг, ведущий в Лес, и мёртвые поля ковыля, ведущие в Степь. Для всех потерявшихся и блуждающих здесь стоит маяк — и ярко светит в ночной мгле. Этот маяк — маяк для всех, и в нём рады любым гостям.       В дверь маяка стучится сероглазый эльф. — Всем привет. — Лорд закидывает в палатку своё тело. — Привет, Лорд! — Дорогуша, что будешь? — Залезай, присаживайся. Будешь курить?       Ночь растворяет стены.       Внутри стен Дома — города и поля, и моря, и Лес, и Степь, и болота, и реки, и всё это сегодня вылезает из штукатурки.       Траурная Птица стремится ТУДА, но, пока ночь не растворила кирпичи, она шатается не здесь и не там, прыгает с травы на паркет и обратно на траву. У этой птицы кривой клюв и чернильное оперение. Она поёт, и приветствует Невидимок и мёртвых, и все призраки и тени Дома кивают ей, как старому другу.       Чёрные волосы, белые кроссовки, ухмылка и хищный стылый взгляд. — Волк. — улыбается Тень. — Маленький рыцарь, — улыбается Волк. — Протез тебе не идёт. Он явно лишний.       Тень садится на пол и снимает протез. У Тени три ноги, но две из них носит его близнец. Протез не вписывается в их тело. Тень глубоко вздыхает и закрывает глаза — у Траурной Птицы одна нога и большие тяжёлые крылья.       Волк протягивает ему руку. — Не отринет ли сей муж приглашения на танец?       Тень вкладывает руку в ледяную ладонь, и его рывком поднимают вверх. У Траурной Птицы одна нога, и она танцует, прыгая с паркета на траву и с травы на паркет, помогая себе крыльями. В одиночку Тень так делать не умеет, но он не один, их двое, просто второй сейчас, непривычно светлый, сидит в палатке и играет в карты, пока его Тень шатается по коридорам.       Волк кладёт одну руку ему на талию. — Раз-два-три... раз-два-три... — шепчет Тень, и поймав ритм, начинает петь.       Вокруг них другие разбиваются по парам и тройкам и кружат в темноте. Этой ночью одна из Больших Птиц танцует с мёртвыми.       Темнота разъедает стены. В стенах Дома живут белые быки с тонкими ногами и человеческими глазами, в стенах Дома шумит Лес, под паркетом его поля, засеянные сусликами, и заправки, и города, и эльфы.       Темнота разъедает стены, и ночами из стен выходит всякое. Надписи и рисунки, которых не видно днём, написанные и нарисованные десятилетиями назад... Особо длинными и тёмными ночами в Доме, может быть, даже появляются новые комнаты.       В учительском туалете среди мха и веточек горит крохотный костерок. Этот маленький свет Бабочка принёс с собой. Фонаря у Бабочки нет. Никто из птиц не выходит в ночь с фонарями. Бабочка замёрз, но защищает спиртовку от сквозняков своим телом. Бабочка простужен, и у него понос. Он сидит на резиновом коврике и дрожит. Огонёк спиртовки не разгоняет темноту, он освещает только резиновый коврик — а дальше коврика все чёрное-чёрное.       В ночи кто-то ходит. Бабочке чудятся мокрые влажные шаги и чужой голос, говорящий на незнакомом языке. Тень всегда говорил им: «темнота надёжна, не только ты не видишь в темноте, но и тебя не видят», но Бабочка принёс с собой свет. Бабочка слишком боится темноты и Невидимок, которые там бродят.       На коврике, рядом с миниатюрным огоньком, Бабочка чувствует себя в безопасности, но каждый раз ему боязно ползти до унитаза, и поэтому он переселяется в кабинку насовсем. Вместе с резиновым ковриком, с рулоном туалетной бумаги и спиртовкой. Закрывшись от остального мира на задвижку, птенец облегченно вздыхает.       Кто-то поёт там в ночи, но Бабочку это больше не касается. Единственное, что его беспокоит — что кончится туалетная бумага, и ему придётся искать листья, чтобы вытереться.       Одинокий красный огонек попеременно вспыхивает и гаснет на границе Перекрёстка. Это Рыжий. Рыжий не спит. Рыжий сидит на своём спальном мешке и наблюдает за Слоном. Слон безобиден, но спящий Слон пугает Рыжего, и он не решается идти дальше.       Ангел едет в темноте по стеночке. Он едет тихо, очень осторожно перебирая руками по колёсам и ощупывая стены. Ангел бос и одет в длинный чёрный, напоминающий балахон, вязаный свитер. Он не брал с собой в ночь ни фонаря, ни свечи.       У развилки Ангел останавливается. В прямой П-образной кишке коридора нет развилок и ответвлений. Темнота надёжна — и Ангел не боится тех, кто ходит здесь. Но, кажется, он заблудился. На развилке Ангел сворачивает направо. Его ног и колёс его коляски касаются травинки. Пахнет степным разнотравьем.       Впереди идёт что-то плоское и чёрное, и Ангел замирает, закрывая глаза. Темнота надёжна. В темноте не только ты не видишь, тебя в ней тоже не видно. Кто-то поёт в ночи, но Ангел не может понять, откуда доносится голос.       До болота здесь — рукой подать, и воздух дрожит от сладких песен Саары. Птица с чернильным оперением заходится в возмущённом карканье и летит прочь, петь в другом месте. Траурная Птица — падальщик, она ищет мёртвых, больных и слабых. Саара ей не по зубам.       Тень, с протезом под мышкой, падает на пол и тут же выскакивает, взмахивая крыльями. На несколько долгих секунд темнота вокруг приобретает объём, а потом Тень опять оказывается на полу. Его крыльями слишком тяжелы, чтобы он мог с ними управиться в одиночку.       У близнецов три ноги. Две носит его брат. Тень носит их крылья.       Белогубый Саара живет на болоте. Его нора укрыта болотной травой и красиво выстелена ракушками. В липкой глине длинными когтями процарапана мандала.       Саара не поёт для мёртвых, Саара поёт для живых. Его песня заманивает их.       В коридоре кто-то крупный и с ирокезом необдуманно светит фонарем, разглядывая рисунок на стене. Это Викинг. Этот рисунок, так полюбившийся ему, Викинг видел давным-давно, несколько лет назад. Его уже успели сто раз закрасить. Крыса чешет в затылке.       Через секунду нечто из темноты вцепляется ему в руку и пытается выдрать из его пальцев фонарик. Викинг замахивается на темноту и фонарик не отдаёт. Совсем рядом раздаётся скрежет, какое-то сиплое, нечеловеческое карканье, и в руку Викинга вцепляются острые зубы.       Тишину коридора разрезает крик боли. Фонарик падает на пол, а Викинг, ослеплённый собственным светом, врезается в стену и падает.       Тень поднимает фонарик и разбивает ненавистный свет об пол. Темнота в том месте, куда светил Викинг, кажется даже поредела, став жидкой и серой.       Крыса слабо копошится, лёжа на спине. Он приложился о стену головой.       Викинг слышит сиплое дыхание рядом с собой, а потом нечто усаживается на него сверху, и он чувствует перья и острый удушливый запах лежалого сырого мяса. Викинг закрывает глаза, замирает и отчаянно надеется, что амулеты, которыми он увешан, защитят его. Через секунду лицо Викинга обдает воздухом, и тяжесть с груди пропадает. Хватаясь за связку чеснока, висящую на шее, крыса быстро и ползком покидает это место.       Тень сидит на полу и крутит в руках добычу, вынутую из крысиных карманов. Две пачки сигарет и зажигалка. Тень нюхает нераспакованную пачку и улыбается. Ментоловые. — Угостишь сигаретой? — Ты же не куришь. — И очень зря. — укоряя самого себя, говорит Гуль. — Может быть, если бы курил...       Он не договаривает. Тень раскуривает сигарету и протягивает её Гулю. Гуль ловит её ледяными губами. Он слегка просвечивает. Бывший фазан делает затяжку, и дым наполняет его бесплотное тело. После нескольких затяжек Гуль просвечивать перестаёт. — Прочитай мне стих. — бесцветным голосом просит Гуль. — Прочитай то, что ты читал поэтам после того, как я умер. Я слышал от других, как им понравилось, и очень жалел, что не смог прийти. — Нет. — качает головой Тень. — Этого не прочитаю. Лучше я спою тебе то, что поэты не слышали.       Тень запрокидывает голову и начинает петь.       