Систематически

Лань Ванцзи было тяжело. Не того он ожидал от встречи с Вэй Усянем. Если бы не сдержанность, к которой взывала Система, восстановившаяся неведомо из каких закромов, он бы пробил себе лицо фейспалмом. Кажется, это чувство называлось «финский стыд», и Ванцзи благодарил свое ханьфу в клановых цветах и образ высокопоставленного заклинателя из великого ордена: никто бы и не подумал, что он имеет какое-то отношение к несущему чушь бесстыднику в обносках. Едва Система позволила ему нормально передвигаться и пользоваться духовной силой, он, согласно сюжету, начал путешествовать. Обходя Облачные Глубины все более широкими кругами, он появлялся «там, где творится хаос», зарабатывая себе каноничное прозвище и баллы от Системы. В глубине души он все же рассчитывал, что тех мелких отличий в сюжете, которые он внес, будет достаточно, чтобы Вэй Усянь возродился чуть раньше. И вот, когда сердце, птицей рвущееся из груди, смирилось со своей клеткой, Система, ошарашив его фейерверком из сердечек, фанфарами и надписью «Первая встреча с возрожденным главным героем», ехидненьким, казалось, голосом сообщила: — Сюжет был изменен. Вам начислено сто баллов за спасение главного героя. Квест «Феникс ищет подругу» начат. Название квеста явно намекало на что-то романтическое, и Лань Ванцзи вздохнул. Значит, раз уж он ввязался в расследование смерти Чифэн-цзуня сразу, изменив сюжет, а не в самом конце, спасая брата, ему предстоит своими глазами следить, как Вэй Усянь будет неуклюже принимать ухаживания Мянь-Мянь. При этом Цветы и Птицы в своем эпичном творении не написал ни полслова о том, что Мо Сюаньюй был обрезанным рукавом, а Вэй Усянь об этом заявил почти сходу, прячась от разозленного брата за спиной Лань Ванцзи. Дальше пошло только хуже. Вэй Усянь откровенно провоцировал Лань Ванцзи, хотя и не знал, что бояться ему нечего. Фокус со взломом Системы Ванцзи оставил себе на крайний случай, а заработанные честным выполнением побочных квестов несколько тысяч баллов терять было жалко. И поэтому оставалось только терпеть, когда Вэй Усянь, неизвестно из каких побуждений, лез к нему в постель. Делать дыхательные упражнения, медитировать, чтобы унять напряжение плоти, вдвойне ужасаться собственным желаниям. Ванцзи пообещал больше не поддаваться своим низменным чувствам, как тогда на горе Байфэн. Лань Гуанмин тихо надеялся на появление Мянь-Мянь и только повторял: «Я не гей, я не гей». Словом, Лань Ванцзи и без того было тяжело. А на нем еще и лежал Вэй Усянь. *** По прошествии времени Лань Ванцзи убедился, что охарактеризовать Вэй Усяня одним словом невозможно. Как только о нем складывалось определенное впечатление, тот небрежно добавлял в него новых черт. И сердце Лань Ванцзи снова принималось заполошно колотиться, снова хотелось защитить, спрятать от жестокого мира этого удивительного человека. В нем, считал Ванцзи, воплотилась истинная, а не показная праведность: сколько бы ни шутил Вэй Усянь про кривую дорожку, его путь был тем самым Путем. И уж конечно, ему не было места в мире — даже в двадцать первом веке, — только вне его, где-то рядом. Ванцзи думал о том, как с готовностью пустился бы рука об руку с ним в бесконечное странствие, где из удовольствий — звездное небо над головой, миска горячего супа от сердобольной хозяйки да дурацкие, с каждым разом все более завиральные легенды о них двоих. Его любовь так и останется неразделенной, но дружба, которой желал Лань Гуанмин, будет крепка. С другом можно пуститься в приключения или