Agape

В купальнях висела тонкая завеса пара, безуспешно пытаясь спрятать сидящую в глубокой бочке фигуру. Цзинь Лину удалось бесшумно прикрыть за собой двери и проскользнуть сквозь шелковую занавеску, не потревожив легкой ткани. Половицы под ногами все не спешили предательски скрипеть и это только было на руку. Подкрадываться к дяде стало в какой-то степени его любимой забавой, хоть еще ни разу ему не удалось в полной мере исполнить задуманное. Широкие плечи, руки, расслабленно лежащие на деревянных краях, становились все ближе с каждым шагом. Казалось, что еще один крошечный шажок и можно будет мягко выдохнуть на ухо «Бу!» и посмотреть на то как, на обычно суровом лице, сменяют друг друга эмоции – от страха до притворной злости. – Неужели Фея уже нагулялась? Вопрос, казалось, прозвучал в пустоту, никому неадресованный, но от неожиданности нога заскользила на мокрых досках, и подросток едва не загремел на пол, в последний момент успевая схватиться за бортик бочки. – Так нагулялась уже или нет? – Цзян Чэн глянул насмешливо на застывшего в неловкой позе племянника и тот почувствовал, как зажигаются от смущения и неясного стыда щеки. – Нагулялась. И надеюсь, повар не обидится за то, что ему вновь принесли весьма покусанную курицу – она была слишком настырна, так что я не стал вмешиваться, – кое-как подбирая ноги и притягивая табуретку, стоящую рядом, Жулань уселся на нее, чтобы их головы находились на одном уровне. И с усилием удерживая себя от того, чтобы положить голову на так удобно подставленную дядину руку. – И давно ты понял, что я здесь? – Еще в тот момент, как ты стоял перед дверью и пытался шепотом уговорить Фэю не соваться внутрь вместе с собой, – мужчина отвернулся от него, другой рукой стаскивая с волос последнюю ленту, которая удерживала прическу на месте. И бросил вскользь. – За ширмой стоит вторая бочка, талисманы поддерживали воду горячей. – Хорошо, дядя. Но позволь сначала помочь тебе с волосами, – вид чуть завившихся, разметавшихся по загорелой коже прядей, заставил Цзинь Лина сглотнуть. Конечно, будучи ребенком он не раз принимал ванну с дядей, но в какой-то момент все повернуло не туда. Радость и непринужденность сменилась тугим узлом внизу живота и неловкостью, которую едва ли удавалось скрыть за горячим паром. Не проронив ни слова в ответ, Цзян Чэн наклонил голову в его сторону, подставляясь под прикосновение. На краткое мгновение, юноша задержал дыхание и запустил пальцы в его чернильные волосы – куда темнее чем его собственные, словно обцелованные солнцем Ланьлина. Косички быстро поддались под умелыми пальцами, завитками падая на высокие скулы. Это он не видел, послушно сидя за спиной дяди, но прекрасно представлял. Как и то, как их кончики могут пробежаться легко по обветренным жестким губам. Влажный горячий воздух в купальне словно сгустился еще сильнее, заставляя каждую клеточку тела гореть под тонкими нижними одеждами – от верхних слоев он избавился еще до того, как зашел. Небольшой ковш нашелся рядом, позволяя не отрываться полностью от перебирания темного шелка. Горячая вода против горящей коже показалась почти что прохладной, бесстрастно выпрямляя чужие завитушки и, наверняка, стекая вниз по груди и плечам. Возможно, представляя это, он сжал пальцы чересчур сильно, надавливая на нежную кожу головы и вырывая рваный вздох у Цзян Чэна. От испуга Жулань разжал ладони, позволяя ему обернуться. – Можешь быть поаккуратнее, я еще не так стар, чтобы ходить лысым, – но в сиреневых глазах – ни намека на злость, только недоумение и искорка волнения. Кому как не Саньду Шеншоу знать о том, как его племянник обычно бережен с его волосами? С ним. Цзинь Лин лишь почувствовал, как от этого кровь еще сильнее приливает к щекам и прежде чем успел себя остановить, потянулся вперед и накрыл такие желанные губы своими. Мягкий, почти ласковый укус в нижнюю, после зализать – к несчастью, в сборниках так редко описывали это в деталях, приходилось выдумывать самому. Тяжелые ладони легли на плечи, но не оттолкнули, просто удерживая на месте. Но это не остановило юношу оттого, чтобы приподнять и скользнуть руками в воду и коснуться скрытого в ней тела, желая притянуть в объятия. Несмотря на все кричащие в голове мысли и словно на зло липнущие к коже широкие рукава. – А-Лин! Прозвучало возможно чуть громче и резче, чем надо было, чем Жулань представлял, когда его все же оттолкнули. Вопрос «Что ты творишь?», так и повис между ними, заставив прикусить в этот раз собственную губу со внутренней стороны. И отвести взгляд куда-то в сторону, боясь посмотреть на того к кому уже некоторое время сердце тянулось совершенно никак к родственнику. Да, он обещал, что даст всему происходить медленно, но он еще мальчишка и мысль о том, что тогда, несколько недель назад, не прозвучало четкого, резкого, как пощечина, «нет», заставляла раз за разом пробовать границы допустимого. – А-Лин, – в этот раз голос Цзян Чэна был мягок, ласков, словно он говорил с испуганным ребенком. Которым Жулань и был, как бы не бахвалился, и от обиды все сильнее впивался зубами в свою плоть. – А-Лин... Пальцы, огрубевшие от кнута и меча, аккуратно легли на подбородок, заставляя повернуть голову в сторону своего хозяина. Короткий, почти невесомый поцелуй опустился на край губ, где Цзинь Лин отчаянно кусал сам себя, заставляя упрямые челюсти разомкнуться. – Я скучал, дядя, – несмотря на полученную нежность, проворчал юноша себе под нос. Мягкий смешок со стороны бочки заставил его заносчиво вскинуть голову. Этот нахальный Цзян Ваньинь явно насмехался над ним! Гнев и в то же время непонятно откуда взявшееся озорство заставили отбросить всякое смущение и подскочить с насиженного места. – Подвинься, дядя, – промокшая от воды нижняя рубашка с трудом, но все же соскользнула вниз на пол. Цзинь Лин принялся стаскивать с себя штаны, прежде чем перекинуть ногу через бортик. – Если ты сломаешь бочку – новую сам будешь строгать, – прозвучала шипяще угроза, но совершенно не нашла своей цели. – А потом можешь сломать мне ногу или две, чтобы я точно не сбежал от наказания. – Сколько ты думаешь тебе лет? – Достаточно, чтобы поместиться с тобой вместе в одну бочку и не сломать ее! – Цзинь Жулань! Среди плеска воды почти неслышно прозвучал поверженный вздох, почти сразу перекрытый заразительным смехом.