В Четвёртой горят две настенные лампы из двенадцати. Все, кто остался в спальне, крепко спят. Все, кроме Курильщика. Курильщик не спит. Курильщик, начитавшись журналов, хочет сделать что-нибудь такое, чего он раньше никогда не делал. После недолгих размышлений, Курильщик начинает продвигаться к двери. Он уже почти достиг своей цели, когда на кровати начинают возиться, и из-под одеяла высовывается кудрявая голова. — Куда? — вопрошает Табаки. — Гулять, — шёпотом отвечает Курильщик.       Табаки сползает на пол. — Ужас, — бормочет Шакал. — Я теперь, вместо того, чтобы спать, каждый раз что ли должен ехать с этим дурнем и глядеть, как бы с ним что не приключилось? Погулять ему приспичило. В темноте. Одному. В Самую Длинную. С ума сойти можно! — Каждый раз? — шепчет Курильщик. Курильщик не понимает. И начинает раздражаться. — Я вовсе не прошу тебя со мной ехать. Я хочу погулять один. — Я тоже много чего хочу. Один ты не поедешь. Выбирай: или вместе, или я бужу Сфинкса, и он вправляет тебе мозги.       Сфинкс сопит, навалившись на подушку. Выглядит он очень умиротворенно. На его счастье его сон остаётся неприкосновенен.       Табаки набивает рюкзак. — Зачем все это? — спрашивает Курильщик. — Свитера на случай холода, еда на случай голода, оружие на случай внезапностей... — отвечает Табаки. — В ночную жизнь налегке не ходят, дурачок!       Курильщик не спорит. Они по очереди выбираются в прихожую, а от туда в кромешную тьму коридора. — Выключи фонарь. — говорит Шакал. — Зачем? — В темноту с фонарями не ходят. Свет привлечёт к нам ненужное внимание, и нас увидят все, у кого глаза привыкли к темноте, а мы не увидим никого.       Курильщика послушно выключает фонарик. Тьма обступает их. — Вот теперь поехали. — шепчет Табаки.       Дом пугающе темен и тих. Он кажется спящим. Темнота густая, как кисель. Глаза к ней не привыкают. Стены вырастают там, где их быть, вроде бы, не должно. — Чу! Слышишь? — спрашивает Табаки, и его Мустанг замирает на месте.       Курильщик слышал. Шаги. Кто-то шёл за ними, но как только они остановились, шаги прекратились. — Может, показалось? — спрашивает Курильщик.       В темноте не видно, как Табаки усмехается, но зато слышно, как он бормочет что-то про наивную молодёжь.       Табаки и Курильщик едут очень медленно и осторожно. Когда им мерещатся чьи-то шаги, они останавливаются и слушают. И тогда тот, кто шёл за ними, тоже останавливается. Может, тоже слушает. А может, это им только кажется.       Где-то далеко-далеко в коридорах слышится чей-то крик и тут же гаснет в тишине и темноте Дома.       Потом коляска Курильщика наезжает на нечто, и они останавливаются, включив фонарики. Это чей-то ножной протез. Обутый в черный конверс. Хозяина его не видно, будто бы его слизнули ночные духи. Табаки хватается за амулет. — Как будто бы кто-то специально пугает, да? — спрашивает Шакал. В голосе страх — и детское наслаждение страхом.       Курильщик его восторгов не разделяет. Ему не нравится протез, обутый в чёрный высокий кед, слишком это похоже на оторванную ногу. И Курильщику не нравится думать о том, как протез мог тут оказаться. Поэтому он не думает. Он спрашивает.       Табаки долго изучает протез, и в конце концов выносит вердикт: — Это мы берём с собой. — говорит он, бережно поднимает протез и заворачивает его в какую-то тряпочку. — Это может пригодиться. — Зачем? — спрашивает Курильщик. Он подозревает, что Табаки его разыгрывает, и не сдерживает своего раздражения, — Как он может нам пригодиться?       Стервятникова Тень, опьяневшая от темноты и собственных песен, бездумно носится, не сомневаясь, не беспокоясь, уверенная, что тот, кто её отбрасывает, найдёт и подхватит свою тень даже в кромешном мраке Самой Длинной.       Тень раздал все сигареты из открытой пачки, а вторую он сжимает в пальцах, и очень жалеет, что в его левайсах нет карманов.       Набегавшись, Тень плюхается на пол у окна и перестаёт петь. — Ну и кто из вас спёр зажигалку? — каркает Тень.       Сомн призраков отвечает ему смехом. Громче всех смеётся девушка в остроконечной шляпе и зажигалкой в руках.       Тень фыркает, потом запрокидывает голову и возобновляет свою песнь. Волк кружит рядом и дёргает Тень за волосы.       Слепой идёт вперед, и ветки ломаются под его босыми ногами и цепляются за повязанный на поясе свитер. Он идёт, не уткнувшись носом в землю, а подняв голову высоко вверх. Совсем рядом здесь болото — деревья становятся ломкими и больными, и стоит быть осторожнее — но Слепой не замедляет шага. Он слышит песню, тягучую, тоскливую и манящую, и идёт ей навстречу.       Впереди с диким треском кто-то пробирается через заросли. Слепой садится на корточки и прячет руки в подмышках. Он не двигается. Три охотника с горящими фонарями, ломая подлесок, продираются сквозь заросли. Ослеплённые собственным светом, они не видят Слепого, следящего за ними зелёными горящими глазами.       Когда они проходят мимо, Слепой встаёт на ноги. Он шевелит носом, но за охотниками не идёт. Его влечёт за собой песня.       В палатке Стервятника четверо играют в карты. В палатке тесно, и при каждом неловком движении полотнище стен вздрагивает и качаются гирлянды разноцветных фонариков.       На руках у Стервятника король червей и король треф. Пять карт лежат в ряд между играющими на колючем пледе. Среди них тоже один король. У Стервятника тройка. — Поддерживаю. — говорит Валет.       Валет, кажется, вообще на свои карты не смотрит. И даже сам пёс не знает, блефует он или нет.       Стервятник внимательно следит за Лордом из-под прикрытых век. Лорд тянет руку к картам, а потом вдруг останавливается на пол пути и заправляет за ухо длинные волосы. — Удваиваю ставку. — говорит Лорд.       Стервятник улыбается. — Поддерживаю. — говорит он и отпивает из своей кружки.       Лорд тоже улыбается. Только про себя. У него на руках стрит.       Курильщик и Табаки едут в темноте по тёмному коридору. Курильщик потерял всякое чувство направления. Табаки каким-то образом ориентируется. Потом они натыкаются на нечто, и нечто вдруг визжит и дёргается. Они включают фонарики и видят Ангела.       Ангел съёживается на своей коляске от яркого света и начинает плакать. Табаки тут же отводит фонари в сторону и выключает их. — Дорогой, это ты! — радостно восклицает Шакал. — Какая встреча! Смотри, Курильщик, мы нашли Ангела. — Привет, — говорит Курильщик.       Ангел тоже радуется и здоровается. Радостная встреча проходит на ощупь, потому что после фонарей все трое слепы.       Они стоят там, соприкасаясь колёсами, и разговаривают. Курильщик хочет закурить, но не может найти сигареты. — Я ехал искать Бабочку, — рассказывает Ангел. — Я подумал... Может быть он в учительском туалете? Но я совсем заблудился. — Да, — со знанием дела говорит Табаки и понимающе хлопает Ангела по плечу. — В темноте заблудиться ничего не стоит. — Включил бы фонарик. — говорит Курильщик.       Они замолкают. Курильщик чувствует, что сморозил глупость, хотя не может понять где, и начинает злиться. — Курильщик, малыш, я же говорил, ночами в темноте опасно включать фонари! — говорит Табаки. — Что же это такое, учишь его учишь... А всё как с гуся вода. Он не слушает. Просто не слушает. — Всё я слушаю. — бормочет Курильщик себе под нос. — Мы не берём с собой фонарики. — мечтательно говорит Ангел. — Он их не любит. Никто их не любит. Они не любят, и он тоже не любит. — Кто? — спрашивает Курильщик. — Кто они? — Ну... они. Призраки. Невидимки. Двойники. Тени приходящие. — голос Ангела кажется удивленным. — А так же оборотни, охотники... — подхватывает Табаки.       Понимая, что речь идёт лишь о местных суевериях, Курильщик расслабляется и не спрашивает, кто «он». На его лицо наползает снисходительная улыбка, которую, к счастью, не видно в темноте. — ...