просто выпить вина и знать, что он хоть и будет потешаться над тобой, но всегда дотащит твою пятикапельную тушку до дома. Как оказалось, чтобы увести Систему в перезагрузку, можно не взламывать ее и не спасать затем, рискуя жизнью, лучшего на свете основателя темного пути. Можно просто выпить чашку вина. — Сбой Системы… хррр… Сбой… мяу… пффф… — Последнее сообщение от пьяной Системы Ванцзи еще успел отметить, прежде чем его самого накрыло беспамятство. В нем, как блики в чаше вина, плавали мысли о любви: «Вэй Ин», «Это все — тебе», какие-то возвышенные желания, легкая печаль, грызущая ревность. Вставали образы из рассказов Усяня о детстве, и вклинивалась между ними зависть Лань Ванцзи и Лань Гуанмина. Как прекрасно было бы им подружиться с юных лет, всем троим… На самом деле Лань Ванцзи не дружить хотел. Он, собственно, всегда так и говорил, а теперь, в панике вытирая следы их «не-дружбы» с живота Вэй Усяня, боялся, что его не поняли правильно. Сам он ничего не помнил, и в качество почвы для размышлений у него оставалось только то, что он успел увидеть: следы укусов и синяки на теле Вэй Усяня, то, как шарахнулся тот от его руки, беспорядок в комнате и разбитая бадья для купания. Лань Ванцзи хотелось умереть. Они уже обнаружили храм Гуаньинь, построенный Мэн Яо, и готовились туда тайком пробраться. Ванцзи считал, что это своего рода обман судьбы — он может умереть вроде как по сюжету, но на самом деле от угрызений совести. Лань Ванцзи опять было тяжело, хотя на этот раз он вроде был сверху. — Не переживай, Лань Чжань, ничего такого не случилось же, — с такими словами Вэй Усянь одевался, ощутимо нервничая, а после попросил у хозяйки гостиницы отдельную комнату. И Лань Ванцзи не мог уложить в голове то, что произошло, и то, как отреагировал Вэй Усянь. По крайней мере, ему было с кем обсудить свои проступки. Система, фонтанируя сердечками, хвалила его за продвижение романтической линии и осыпала баллами, а Лань Гуанмин сурово поведал, что спьяну тащить человека в постель неправильно, даже если тот сам и не против, но еще хуже отталкивать его, протрезвев. И что он не гей. И вообще ему повезло, что Вэй Усянь так легко относится к любовным приключениям. Главное, чтобы с девой Ло он был серьезен. Где же она, кстати, когда так нужна? *** Чего Лань Гуанмин никогда не умел, так это ухаживать за девушками. Да хоть за кем. В своем флирте он доходил обычно до стадии «пролайкать все ее фотки», и что делать дальше — просто не знал. Система тоже не могла выйти за пределы канонных навыков Лань Ванцзи и подсказать, как вести себя, когда тебе перед толпой зрителей признаются в любви. Она лишь понукала: — От вашего ответа зависит завершение квеста. Чувства Вэй Усяня легко ранить, поторопитесь. Но Лань Ванцзи требовалось время, чтобы переварить все услышанное. Он всегда считал, что, услышав от Вэй Ина слово «люблю», обезумеет от счастья, несмотря на все свое хладнокровие и Систему. Но сейчас им завладели настороженность и недоверие. Вэй Усянь «на самом деле желал лечь с ним в постель»? Тогда почему сказал, что это неважно? Он перестал понимать, что происходит: мысли метались и скакали как перепуганные кролики, и казалось, что это тянется часами. Может, это очередное дурачество или отвлекающий маневр? Чего только не сделаешь, когда тебе угрожают перерезать горло. В непонятной ситуации Лань Ванцзи привычно замер, полностью отдаваясь размышлениям. Почему Вэй Усянь говорит сначала одно, потом другое? — Да потому, что он Вэй Усянь! Не