welcome to my playground

Первого июня в 0:01 Ченлэ сносит крышу – лето, самое настоящее, и календарное тоже, наконец настало. Парень выходит на улицу в тоненькой хлопковой футболке, да, прямо посреди ночи, и ёжится от отнюдь не тёплого порыва ночного воздуха. Вдыхает носом ночную свежесть. Летнюю свежесть. Отлично, теперь надо позвонить Джисону и сообщить ему о своих планах. Прямо здесь, прямо сейчас, потому что девяносто календарных дней – чертовски мало, чтобы насладиться ими сполна. Нельзя терять ни минуты. Домой Ченлэ не спешит возвращаться, игнорируя мурашки по коже от неприятной ночной прохлады. Слушая длинные гудки – звонок спящему Джисону – считает в небе звёзды, невидимыми полосами соединяет их друг с другом в свои собственные созвездия, которые не рисуют в учебниках астрономии. Ченлэ от неожиданности вздрагивает, слыша сонного и явно недовольнего столь поздним беспокойством Джисона. – Боже мой, Ченлэ... ты на часы смотрел вообще?! – на фоне слышится шорох постельного белья – Джисон выползает из своего убежища и пытается убрать растрёпанную чёлку с лица. – Конечно, – Ченлэ еле сдерживался, чтобы не засмеяться в трубку, губы сами собой растягивались в улыбке, стоило только мельком представить Джисона, домашнего Джисона с мокрыми после душа волосами и уснувшего как всегда в одних шортах, примерно такого как сейчас на другом конце телефона. – Сейчас лето. А знаешь, что это значит?? – То, что ты дашь мне поспать в свой законный выходной? – в искажённом голосе Джисона блестел явный сарказм. Но Ченлэ не обижается на своего друга, всё понимает. – Нет. Это значит, что мы завтра идём гулять летним вечером. Объедимся вишни, сплетём друг другу венки из одуванчиков и вместе встретим закат... ´´´ Так оно и случилось. На следующий вечер и Джисон, и Ченлэ – оба светились от счастья, ели мороженое в чёрном рожке, от чего их языки мигом окрасились в чёрный и они долго не могли перестать смеяться, обращая на себя внимание прохожих. Ченлэ ведёт Джисона на набережную, их обдаёт ветром с реки, свежий воздух пробирается под одежду и щекочет ещё не поцелованную солнцем кожу. Джисон оделся слишком тепло для сегодняшнего дня, думал, солнце ещё не дало жару и для худи сейчас самое время. В итоге рукава этой худи были обвязаны вокруг талии Ченлэ, подчёркивая плавную миниатюрность китайца. Ченлэ с лёгкостью бы поместился в кармане рубашки Джисона, но пока он ютится только в обжигающих крепких объятиях. Потом как и договаривались – два кулька спелой вишни, жёлтые от одуванчиков пальцы, запутавшиеся в волосах листья, упавшие с венков, в которых они вложили всю свою любовь друг к другу. И которые через час уже завяли, пришлось их выбросить. Отправляя мёртвые венки в урну, Джисон поклялся, что с их любовью,редкой взаимной любовью такое не случится в ближайшие никогда. День пролетел незаметно, целиком и полностью Ченлэ и Джисон потратили его на исследование парка и любование природой. Она словно ожила с приходом лета, или же так казалось до бабочек в животе счастливым парням. В конце аллеи Ченлэ видит деревянную скамейку и бежит к ней. И откуда в нём столько энергии, думает Джисон и следует за ним. Подойдя ближе, оказывается в плену тонких, но необычайно сильных запястий. Ченлэ тянет Джисона на себя, последний чуть не упал и не ударился коленями о твёрдую землю, с трудом удерживает равновесие и присаживается рядом. Ченлэ вмиг оказывается у него на коленях, скрестив ноги и прижавшись к чужой груди. А потом они долго целуются, совершенно забыв про розовый закат, который планировали встретить. Ченлэ в порыве эмоций – летнее обострение! – скользит языком по вечно искусанным губам, а руками – по широким угловатым плечам, и Джисону только и остаётся, что поддаться этому гиперактивному ребёнку, идеально смотревшемуся на чужих коленях. – Летом и зимой, весной и осенью, днём и ночью... – бархатные слова утонули в ещё одном поцелуе, дыхание Джисона всё ещё сбивчивое, он чувствует, что ещё секунда – и задохнётся, утонет в Ченлэ с головой. – Всегда... Недосказанность Ченлэ смутила; он отстранился, его плечи подёргивались на рваных вдохах и опускались – на медленных выдохах. – Всегда что? Джисон коротко усмехнулся и не побоялся заглянуть в глаза напротив: последние лучи солнца догорали в двух угольках. – Буду любить тебя.