и ещё Головоноги и Сверчки. — заканчивает Табаки и тут же встряхивается. — Так ты, говоришь, заблудился, пока искал своего друга? — Ага. — отвечает Ангел, а потом понижает голос и томным, каким-то очень интимным шёпотом сообщает: — Мы с ним поссорились... — О как! — Поругались на ночь глядя. И он ушёл в туалет. Только не в наш. А он болеет... — Какой ужас! Болеть, да ещё одному, да ещё ночью, да ещё в Самую Длинную, и, вероятно, неизвестно где?       Курильщик не влезает больше в разговор. Он находит наконец сигареты и закуривает. Колеблется, но всё же предлагает остальным. Ангел отказывается. Табаки сцапывает сигарету, но не закуривает, а кладёт себе в нагрудный карман. — Но я совсем заблудился, — с театральным придыханием говорит Ангел. — И теперь хочу найти хотя бы себя. Так что я теперь ищу комнату. Или папин маяк.       Табаки хлопает Ангела по плечу и восклицает «егей!». — Одним желторотым больше, одним меньше, — говорит Шакал. — Мне не привыкать! Со мной вы точно не заблудитесь. Не было ещё раза, чтобы Табаки потерялся в стенах собственного Дома.       Дальше они едут втроём. Ангел, ноги которого босы и всё чувствуют, тихо хихикает — его щиколотки щекочет трава.       Охотники сопят на бегу и кряхтят. Они бегут гуськом, с треском ломая ветки и обламывая сучья. Они шумят специально. Тот, на кого идёт охота, испугается и сам себя выдаст. Он побежит — и тогда начнётся погоня. Настоящая погоня, о которой они давно мечтали. И они бегут, разбрызгивая сапогами грязь.       Вообще-то им тоже немножко страшно. Только их дичь никогда не должна узнать об этом.       Оборотень бежит вперёд. Ночные стрекозы бьются о его морду. Мрачная песня, от которой трепещет сердце, манит его к себе. Он стрелой несётся через лес и тормозит на его опушке. Бритвенно-острые листья ковыля режут мягкие лапы, и оборотень останавливается, вглядываясь вдаль. Пение становится величественнее и громче. Оно манит в Степь. Идти или не идти? Тоскливая и великая в своей тоске песнь становится отчетливее. Приняв решение, оборотень с тихим рычанием прокатывается по земле. Один кувырок, второй, и он встаёт в человеческий рост. Осторожно шагая по жирному чернозёму, идёт в степь. Пение становится всеобъятным.       Среди травы — кости. Белоснежные, выбеленные выжигающим солнцем Степи. Кости эти огромны. Они принадлежали великим Турам, огромным быкам.       Оборотень шагает по костям, стараясь не наступать на степное разнотравье. Седые нити шелковой травы ласково касаются его ног, но Оборотень знает, что это обман. Когда он отступается, ковыль режет его босые ноги. Он жалеет, что оставил кроссовки, но не делает попыток вернуться. От песни дрожит земля вокруг.       Оборотень останавливается рядом с огромным черепом. Череп быка смотрит на Оборотня пустыми глазницами. В каждую из этих глазниц Оборотень без труда мог бы пролезть. «Если бы не солнце и не ковыль, из него получилась бы неплохая нора» — думает Оборотень.       У черепа танцует птица в чернильном оперении. У неё только одна нога и ужасно огромные крылья. Её песня мрачна и велика. Её танец отдаёт тленом, ведь танцует она с мёртвыми.       Оборотень стоит и любуется. Потом неосторожно делает шаг вперёд. Птица замечает его и давится карканьем. Хлопья крыльями, она с трудом залезает на череп и садится на белёсый рог. — Слепой! — Тень чуть не падает с подоконника, на который только что запрыгнул. — Зачем пришёл? Зачем? — Красиво. — отвечает Слепой. — И интересно. Ты красиво поёшь. Спой ещё?       Слепого обступают тени. Они плоские, как картон, и чёрные, как сама темнота. Их прикосновения отдают могильным холодом. — Он дышит. — удивляются тени. — Он живет. — Неужели кто-то живет среди мёртвых? — Он никогда не отличался тактом. — говорит Волк. — Я не пою для живых. Уходи! — Тень трясёт рукокрыльями и кривит чёрный клюв. В разрезе клюва видны острые акульи зубы.       Рыжий сидит, курит и глядит на Слона. Слон спит, и Слон безобиден, но именно спящий Слон пугает его. Рыжему мерещатся в темноте шаги, и он гасит сигарету и замирает на своём мешке, готовясь перебежать Перекрёсток.       Огромный зверь выуживает из воды упавшие цветы. Ему нравятся кувшинки, но их зверь не трогает — ведь они умрут без воды. В воде и так множество цветов, которые можно достать. Их намыло сюда дождём и снесло сюда ветром.       Внимание зверя привлекает фиалка, которую смыло в реку с корнями. «Какой красивый цветок.» — думает большой зверь и с великой осторожностью достаёт его хоботом. Цветочек фиалки похож на крохотный синий огонёк. Этот цветок ещё сможет расти. Огромным клыком зверь роет для крошечного цветка маленькую ямку. Ноги зверя слишком неуклюжи для этого.       «Будешь здесь расти» — думает зверь и поливает фиалку, зачерпнув воду хоботом — «Теперь это мой красивый цветок».       Тень сидит на подоконнике, зажав в клюве две сигареты сразу. Слепой сидит на полу и ждёт, пока он докурит. Слепой рад, что в кармане джинс у него нашлась пачка, а в пачке сигареты и зажигалка. Докурив, Тень спрыгивает на пол. — Я спою тебе. — кивает Оборотню птица и распушает чёрные перья. — Но танцевать не буду. Я танцую только для мёртвых. Приходи танцевать, когда нас будет двое.       Птица запрокидывает голову, и воздух вокруг наполняет песня. Тоскливая, вечная, мрачная. Мы сжигаем пламенем небеса; В сердце полуночи их под землей погребаем; Ибо мы построили башню! Утвердили озеро на уступе скалы И пещеру, где прячется смерть. Шесть углов в основании колодца! Наша рука наполнила трупами ущелье. Воронов и стервятников мы посылаем к вам с вестью. — Черт, — вздыхает Валет. — Кажется, я всё проиграл.       Пёс нервно ковыряет щеку и расковыривает себе прыщ. Лорд нетрезво улыбается. Сегодня к нему идёт карта. — Есть что выпить? — спрашивает он. — Выпить будет через минуту, дорогуша, — отвечает Дорогуша, торопливо что-то мешая в жестяной банке. — А пока есть вода. — и протягивает ему флягу с водой.       Лорд берет протянутую флягу и делает глоток. — А где Тень? — спрашивает он у Стервятника.       Обычно Тень всегда сидит с ними. Тень не умеет играть в карты, но он тоже считается картёжником. Стервятник прикрывает глаза. — Сегодня Тень гуляет. — отвечает он. — Поёт и танцует. Слышишь?       Лорд прислушивается. Он слышит только сверчков и шум моря. — Я должен буду найти его, и тогда он станцует со мной, — продолжает Стервятник и покачивается из стороны в сторону. — А. — глубокомысленно говорит Лорд. А потом почему-то извиняется.       Стервятник машет рукой, мол, нечего и говорить, но тогда Лорд начинает извиняться ещё более рьяно. — Да не стоит Лорд, да не стоит... Ну что ты... — Нет, правда, мне так жаль... — Да ничего страшного... — А чего ты тогда его не ищешь? — спрашивает Валет, прерывая взаимный обмен любезностями.       Стервятник кривит губы. С его сигареты на колючий плед падает пепел и разбрасывает вокруг искры. — Ты когда-нибудь пробовал искать свою тень в темноте? — спрашивает птичий папа.       Оборотень пьян от песен Траурной Птицы. Его лапы путаются, а глаза закрываются. Он хочет спать, но боится, что забудет все песни, которые спела ему птица. Больше песни, маленькие песни... Песни для мёртвых, которые он теперь знает. Их обязательно нужно будет повторить, чтобы не забыть.       На опушке Леса Оборотень сворачивается клубком в уютной ямке с листьями. Он поджимает под себя изрезанные ковылем лапы и накрывает хвостом свой чёрный нос. Через секунду он уже спит. Лес шелестит над ним тёмными ветками.       По коридору едут трое. Темнота разъедает стены и кирпичи, и только тот, кто специально не смотрит, не увидит под колёсами травы и веток.       