слушай, что он говорит, смотри, что он делает! — проорал в его голове более сообразительный Лань Гуанмин. «Он просто такой же неловкий, как и я, когда дело касается чувств, — догадался Лань Ванцзи. — Но он смог, а значит…» Какое же это счастье, оказывается, — говорить! Открыто. Вслух. Пусть слышат друзья и враги. Пусть будут свидетелями. С каждой новой фразой он будто выплескивал тринадцать лет скорби и разлуки, почти тридцать лет сдержанности и целый год истерик в комментариях с требованиями продолжения. Он все еще не знал, что надо говорить, поэтому просто повторил признание Вэй Усяня слово в слово. Какая разница, кто сказал это до него, если его сердце действительно радуется, да так, что кровь стучит в ушах? Если наконец можно обнять так, как хотелось, наверное, всю жизнь? И сейчас они оба все запомнят, каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый волосок… Блаженство, не имеющее ничего общего с телесным, обволакивало Лань Ванцзи, плыло вокруг, словно розовые облака, подсвеченные закатом. Его не заботило сейчас ровное положение лобной ленты и аккуратность одежд и прически, главное было не упустить ни одного вздоха, ни единого взмаха ресниц… Как он в этом состоянии сумел пережить все смертельные опасности, известно только Системе. Хоть для чего-то она сгодилась — по ее подсказкам он действовал, словно зачарованный, защитил Вэй Ина и сбежал из храма с ним в обнимку. — Теперь-то вы понимаете, что я не просто справочник, надеюсь? — с каким-то самодовольством спросила Система, но Ванцзи, выплыв из своего счастливого тумана, поинтересовался: — А доступа в интернет у тебя нет? — Ч-что?! — чуть не подавилась Система. — Вы считаете меня бесполезной? — Не помню, чтобы среди навыков Лань Ванцзи имелись хотя бы прочитанные «Записки внутренних покоев». А Вэй Ин обещал мне секс. Как ты представляешь себе секс двух тридцатилетних девственников? Я не хочу, чтобы получилось как вчера. Если хочешь, чтобы у нас все было систематически, помогай, ты Система или кто? Так дашь доступ? Система оскорбленно фыркнула, но тут же встрепенулась: — Так вы желаете начать новый квест? Назовем его, например, «Игры фениксов». — Дай доступ или молчи. За разговором с Системой он пропустил, несомненно, важную часть монолога Вэй Усяня, касающегося… да всего, на что падал его взгляд. Лань Ванцзи уже понял: эта болтовня — такая же песня вселенной, как щебет птиц или плеск реки. Вэй Усянь крутился на своем осле, рассказывал что-то и был счастлив, а Ванцзи шел рядом и желал противоречивых вещей: то ли поставить его на пьедестал и молиться, то ли схватить и утащить в кусты, как лиса цыпленка. «И то, и другое», — решил он, обнимая Вэй Ина и благоговейно прижимаясь лбом к его плечу. — Лань Чжань! — Вэй Ин легко рассмеялся, обняв его в ответ, а когда его подняли на руки, стащив с седла, вцепился покрепче и сам поцеловал куда-то в ухо. Так, целуясь, они и повалились на заросший травой пригорок. И Вэй Ину явно все нравилось, поэтому пока Лань Ванцзи не беспокоился. Он касался губами открытой кожи, а Вэй Ин, вертясь, подставлялся под поцелуи и все сильнее распахивал на себе одежды. — Хочешь потрогать меня еще вот здесь, Лань Чжань? Братец Лань, ты такой жадный, тебе надо всего и сразу! Да я и не против, только как тебе рук хватает? От прикосновений голой кожи к коже все мысли останавливались. Лань Ванцзи даже дышать стал очень осторожно, чтобы не спугнуть удивительное ощущение, и почувствовал, как грудь Вэй Ина поднимается и опускается в такт с его. Казалось, и