Исповедь чумного доктора

Небо окрашивается в темные цвета, заполоняющие собой все пространство. Они вбирают в себя небесный цвет, превращая его в темно-синий с переливами звезд и лунного света. Ярко-красный цвет вспыхивает на небе, объявляя о завершение дня. Он, словно пчелиная стая, набросившаяся на потревожившего их улей человека, охватывает темно-синее пространство. Небо объявляет о своих правах на эту ночь. Люди, поняв о завершение дня, с благодатью смотрят наверх, наконец осознав свое последующее положение. Гудящие ноги пристраиваются на кресле, а онемевшие руки греются о горячие кружки. Где-то с неба срывается звезда, которой хочется подарить людям хоть немножечко веры. Люди, заметившие это необъяснимое природное явление, в восхищении раскрывают рты. Кто-то по старинке загадывает желание, жмуря глаза и скрещивая указательный и средний пальцы, а кто-то, не заметив этого, продолжает заниматься своими делами, не смея отвлекаться на столь быстрое падение небесного тела. Я же сижу, прислушиваясь к тиканью часов, на циферблате которых стрелки остановились на значение пол-одиннадцатого вечера. Вот уже два часа я жду Тэхена, обещавшего прийти сегодня пораньше. Но его все еще нет, а я места себе не нахожу, пытаясь определить где он и что делает. В моих руках покоится очередная книга, предназначенная для чтения ее Тэхену. Мы, вот уже на протяжении двух недель, познаем новые миры. Я по привычке перелистываю страницы, не всматриваясь в текст. С того самого дня, когда я читал Тэхену книгу, сидя на ступеньках перед входом в библиотеку, мы стали делать это постоянно. Тэхен говорит, он любит слушать, как я ему читаю. Ему нравится мой голос, мой тембр. Нравится темп, остановки, придыхания. Мне же нравится видеть его умиротворенное лицо. Его прикрытые глаза и легкую улыбку на губах. Мне нравится, когда Тэхен описывает внешность персонажей: у него хорошее воображение. Нравится слушать его впечатления о прочитанной мной книги. Нравится, когда Тэхен, забрав книгу у меня из рук, гладит ее по твердой обложке, вчитываясь в название. Я и не замечаю, как начинаю привыкать к его появлению в моей жизни. Как жду вечера, чтобы прочесть ему очередную книгу или завершить уже начатую. Приглушенный свет лампы отбрасывает незамысловатые тени на мое лицо. Я ловлю себя на мысли: сегодня я стал ждать Тэхена намного раньше, чем обычно. Парень всегда приходит к десяти часам вечера, а я выбираю книги, переодеваюсь, причесываюсь за полчаса до этого. Сегодня же, зная, что он придет в то же самое время, а оказалось еще и позже, я стал ждать его за два часа. Я сидел на кровати, потом на стуле, потом на кресле, и снова на кровати. Взъерошивал волосы, приглаживал, вновь взъерошивал, причесывал. Я ходил по пространству комнаты от окна до двери, от двери до кровати, и снова к окну. Выглядывал из окна, разглядывая сад, закрывал створы, открывал от жары, идущей от моего тела, а потом вновь закрывал, почувствовав зябкий холод. Я пил чай, листал страницы выбранной книги, снова пил чай. Чего я только не сделал за эти два часа, но даже не понял, как сильно нервничал, отчего и не мог усидеть на месте. Как странно ощущать все это. Со мной такое впервые, поверьте, поэтому я не знаю, что со мной происходит. Мне горячо, когда Тэхен садится совсем близко ко мне, мне становится холодно, когда он покидает мой номер. Я жду момента, когда увижу его, по пальцам считаю минуты. Я даже заметил кое-что странное: я не скучаю по своей работе. Раньше я жить без нее не мог. Мне всегда требовалось лечить кого-то, изучать новые книги, посещать дома, узнавать о новых болезнях и о способах их лечения. Сейчас же я могу спокойно обходиться без этого. При виде Тэхена, мне больше ничего не хочется, кроме того, чтобы он просто сидел рядом. Это ненормально, правда? Я понимаю это. Стараюсь урегулировать свои позывы к нему, но с каждым днем это получается все сложнее и сложнее. Пока я не понимаю, чем именно вызвана такая привязанность к нему, но думаю, в скором времени пойму. Не понимаю, почему Тэхен сегодня задерживается. Работы много или у них произошли какие-то проблемы? В скором времени я все равно обо всем узнаю. Пока что сижу в кресле, разглядывая свои руки. Белоснежная кожа, будто не видевшая солнечного света уже очень долгое время, длинные тонкие пальцы, которые могли бы играть на фортепиано, но вместо этого изготавливают лекарства, производят операции. Сине-зеленые вены простираются по всей кисти, разветвляясь, словно большое дерево. Моя кожа почти прозрачна. Это вроде бы мои руки, а вроде и не мои вовсе. Смотрели ли вы на себя со стороны когда-нибудь? Вот он я. Все тот же Мин Юнги. То же лицо, те же скулы, те же темные волосы, тот же невысокий рост. Это мое тело: утонченное, немного худое. Я могу почувствовать выпирающие ребра под руками, тазобедренные кости, ключицы. Это все тот же я. Я доктор, я человек, я Мин Юнги. Но что-то меняется не во внешности, а внутри меня. Что-то заставляет смотреть теперь на мир сквозь призму чего-то светлого, а не серого и обыденного. Что-то заставляет спокойное сердце