Чёрное из темноты отрывается от одной из стен и кружит вокруг колясок, путает колёса и крутит коляски вокруг своей оси. Щёк сидящих касаются перья, и они чувствуют запах сырого мяса. Курильщик от неожиданности вскрикивает и впивается руками в колёса. Ангел радостно щебечет, узнав большую птицу. Слившаяся с темнотой и ошалевшая от счастья и ночи, Тень Стервятника протягивает из темноты руку и ерошит коготками пёрышки Ангела. Дышит Курильщику в спину, и задевает клювом его волосы, хлопает Табаки по плечу.       Потом Траурная Птица запрокидывает голову и немножко поёт специально для встречных — звуки такие, как будто бы кому-то вздумалось запихнуть в саксофон кота. — Привет, Тень! — здоровается Табаки.       Курильщик пытается перевести дух, но его сердце всё ещё стучит как бешеное. Он злится сам на себя, сетуя, что его удалось так легко провести этому ненормальному. «На один Дом слишком много и Стервятника, и его.» — думает про себя Курильщик, а потом стыдится своих мыслей. — Привет-привет. — голос раздаётся спереди и откуда-то снизу. Кажется, Тень сидит на полу. — Куда идёте, хоббиты? Уж не к роковой горе ли? И что делают три полурослика ночью в лесу?       У Табаки ёкает под сердцем. Больно ёкает. Тоскливо. Тень слишком похоже копирует ЕГО манеру говорить и ЕГО театральные речи. — Да вот, едем потихоньку. — отвечает Шакал. — Я потерялся! — восклицает Ангел. — Я искал Бабочку и потерялся!       Он молчит немножко, а потом добавляет: — Прости пожалуйста. — Ну-ну, — успевает сказать Тень прежде, чем Ангел начинает плакать, — Всё хорошо, птенчик, всё хорошо.       Табаки хлопает Ангела по плечу. — Мы в темноте твой протез нашли. — говорит Шакал. — Едем, натыкаемся, я думаю: не бросать же там! Вдруг кто наступит, сломает... — Табаки, ты просто золото.       Шакал довольно расцветает пунцовыми пятнами, но в темноте этого не видно. Они молчат. Курильщик смотрит в темноту. Обычно болтливый Шакал сейчас почему-то не торопится нарушать тишины. — Вам бы к маяку, — говорит наконец Тень. — Нам бы к маяку, — соглашается Табаки. — Да вот как к нему проехать? — Прямо, как уткнётесь в стену, направо. Потом, как уткнётесь в стену, налево. На развилке прямо. — отвечает Тень. — Вы его увидите.       Курильщику хочется расхохотаться. Ему становится дурно от близости сумасшедшего, от которого пахнет так, как пахнуть от нормального человека не будет. Но ещё более дурно ему становится от Табаки, который разговаривает с Тенью так, как будто бы тот нормален.       «Здесь нет развилок!» — хочется закричать Курильщику и разрушить весь этот фарс — «Это прямой коридор!» Он не кричит. И не говорит ничего. От скрипучего голоса Тени ему не по себе.       Табаки благодарит Тень. — Ох, не стоит. — Тень перемещается и теперь стоит между коляской Курильщика и Мустангом Табаки. На своём плече Курильщик чувствует когти и мягкие перья. Пахнет сырым мясом. К горлу Курильщика подкатывает тошнота. — Держи. — Тень роняет что-то на колени Шакала. — Кисет гномов из Синих Гор. Я его эээ.... Нашёл. В Лихолесье.       Табаки крутит в руках нераспечатанную пачку, прижимается к ней носом и улыбается. Ментоловые. — Доброго пути. Птенчик, от маяка не отъезжай, ясно? Утром вернёшься вместе со всеми... — Стой-стой! — кричит Табаки, торопливо роясь в своём рюкзаке. — Куда собрался? Без подарка в ответ!       Тень пытается было возразить, но Табаки даже слушать его не хочет. — Вот, — Шакал впихивает в нечеловечески длинные пальцы мешочек. — Табак из Хоббитании. Старый Тоби. Лучший табак в Западном Уделе!       Тень растерянно мнёт мешочек в пальцах. — Ах, Табаки... Мне даже некуда его положить... Это ведь было совсем необязательно...       Он привязывает мешочек к шлёвкам на левейсах. — Спасибо, — говорит Тень. — И доброго пути. Отдайте брату протез, ладно? — Обязательно! — Спасибо, что взяли с собой птенчика. — Да нам совсем было не трудно. Нам с Курильщиком это только в радость. Правда, Курильщик?       Курильщик мычит что-то неопределённое. — Счастливо.       Тень отрывается от их колясок, и в лица троих ударяет воздух. Метрах в пяти одноногая птица падает на пол, потом бьёт крыльями и вскакивает опять. — Ну и ну, — выдавливает из себя Курильщик и кривит губы.       Его сознание услужливо прячет то, что одноногий Тень ходит без протеза. Ангел счастливо кричит что-то Тени на прощание. И только старый Табаки понимает, что не будь с ними птенца, Траурная Птица не была бы столь учтива в темноте.       Оборотень ворочается в своей ямке на мягких листьях. Навеянное песнями Траурной Птицы, ему снится древнее и вечное, и Оборотень не хочет просыпаться. На голову ему садится ночная стрекоза. Оборотень дёргается и ловит её пастью. И тут же засыпает опять.       Из вестибюля на втором этаже выезжает пустая коляска. Коляска выглядит старой и совсем заброшенной.       По коридорам проносится Тень. Он громко поёт, и кричит, и вопит, и кружится в танце с теми, кому больше не грозит выйти из Дома. Вышедших погулять они вместе пугают, крутя их коляски и путая ноги, и, гогоча, устремляясь прочь. Тех, кто носит с собой фонари, сносят с ног. Тень метит их плечи и руки кровоточащими укусами. Его друзья толкают их и дуют им в уши ледяным воздухом. Фонари безжалостно разбивают.       Несмотря на все старания зверя, маленькая фиалка роняет свои листья и крохотный цветок. Огромный зверь поднимает хобот и горестно трубит над смертью маленькой фиалки.       Бабочка в своей кабинке слышит крики, и шелест листвы, и как трубит слон, но его всё это не беспокоит. Огонёк спиртовки горит, и он чувствует себя в безопасности.       Курильщик, Табаки и Ангел едут по тёмному коридору. Внезапно перед ними загорается красный остроконечный конус. В следующую секунду он уже синий. Потом жёлтый. Перебрав шесть цветов, конус гаснет и на несколько секунд воцаряется тьма. — Что это? — шёпотом спрашивает Курильщик. — Это маяк! — радостно восклицает Ангел и рывком стартует с места. — Палатка Стервятника. — объясняет Табаки и торопится за Ангелом.       Вблизи палатка горит и переливается всеми цветами одновременно, и можно различить голоса сидящих в ней. Ангел слезает с коляски, и тут же входной полог откидывается, и из палатки влезает кто-то на четвереньках. — Привет, — говорит Валет, споткнувшись об Ангела. — Я сваливаю. Хотите поиграть?       Ангел резво заползает внутрь, и из палатки слышатся удивлённые возгласы.       Табаки просит Курильщика побыть одному, пока он общаться с людьми. Шакал перекладывает на Курильщика свой рюкзак и, обняв протез Тени, сваливается с Мустанга и следует примеру Ангела.       Курильщик недолго остаётся в темноте. Когда ему надоедает ждать Табаки, он подкатывает к палатке, ставит коляску на тормоз и открывает полог. — Эй, а можно мне к вам?       В палатке, кроме Ангела и Табаки, сидят Лорд, Стервятник и Дорогуша. Лорд удивляется Курильщику, но виду не подаёт. Стервятник театрально разводит руками. — Сегодня здесь рады любым гостям, — говорит он.       Курильщика передёргивает от его голоса. Он принюхивается, но сырым гниющим мясом в палатке не пахнет.       Здесь душно и жарко и пахнет сладким и приторным. В двух плошках тлеют какие-то благовония. Гирлянды фонариков ритмично вспыхивают и гаснут. Курильщик потеет. От сладкого запаха у взмокшего Курильщика кружится голова. От разноцветья фонарей болят глаза. Палатка слишком мала для шести человек, и Курильщик уже жалеет, что решил присоединиться к обществу в палатке.       Табаки счастлив и всем доволен. Он пьёт из чашки какую-то мутную бурду и рассказывает Стервятнику, кого они повстречали по пути сюда, хотя они никого, кроме Тени и Ангела не видели. — Как он? — Просил передать тебе свой протез. — Табаки протягивает Стервятнику тряпьё.       