сердца их стучат в унисон. Но это чувство единения смыло подступающим возбуждением, когда Вэй Ин обхватил через одежду его член и сжал — не сильно, не слабо, а ровно как надо. А после и одежда куда-то делась. — Поздравлхххрррр… — тут Ванцзи одним мысленным усилием сумел сделать то, чего раньше никак не удавалось: заставил Систему заткнуться. — Сломаю, — коротко пригрозил он, и в голове воцарилась тишина, в которой только пару раз радостно-истерически всхлипнул Лань Гуанмин: «Ну почему я не гей?» Действительно, Система ему сейчас помочь не могла. Беда была в том, что он даже теорию знал только в теории: наверное, Вэй Усянь со своими «картинками весеннего дворца» и то видел больше. Словом, Лань Ванцзи было тяжело, но он привык: с Вэй Усянем иначе никак. Все пошло не так, как он представлял — неловко, больно, но до чего же приятно! И Вэй Усяня требовалось убедить, что именно так все и происходит между мужчинами, но Ванцзи не стал тратить время на слова, а начал растягивать пальцами его отверстие, крепко удерживая его в объятиях и скрашивая неудобство поцелуями. Вэй Ин, хоть и шептал «Больно» и «Не надо», вовсе не попытался оттолкнуть его, наоборот, обнимал в ответ. И эта готовность быть с ним, несмотря ни на что, заводила Лань Ванцзи все сильнее. — Лань Чжань… ты… делай как надо, ты… знаешь… ого! Лань Чжань! А это точно туда… поместится-а-а!!! Лань Чжань, подожди, дай мне отдышаться. Откуда ты знаешь про такие вещи? Неужели в вашей библиотеке… а-а-а! Лань Чжань, нет, постой, не надо... Лань Ванцзи сам не ожидал, насколько ему понравится. Все — секс, узкое горячее отверстие, сжимающее его член, орущий и плачущий Вэй Ин, все так же цепляющийся за него. От этого хотелось рычать и кусаться, но Вэй Ин боялся укусов. Мысленно Лань Ванцзи еще ухитрился составлять список необходимого им в будущем — например, масло. Много масла. И как-то сделать так, чтобы Вэй Ину не было больно. Приласкать его обмякший член, заставить его наполниться жизнью, и смотреть, как Вэй Ин начинает прикусывать губы, то и дело срываясь на стон, мечется, растрепанные волосы мешаются с травой и цветами. Можно еще приподняться на носках, складывая его пополам, вгоняя член глубже и еще глубже, наслаждаясь криками, в которых боль давно уступила место удовольствию. И потом — когда все закончится — не стыдиться. Да, он, Ванцзи, любит своего Вэй Ина, считает его лучшим из людей и будет любить и оберегать вечно. А еще он хочет делить с ним постель каждый день, и это вовсе не делает его похотливым гнусным животным. Да, сейчас он неумел и груб, но он научится. И его Вэй Ин, который столько ему позволяет, который целует его, несмотря на боль, научится вместе с ним. Когда Лань Ванцзи понял, что ему нравится секс, он еще не знал про оргазм. Теперь ему было легко-легко, хотя сверху на нем лежал Вэй Усянь. *** Даже встретив наконец Ло Цинъян, счастливо замужем и с дочкой, Лань Ванцзи все никак не мог успокоиться, что-то вертелось в его сознании, какая-то навязчивая мысль. Это была точно не ревность, не беспокойство о продвижении сюжета и наказании от Системы, так что же это? Что-то произошло в храме Гуаньинь, мелкое по сравнению с остальными громкими событиями, но неимоверно важное. Да, вот оно. Когда Су Шэ втащил в храм перепуганного Не Хуайсана, тот на миг перестал хныкать и прикрывать голову руками, огляделся и пробормотал что-то. И, кажется, Ванцзи тогда расслышал тот же вопрос, что волновал и его с момента возрождения Вэй Ина: «Да где же, где эта дева Ло?!»