Стервятник неодобрительно цокает языком. — Что бы мы без тебя делали, Шакал? — спрашивает Большая Птица. — Если бы не ты, разбил бы его кто-нибудь или сломал бы, или его, ещё хуже, смыло бы водой...       Ангел сидит рядом со Стервятником и улыбается. Потом закидывает руку на плечи Дорогуши и что-то ему шепчет. Дорогуша наливает Ангелу в блюдечко нечто, похожее на чай.       Курильщика клонит в сон. — Эй, встряхнись, — шепчет ему на ухо Дорогуша. — Что будешь пить? «Цветочек»? «Ступеньку»? «Полуночный Кошмар»? — Только не «Кошмар», — просит Курильщик. От близости Стервятника ему не по себе. Их разделяет Шакал, но при желании до Большой Птицы можно дотронуться рукой. — А кофе тут нет? — Кофе, увы, нет.       Курильщик берёт протянутую ему чашку и делает глоток. — Во даёт! — восклицает Ангел, — Ну силён! — Ну-ну, — в голосе Стервятника звучит сочувствие. — Нельзя так бросаться на всё, что дадут, малыш. Надо сначала распробовать.       Курильщик кашляет и разбрызгивает вокруг слюни. — Я же не знал, что он так, — расстраивается Дорогуша. — Кто же вот так глотает сразу?       Ангел кладёт голову ему на плечо.       Их трое. Соломон, Фитиль и Дон. Они идут, кричат и шумят. Они преследуют Рыжего. В конце концов нервы у Рыжего не выдерживают, от их криков он подрывается и кидается через Перекрёсток, бросив свой спальный мешок. Поймав его в свет фонарей, трое оглашают коридор радостными возгласами. — Вот он! Вот он!       По Перекрёстку ходит спящий. Рыжий так и не решается перейти дорогу Слону, и бежит обратно. — Хватай его! — Лови! — Ату его! Хватай!       Фитиль хватает Рыжего за белый кед, но Рыжий вырывается и плюётся в обожженную морду. Плевок попадает крысе прямо в глаз. — Ты его упустил!       Фитиль трёт глаза и на бегу пытается оправдаться.       Рыжий стучит белыми кедами, а за ним по свежему следу бегут трое, подсвечивая себе путь фонариками. Толстый Соломон задыхается и потеет.       Рыжий останавливается у двери Ральфа. Нервно оглядываясь, он стучит в дверь. Дверь заперта. Никого в ней нет. Рыжий приседает на корточки и замирает. Трое преследователей останавливаются посовещаться, но Рыжий понимает, что эта передышка ненадолго. Он с ужасом слушает пустоту запертой комнаты и кусает ногти, цепенея от страха. Скоро трое тоже поймут, что здесь пусто. Ральфа у себя нет, и некому защитить Рыжего. К кому бежать? Куда?       В ночи раздаются печальные трели. Рыжий не дожидается, пока трое тоже поймут, что в комнате пусто, и срывается с места. Через пару секунд за его спиной возобновляется погоня.       Рыжий слетает вниз, пересекает первый этаж и опять бежит вверх по лестнице. «Только бы было не далеко» — умоляет Рыжий, — «Только бы не далеко!»       В груди жжёт. Надолго его не хватит.       В коридоре поёт тот, на чьи песни стекаются мёртвые. Он поёт только мёртвым и не поёт для живых, но Рыжий тоже слышит его песни. Смерть с большими глазами и волосами цвета ржавчины не считает себя мёртвым. Но пока он в Доме, к живым он тоже не принадлежит до конца.       Песня уже совсем близко, от пения дрожит воздух. Рыжий слышит шёпот теней и хлопанье чёрных крыльев, когда одни из его преследователей с отчаянным криком делает прыжок. Рыжий слышит, как с характерным щелчком открывается бритва, и падает на пол, закрывая шею. Лезвие обжигает его спину по касательной. Нападавший пролетает вперёд и грузно падает перед Рыжим. Это Соломон.       У Рыжего в руках нет фонаря. У троих фонари есть. Рыжий замирает и закрывает голову руками. Он не видит, что происходит, но слышит крики и жуткое, нечеловеческое карканье. Что хуже всего, в этих щёлкающих звуках можно разобрать слова. — Трое на одного! Лжецы! Предатели! Лицемеры! Клятвопреступники!       Две крысы позади Рыжего пытаются высветить неожиданного противника. Их фонари разбивают о подоконник и стены. Дону вместе с фонарем разбивают ещё и руку. Фитиль орёт от боли и страха — ему прокусили кисть. Соломон, поднявшись на ноги, видит в темноте ЧТО-ТО и замахивается на это бритвой. Его рука попадает во что-то рыхлое, мягкое... Вспотевшие пальцы не удерживают бритву, и та падает на пол. Соломон сжимает руку, и в его пальцах остаётся пух и чернильные перья. Обладатель этих перьев кричит, и от этого крика трясутся стёкла. Соломона опрокидывает на спину волной воздуха, поднятой огромными крыльями.       Его фонарь гаснет последним, разбившись об пол.       В темноте троих преследователей облепляют тени и шепчут, и тянут к ним руки. Пальцы мертвецов холодные, как лёд.       Двое успевают вскочить. Дон не успевает, и тени обступают его плотной стеной. — Он дышит? — Он тёплый? — Он живой! — Неужели кто-то живет среди мёртвых?       Когда они расходятся, Дон так и остаётся лежать.       Лица Рыжего касаются мягкие перья. — Спасибо. — говорит он, поднимая голову и садясь на пол. — Спасибо, блять, спасибо, если бы не ты...       Тень качает головой. Рыжий щурит глаза и видит длинную шею и длинный изогнутый клюв, полный острых зубов. Он промаргивается и опять видит в темноте лицо. — Ты где? — спрашивает Рыжий. — И там и тут. — отвечает Тень, — Один я нигде. Среди теней.       Рыжий кивает. — Как я тебя понимаю. — вздыхает он.       Рыжий шарится по карманам и достаёт пачку сигарет. Руки у него так дрожат, что он едва в состоянии вытащить сигарету и вложить её между губ. Зажигалка ходит в его пальцах ходуном и никак не рождает огонь.       Тонкие пальцы Тень ложатся поверх его. Тень щёлкает колёсиком, и Рыжий прикуривает. — Спасибо, — шепчет он. — Спасибо. — Угостишь сигаретами? — У меня осталось только три. Но я готов тебе купить целый сигаретный киоск. — смеётся Рыжий и протягивает Тени пачку. Тень берет себе одну сигарету. Две другие он отдаёт бесплотным теням.       Рыжий щурит в темноту глаза. Далеко не все здесь ему знакомы, но все они принимают Рыжего за своего. — Привет, Смерть. — шепчут они. — Привет, Смерть! — Здравствуй. — Давно не виделись, Смерть.       Тень курит. Свою сигарету Рыжий докуривает быстрей и ждёт. Докурив, Тень протягивает ему руку. — Потанцуем? — спрашивает он.       Остальные рядом разделяются на пары.       Рыжий кивает. Тень подпрыгивает и поднимает его за собой. Птица шелестит крыльями, потом запрокидывает голову и начинает петь.       Слон спит в Птичьем Гнезде, засунув в рот большой палец. Ему снится крохотная фиалка, похожая на голубой огонёк. Ему снится, как он вынимает её из реки, роет ей ямку и сажает во влажную землю. Фиалка расправляет свои листики и выпускает ещё один цветок. Цветок слабо светится в темноте.       Слон во сне улыбается.       Толстый отчаянно скребется в закрытую дверь и плачет. Ральф открывает дверь воспитательского коридора, и его фонарик освещает печальные глаза. Толстый моргает от яркого света. — Что ты здесь делаешь? Почему не спишь?       Толстый пытается проползти мимо воспитателя в открывшуюся дверь, туда, где должно жить то прекрасное существо с жёлтыми волосами, но Ральф перехватывает его и поднимает с пола. — Ну-ка, пошли со мной, —Толстый у него на руках отчаянно кряхтит и дёргается. — Тихо! Что это ещё за глупости? За тобой что, присмотреть некому? — Что это там за вопли? — спрашивает Лорд, тасуя карты.       Находящиеся в палатке замолкают и прислушиваются к крикам. Все, кроме Курильщика. Курильщик ещё не пришёл в себя. — Вот они, призраки ночи... Наутро станут видны жертвы Самой Длинной. — Шакал в солнечных очках закуривает трубку и начинает раскачиваться взад-вперёд. — Кто ещё пострадает? Кто знает... — Что ты несёшь, Табаки? — морщится Лорд. — Какие трупы, какие жертвы? — Это Тень. — говорит Стервятник, наслушавшись. — Кричит Тень? — Ангел вздрагивает и поднимает голову. — Да. — Стервятник хмурится. Он слушает ещё, потом добавляет. — И является причиной крика. — Значит, драка. — Табаки хватает свои карты и принимается их рассматривать, попыхивая трубкой. — А ты спрашивал, Лорд, какие трупы. Множество трупов... Со следами птичьих зубов.       Загробным голосом Стервятник выказывает надежду, что обойдётся всё-таки без трупов. Рядом раздаётся стон, и все замолкают. Курильщик открывает глаза. — Я был котом, — невнятно бормочет он. — Ну и славно, — кивает ему Табаки. — А теперь поспи.       Курильщик пытается ещё что-то сказать, но отключается обратно. — Вот, — говорит Дорогуша. — Один труп уже есть.       Лорд запрокидывает голову и улыбается разноцветному потолку.       Соломон и Фитиль бегут прочь. У них нет фонарей, и бегут они в полной темноте. За спиной им мерещатся чьи-то шаги. На их лицах застыл ужас. На плечах и руках крыс болят и кровоточат укусы. Правую руку Соломон прижимает к груди. Он хромает.       Рыжий кружится в танце. Он улыбается. Мы сжигаем пламенем небеса В сердце полуночном...       Тень поёт им, и все тени приходящие подпевают, не открывая ртов. — ...Воронов и стервятников мы посылаем с вестью. — Рыжий знает эти песни, и он подпевает тоже.       Когда они устают, то садятся на пол. Рыжий едва переводит дух, но руки его больше не дрожат, а в груди не жжет. — Ты плохо выглядишь. — говорит Тень.       Рыжий криво усмехается. Глаза у него печальные. — Тебе бы выпить. Согреться. Поспать.       Прикосновения мёртвых отдают холодом, но только после слов Тени Рыжий понимает, как замёрз. — Я лучше приглашу выпить Соломона, чем вернусь сейчас обратно в крысятник. — говорит Рыжий. Против его воли в голосе проскальзывает отвращение. — А в крысятник и не надо, — удивляется Тень. — Иди к маяку. — Что? — Палатка брата. Она горит в темноте разными огнями. Там тепло, светло, можно покурить, выпить и отдохнуть, и там всегда рады гостям.       Рыжий знает палатку Стервятника, но молчит. Ему не хочется перебивать Тень. Его голос хочется слушать. — Или можешь остаться со мной. Я спою тебе ещё. Хочешь?       Рыжий очень хочет. Песни Траурной Птицы грустны и чудесны, и ему хочется слушать и слушать, пока он не заснёт под них вместе с другими посланниками потустороннего мира. — Нет, — отвечает Рыжий. — Не хочу.       Он встаёт. Тень щиплет за его штаны клювом. — Тебя проводить?       Рыжий открывает рот, чтобы сказать «нет», но у него не получается отказаться. — Проводить. — непослушными губами шепчет он. — Я буду петь тебе по дороге, пока мы не дойдём. — обещает Тень.       Соломон и Фитиль, нащупав какую-то дверь, вваливаются внутрь. Дверь они за собой закрывают и прижимаются к ней телами, словно боясь, что сейчас в нее будут ломиться. — Как же Дон? — шёпотом спрашивает Фитиль. — Он же там остался, он... — К херам его. — так же тихо отрезает Соломон.       Они молчат, боясь потревожить тишину, и переговариваются исключительно шёпотом.       На низком унитазе сидит Бабочка и слушает чужие голоса. Он как раз собирался спустить воду, но теперь решает этого не делать. Загасив спиртовку, он сидит в темноте, кусая губы от страха и опасаясь, что его выдаст запах.       Курильщик и Табаки выползают из палатки Стервятника. Следом выходит сам Стервятник и помогает Курильщику погрузиться в коляску, а Курильщику слишком плохо, чтобы отказываться от его помощи.       Он вспоминает запах сырого гниющего мяса, и его начинает мутить. — Счастливо, — напутствует их Стервятник. — Не заблудитесь в потёмках. — Это мы-то? — возмущается Шакал.       За палаткой из темноты наблюдают. — Вот он. — шепчет Тень и кладёт руку на плечо Рыжего. — Маяк.       Отсюда слышны голоса уезжающих. — Я был котом. Славным таким котиком... — говорит Курильщик. — Слушай, ну что тебя заело? Ну был и был. Теперь-то ты больше не кот.       Когда Курильщик и Табаки уезжают достаточно далеко, Тень отпускает Рыжего и подталкивает его в синий круг света. Через секунду синий сменяется оранжевым. — Тень.. — Рыжий оборачивается к темноте. — Спасибо. — Не за что, Смерть. — отвечает ему темнота.       Рыжий, без очков, без сигарет, без спальника шагает к палатке. На лопатке одежда рассечена и висит, обнажая бледную кожу и кровоточащий порез.       С Толстым под мышкой Ральф находит лежащего ничком Дона. Весь пол здесь в кровавых подтеках, но на Доне ни царапины. — Что за... — Ральф не заканчивает предложение. Толстый хватает клешнями воспитателя за волосы и успокаивающе гудит.       Рыжий сидит на колючем пледе. Крысиный вожак закутан в свитер Ангела, а на носу у него зелёные очки Стервятника. Расслабившись в безопасности и тепле, Рыжий жалуется. Рассказывает. О долгих днях ныканья по ночам в коридорах. О кратких часах сна в постоянной тревоге. О сальных улыбочках трёх крыс: Соломона, Фитиля и Дона. — Как хорошо, что здесь нет Шакала, — улыбается Лорд. — Он от зависти почернеет, когда узнаёт, что пропустил.       Стервятник смотрит на карты, но не видит их. В ночи звенит тоскливая мрачная песня. От этой песни дрожит воздух и пьянеют мёртвые, пускаясь в пляс. Рыжий тихо мурлычет себе под нос. Он тоже слышит. В этой палатке песню Траурной Птицы слышат двое. Стервятник трёт шею ладонью в том месте, куда обычно прижимается губами Тень. Стервятник скучает.       Тень скучает тоже. Только он не молчит. Он поёт об этом. Его песня зовет к себе. Наскучило ему одному петь и танцевать. — Передавай привет. — говорит Рыжий, когда Стервятник откладывает карты в стороны и лезет к выходу из палатки. — Куда ты? — спрашивает Лорд. — Искать свою Тень. — Не завидую я тем, кто нашёл Тень раньше Стервятника, — смеётся Рыжий и зачем-то играет бровями. — Выпей. — говорит ему Стервятник, замирая у выхода. — Эй, Дорогуша! Налей ему.       Дорогуша льёт из жестяной баночки в кофейную чашку. Рыжий берёт чашку и делает маленький глоток. — Пей, — говорит ему Стервятник. — А потом ложись спать. Тебе надо выспаться. — и Большая Птица выходит из палатки в ночь. Без трости, без фонаря и безо всего. Только в кармане жилетки пачка сигарет и зажигалка.       Каждый из них всегда знает, где находится второй. Даже, если его не видно. И Тени совсем не обязательно так громко петь, чтобы близнец его нашёл.       На Перекрёстке небольшая толпа. Светят фонариками. За спинами собравшихся Стервятник не видит, что там. Может быть кровь от пореза Рыжего, а может «жертва ночи», как выразился Шакал. Скорее всего второе, потому что Табаки всегда бывает прав. Или всё сразу.       Стервятник обходит толпу с фонарями стороной. Он не умеет делать так один, не умеет ходить через стены по ночам, но сейчас он не один, их двое, просто второй, непривычно тёмный, ждёт его там, в темноте. От тоскливой песни, висящей в ночном воздухе, становится тяжко в груди. Эту песню слышат только мёртвые и ходящие на Той Стороне. И Стервятник. И такие, как Рыжий.       Ральф отдает Толстого Курильщику и Табаки. — Что-то случилось, — шепчет Табаки. — Надо посмотреть. А ты-то куда вылез? Совсем спятил? — он недовольно щипает Толстого.       Толстый гудит, пускает слюни и всё не оставляет попыток уползти. — Слушай, — говорит Табаки Курильщику. — Давай посадим его на тебя. И ты его повезёшь. Только держать надо крепко. — Лучше на тебя. Не хочу его держать. — На меня нельзя, я слишком хрупкий.       Они кое-как втаскивают Толстого на колени Курильщика. — Только держи его. Не отпускай. Понятно? — говорит Табаки.       Шакал быстро сматывается. Распихивая толпу, он едет вперёд, чтобы увидеть, на что все глазеют. Курильщик пытается следовать за ним, но с Толстым на коленях это невозможно. Держать его так неудобно, что, когда Толстый начинает дёргаться, обозлившийся Курильщик сам скидывает его на пол. Включив фонарик, он следит за тем, как Толстый уползает в темноту.       Стервятник, хромая, спускается вниз. Вокруг темно, но он не сбивается с пути. Ему не обязательно видеть, чтобы знать, куда идти.       Когда он доходит до вестибюля, печальные звуки затихают. Не сразу, а постепенно, как будто бы магнитофон выдернутый из розетки. Стервятник делает шаг и оказывается в объятьях близнеца. — Я думал, ты уже не придёшь. — Тень ерошит ему волосы клювом. — Думал, ты забыл совсем про меня там со своими картами. — Что ты говоришь. Как про тебя забудешь, птичка моя?       Тень курлычет. Прижимается ближе и утыкается носом в шею. Стервятник берёт брата за руку. Второй рукой он поддерживает его за талию. — Потанцуем? — спрашивает кто-то из них. — Потанцуем. — отвечает второй.       Тень не поёт больше. Этот танец ведёт Стервятник.       Первые пробные трели, раздающиеся в коридоре, слышны всем проходящим мимо.       Толпа возбуждённо гудит. Все светят от себя. Никого нельзя разглядеть. В конце концов появляется Р Первый и поднимает с пола кого-то. Этот кто-то висит у него на руках, как тряпочка. — Посветите до лазарета кто-нибудь! — кричит Ральф.       Белобрюх делает шаг вперёд. Дрожащими руками он включает фонарик и уходит, освещая Ральфу путь. — Кто это был? Кто это? — шипит Табаки, теребя окружающих и действуя им на нервы, — Кто-нибудь видел?       Две большие птицы, выгибаясь, прыгают, помогая себе крыльями. Они трутся друг о друга, держат друг друга и переплетаются длинными шеями и тонкими лапами. У птиц три ноги на двоих. Близнецы дышат друг другу в губы. Они целуются. Они умеют целоваться. И умеют делать не только это.       Укрытые темнотой, они танцуют свой общий танец. У них свои песни. Вокруг них шумит Степь. Они не отрываются друг от друга больше.       Песиголовые стоят, высунув языки, и нюхают подсыхающую лужу крови. — Пахнет крысой. — заключает один из них.       Остальные дружно начинают воротить носы.       Двухголовая Птица поёт, разевает зубастые клювы и топчется среди шелковой травы, исполняя свою пляску.       Закончив песню, Птица бьёт о воздух могучими крыльями. Под ударами её крыльев воздух приобретает форму, но маховые перья задевают землю и траву, и она все никак не может взлететь. Для этого ей нужен пригорок. Или камень. Или что-нибудь, что позволило бы ей расправить крылья.       Впереди белеют в темноте кости большого Тура. Птица возбужденно каркает в два клюва и спешит туда. Полупрыжками Птица передвигается по Степи. Её перья шуршат о степное разнотравье. У Двухголовой Птицы три ноги.       Дверные проёмы с ярким светом — ловушки капканов. Они ловят всех, кто туда попадает.       Ральф выходит из лазарета. В свете распахнутой двери он видит Сиамцев. Воспитатель включает фонарик и направляет его на птиц. Близнецы жмутся друг к дружке и прячут в плечах лица от яркого света. Ральф замечает, что у Тени нет протеза. — Что вы тут делаете? — спрашивает Р Первый. — Гуляем. — отвечает кто-то из них. Кто, разобрать невозможно.       Ральф качает головой и идёт наверх. На лестнице пахнет окурками. На втором этаже возбужденные голоса. Кто-то бегает рядом в темноте и прячется от его фонарика. До своей комнаты Ральф идёт один.       Двухголовая Птица забирается на белеющий в темноте череп Тура. Она торопится, цепляясь за гладкую кость лапами и когтями на сгибе крыльев. Она слишком уязвима на земле.       Забравшись на рог погибшего Буха, Птица расправляет свои перья. От ударов огромных крыльев ковыль гнётся к самой земле. Здесь, у земли, струится множество потоков, но среди них нет настолько сильных, чтобы поднять такую тяжёлую птицу. И она с усилием машет крыльями, искусственно придавая воздуху нужный объём.       Когда Птица поднимается достаточно высоко, кости Тура внизу кажутся совсем маленькими. Птица радостно каркает в два клюва и расправляет крылья. Здесь, в воздухе, её не поймать никаким ловушкам и никаким фонарям.       За тучами скрылась Бледная Морда. Птица не любит Бледную Морду и злорадно кричит. Тёплый поток, который она поймала, резко идёт вниз. Птица с секунду раздумывает, а потом наполовину складывает свои крылья, оставляя торчащими маховые перья, и отдаётся на волю ветра. Она резко съезжает вниз, а потом взмывает вверх, к самым облакам. Там Птица расправляет крылья и стрелой летит вперёд.       Мокрые облака не страшны для её чернильных перьев, и Птица ныряет в облака и тут же выныривает из них, а за её перья цепляются клочки тумана.       Впереди воздух скручивается в воронку, и она ныряет туда. Её крылья расслабленны, и поток крутит Птицу и с силой выталкивает её вперёд. От такой скорости степь внизу расплывается и становится единым пятном.       По Степи идут Бухи Туры. Рогами Туры задевают облака, ногами сотрясают землю. Птица быстро их догоняет. Туров всего трое: большой Бух, большая корова и маленький телёнок. Пасёт семью Большой Сторожевой Пёс.       Двухголовая Птица кричит «взииииии» и складывает крылья, ныряя вниз. За Турами тянутся потоки горячего воздуха. Птица пикирует к земле и, не сбавляя скорости, лавирует между ног коровы и Буха. Телёнок даже не успевает понять, что мимо что-то пронеслось. Большой Сторожевой Пёс щёлкает пастью, но ловит лишь ветер. Двухголовая Птица уже опять высоко-высоко, каркает, потешаясь над глупой собакой.       В Шестой горит свет. Псы ходят туда-сюда, сообщая друг другу последние новости. В углу, на одном из ящиков, один пёс что-то быстро чиркает в своей бумажке. Потом кладёт бумажку в карман. Воровато озираясь, он идёт к лестнице.       Птица катается на потоках, которые тянутся за рогами коровы — у коров рога всегда больше, чем у быков — а когда ей это надоедает, она благодарит Туров песней и летит прочь. У Двухголовой Птицы чернильное оперение. Она сливается с темнотой, и с земли её не разглядеть. Зато она видит всё.       Чёрная точка шагает по степи к асфальтовой дороге. Пёсеголовый натужно дышит, высунув язык, и не видит, как над ним, высоко-высоко в небе кружит большая чёрная птица. Медленными, плавными кругами она начинает снижаться.       Оборотень просыпается в ямке с листьями, потягивается и широко зевает. Его сон никем не был потревожен, он отлично выспался, и только забытые песни огорчают его. «Может быть живым и не дано запомнить их» — думает он и перестаёт расстраиваться. Почесав задней лапой ухо, оборотень устремляется в лес.       В своей комнате Ральф смотрит в окно, вглядываясь в темноту. Потом переводит взгляд на наручные часы. Встряхивает их. Безрезультатно. Стрелки часов намертво приросли к двум без одной минуты. То же самое творится с настенными часами. — Спокойно, — говорит Ральф. — Всему можно найти объяснение.       Он его не находит.       Ральф снимает часы с запястья и прячет их в ящик стола, от глаз подальше. — Что-то случилось со временем. — говорит Ральф.       Когда Пёсеголовый выходит на асфальтовую дорогу, Двухголовая Птица складывает крылья и пикирует вниз. У самой земли она выставляет вперёд лапы и раскрывает крылья.       Пёсеголовый успевает сделать один шаг, когда его тело хватают и отбрасывают назад.       Птица по инерции пролетает дальше, и Пёсеголовый хрипит — он не ранен, но из его лёгких выбило весь воздух. Он успевает перевернуться на живот и приподняться на локтях, когда Птица разворачивается и пикирует снова.       Ральф оборачивается на тихий шорох под дверью. Он готов поклясться, что слышал шаги, но когда он распахивает дверь, в прихожей лишь темнота. — Нервы шалят. — укоризненно говорит сам себе Ральф. — Распустился ты.       Он закрывает дверь и не видит, как на пол тамбура медленно опускается большое чёрное перо, похожее на воронье.       Оборотень идёт по лесу, уткнув нос в землю, но резко останавливается, когда ветер меняет своё направление. Он чует запах крови. Оборотень мчит через лес и выбегает к полю. Это даже не степь, так, предстепье, но он всё равно очень осторожно переставляет лапы, боясь ковыля.       На поле огромная чёрная птица лакомится падалью, но когда Оборотень проходит ближе, то видит, что птичья добыча ещё жива.       Пёсеголовый лежит на животе. Он скулит и отчаянно скребёт ногами, но это ему мало помогает. Три лапы с загнутыми когтями прижимают его к земле. Он ещё жив, пока Птица выклёвывает ему внутренности. В окровавленной руке Пёсеголового зажата какая-то бумажка.       Оборотень смотрит, как одна из голов отрывает кусок кожи, подбрасывает его в воздух и тут же заглатывает его. С секунду Оборотень думает, вмешиваться ему или нет, а потом, вильнув хвостом, поднимает шерсть и кидается вперёд, рыча и скаля зубы.       Птица расправляет крылья и громко каркает, но нехотя делает шаг назад. Она не любит драться с теми, у кого есть зубы, и кто может дать отпор. Будь она в воздухе...       Оборотень рычит ещё настойчивее и делает вид, что кидается вперёд. Птица отшатывается и выпускает из лап Пёсеголовца. Огромные крылья бьют по воздуху, задевая землю, и Птица запрыгивает на стоящий позади неё камень.       Окровавленный пёс, сжимая в руках записку, которую он так и не передал Ральфу, с трудом поднимается с пола. Он неверяще глядит на Слепого, который спас ему жизнь. — Беги. — тихо говорит Слепой.       Пёс оборачивается и видит в темноте два идентичных силуэта, сидящих так близко, что они почти слились между собой. Благодарно скуля, пёс хромает прочь, теряя капли крови. — Слепой! — каркают близнецы. — Он был наш. — Он наш! — Наша добыча... —...Мы поймали! — Лови свою себе сам! — Отобрал! — Вор!       Слепой видит длинные изогнутые клювы и острые зубы в клювах. Зрячие глаза Слепого отсвечивают зелёным. Вокруг — поле. И асфальтовая дорога. Где-то в дали горит заправка. Трава у дороги вся покрыта пылью. — Ты нам теперь должен, Слепой. — Должен! — Ночь вывела к нам добычу... —... Степь привела её к нам... — ... Дом привёл. — Одинокий и слабый — на таких мы охотимся... — ... Таких мы едим. — Он был наш!       Их голоса всегда различались. Теперь они сливаются вместе. — Должен. — не может не согласиться Слепой. — Что я могу для вас сделать?       Они шагают к нему по траве, и Слепой слышит ровные шаги трёх ног. — Ты должен нам танец. — одна из голов выгибает шею и смотрит Слепому в лицо. — И сигареты, — тихо каркает вторая.       Слепой улыбается. — Я станцую. А вы споёте? — спрашивает он.       Две головы кивают. Слепой достаёт пачку. Вытряхивает из неё последние шесть сигарет. Птица зажимает клювами сразу по три. Слепой щёлкает зажигалкой. Головы замолкают и довольно дымят.       В спальне Четвёртой Табаки, не дожидаясь наступления утра, хватается за губную гармошку. Откашливается и исполняет несколько песен, посвящённых Самой Длинной. — Это ранние версии. — скромно говорит Шакал. — Но не бойтесь, я их усовершенствую.       Лорд тихо подмечает, что никто этого не боится. Скорее наоборот. Табаки выпад в свой адрес игнорирует.       Лэри и Горбач в куртках поверх пижам сидят перед кофеваркой. Обсуждают ночь. Лорд, закутанный в плед, сидит молча. Именно Лорд видел Рыжего, и со слов Лорда они получили большую часть информации, но он молчит. За Лорда говорит Шакал. И история Рыжего обрастает всё новыми и новыми подробностями, о которых, наверное, сам Рыжий даже и не подозревает.       Сфинкс сварливо оглядывает стаю. Ему хочется уложить всех спать, выключить и свет и ждать, когда эта ночь пройдёт. Сфинкс не любит Самую Длинную. Ни её, ни ночи, подобные ей.       Табаки, насвистывая, достаёт рюкзак и начинает рыться в вещах. На свет божий он выуживает какие-то бумажки, гору мусора и огромное чёрное перо. — Ого! — восклицает Лэри. — Это чьё? — Самой чёрной из всех птиц, — таинственно улыбается Табаки и заводит рассказ по новой. — А дело было так: вздумалось этому желторотику прогуляться в потёмках. Вы же понимаете, чем бы всё это пахло, не будь рядом меня? Мы ехали в кромешной тьме...       На чёрном небе перевернутый месяц и звёзды. Огромная Двухголовая Птица с тремя ногами летит над облаками. Её ноги прижаты к телу, а головы поочерёдно смотрят друг на друга. Птица играется, скользя по самому краю облаков, и клочки тумана цепляются ей за перья.       Пёс, весь в крови, замирает, скрючившись, на толчке. У пса одежда на спине разорвана и промокла от крови. До стайной пёс не дошёл. В руках он держит мятую записку. Щелчок зажигалки, и загорается угол записки. Записка догорает до середины, и пёс бросает её на кафельный пол. Он внимательно следит за тем, чтобы она догорела окончательно, и только потом встаёт, пошатываясь, идёт в комнату.       Из пещерки вылезает маленькое, кособокое создание. Оно ищет большие листья, чтобы завернуть в них пахучие травы, и крепкие травинки, чтобы сплести из них веревки и завязать ими свертки. Срезая длинные седые пряди шелковой травы, оно заходит всё дальше и дальше в Степь.       Существо замечает большая Птица. На этот раз она не кружит и не медлит, сразу пикируя вниз и выпуская когти. Птица голодна, и она приканчивает существо двумя ударами клювов, легко пробивая его панцирь.       Птица зорко оглядывается, не желая, чтобы кто-то ещё прервал её трапезу. Одна голова ест, другая смотрит. Потом они меняются. Когда внутри панциря ничего не остаётся, Птица забирается на пригорок и взлетает с него. Она чувствует себя сытой, а потому умиротворенной и довольной. Она летает, скользя внутри тёплых потоков, и играется с облаками, пока те не начинают розоветь.       В Степи утро наступает быстро. Облака розовеют снизу. Вверху, над облаками, ещё непроглядная ночь, там чернота, перевёрнутый месяц и звёзды. Птица машет крыльями, набирая высоту.       Бледным посланцем потустороннего мира в Четвёртую возвращается Слепой. Слепой покрыт землёй и грязью, в его волосы и свитер впились колючки, и пахнет от него хвоей и мятным мхом.       Через некоторое время в дверь Четвертой стучится Рыжая. Спрашивает о Рыжем и мнётся у порога. — Пошли, — уговаривает её Сфинкс. — Лорд расскажет тебе что да как. Он же ведь был там.       Ночь кончается. Наступает рассвет. Рассвет — это не восход солнца, это даже ещё не утро. Это просто конец темноты. Темнота в коридорах наконец перестаёт быть такой густой и едкой и начинает редеть. Тени и призраки торопливо ходят по Дому, торопясь доделать дела, которые не успели сделать за ночь.       Рядом с Перекрёстком Дорогуша и Ангел собирают содержимое папиной палатки. Собирают медленно и плохо. Основную сборку проводит выспавшийся Рыжий, который остался помогать птицам.       Собрав рюкзаки и палатку, Дорогуша и Ангел уезжают в стайную. Рыжий помогает им везти рюкзаки и вещи и уходит от них только у самых дверей Третьей. — До свидания! — машут ему птенцы. — Заходите на чай! Заходите!       Они скидывают все вещи с себя в прихожей. В стайной Ангел видит Бабочку. Подъезжает к нему, крепко обнимает и начинает плакать. Бабочка несколько секунд делает вид, что обижается, а потом обнимает состайника в ответ. И тоже начинает плакать. За компанию.       За окном совсем сереет. Ночь кончилась.       Под самое утро к себе в комнату возвращаются близнецы, как отклик ночного кошмара. Лица обоих измазаны в красном и ржавом. Идут они в обнимку. Шагают тремя ногами.       Оба хотят спать, но в своём туалете Птицы находят Краба, умершего неизвестно от чего и почему.       Краб — незаметное, прожорливое существо с двумя пальцами на каждой руке. Непонятно зачем и как оно очутилось в пределах Гнезда, чтобы принять там свою смерть непонятно от чего. И только Тень прошепчет Стервятнику на ухо: «Так это был Краб?», но он быстро забудет об этом.       И в конце концов, его смерть станет загадкой даже для самих близнецов.