стучать иначе. Что-то заставляет его спешить куда-то, бежать, будто оно опаздывает на последний вагон уходящего поезда. Что-то нарушает мое дыхание: сбивает его, сжимает легкие. Заставляет дышать глубже, брать большие порции воздуха. Я не понимаю, что это за чувство, не понимаю, почему веду себя скованно рядом с Тэхеном. Мне с ним уютно, но в то же время более нет той непринужденности, ранее царившей вокруг нас. Порой я замечаю, как Тэхен долго не отводит от меня взгляда, и от этого я смущаюсь. Я чувствую нутром, как краснеют у меня щеки. Как сбивается дыхание, как потеют ладони. Рядом с ним я хочу остановить момент. Смотреть на его лицо, видеть в его глазах заинтересованность, а не грусть. Тэхен открывает во мне что-то новое. Он будто вживляет в меня частичку себя. Я не замечаю, как копирую его движения: смахиваю волосы со лба, кусаю нижнюю губу, заламываю пальцы. Тэхен пробуждает во мне иные чувства, о существовании которых я даже не подозревал. Он раскрывает меня, делая из меня нового человека. Нет, это все тот же я, но с частичкой чего-то нового. С одной стороны, мне нравятся эти изменения, но с другой — я боюсь их. Боюсь, потому что совсем скоро не увижу его. Я почти не смотрел в календарь все это время. Мне казалось, сегодня все еще восьмое апреля. Но каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что сегодня уже двадцать шестое число. Заглядывая в свое прошлое сознание, могу с уверенностью сказать, что в нем было больше детской наивности, нежели сейчас. Для Тэхена мне хочется стать еще взрослее, более мужественным и сильным. Я хотел бы подставить ему свое плечо, на которое он в любое время мог бы опереться. И не зная, куда заведут меня эти размышления, я отрекаюсь от них, чтобы полностью забыться. Я уплыву в небытие, лишь бы мое подсознание не всплывало наружу. Я боюсь, что обнаружу в себе что-то запретное. Я скрою эти проявляющиеся чувства, которые так непонятны мне, которым я не могу дать точное определение. Я похороню их внутри себя, возведя мемориал, лишь тусклым проблеском напоминающий о них. Я смотрю на себя в зеркало, и как мантру повторяю: "Я отказываюсь от невиданных мне доселе чувств". Слабый свет луны, пробивающийся сквозь зашторенные окна, отражается в моих глазах, отсвечивая в них что-то дьявольское. Оно, будто в подтверждении моих слов, вспыхивает ярким светом, а потом пропадает навечно. Я дал себе клятву, которую подтвердила луна. Теперь мне незачем познавать себя, разгребать свои мысли. Отныне я не знаю этих чувств, отныне они не принадлежат мне. Мин Юнги стал прежним Мин Юнги. Тем же доктором, тем же путешественником. Тэхен ничего не изменит во мне. Я уверен в этом, ведь только я могу подчинить внутреннего себя внешнему. Только я могу орудовать своими мыслями и эмоциями. Тэхену это неподвластно и никогда не станет подвластным. Я тяну уголки губ указательными пальцами, рисуя на своем лице искусственную улыбку, потому что в свете таких событий улыбаться просто невозможно. Что-то гложет изнутри: чувство неправильности и упущения чего-то важного. Неужели я стал так привязан к Тэхену, или хуже того — стал одержим им? Нет-нет. Такого быть не может. Ведь никогда ранее я ничего подобного не испытывал. Только не в чужом мне городе, только не к этому парню. Я тяжело вздыхаю и отражение мое тоже вздыхает. Оно стало совсем поникшим, хотя два часа назад я предвкушал, как снова буду читать Тэхену. Отчего же сейчас мне и вовсе не радостно от этого? Отчего мысли мои уносятся вдаль? В отражении у меня сутулые плечи, на которых повисла рубашка, оголяя одно, впалые щеки и безрадостный взгляд. Ну же, улыбнись. Сам себе подбадриваю. Но выходит все криво и косо. Нельзя встречать Тэхена в таком виде. Он мой гость. Я должен выглядеть прилично, должен улыбаться, завидев его. Хотя мне и стараться не нужно — как только вижу его, сам не замечаю, как улыбка расцветает на моем лице. Поправив прическу рукой, я стойко переношу все свои мысли. Прекращаю их тираду в собственной голове. Мне даже удается это. Наконец внутри меня вновь поселяется спокойствие, нарушаемое коротким стуком в дверь. Я вздрагиваю от неожиданности: слишком глубоко был погружен в себя. Завидев голубую макушку, замираю на месте, втягивая слишком много воздуха. Он со свистом покидает мое тело через приоткрытые губы, завидев раскрасневшиеся тэхеновы щеки. Кажется, будто не я несколькими минутами ранее давал себе обет погрузить свои чувства на дно моих желаний. Увидев парня, все мои клятвы крошатся на мелкие частицы, опадая рядом с его ногами. Моя маска трещит по швам, а я лишь могу наблюдать за этим и молча стоять, поняв: какой я жалкий. Мой бой проигран не начавшись. — Добрый вечер, — Тэхен широко улыбается, стаскивая ботинки. Он проходит внутрь. По обычаю снимает с себя тяжелую накидку, вешает ее на плечики. — Простите, сегодня мы задержались... Я очень спешил, но все же немного опоздал, — он неловко чешет затылок. — Ничего страшного, я сам был занят, — и зачем я обманываю? Сам не понимаю, почему произношу эти слова. — Я совсем забыл о чтении и вовсе не ждал тебя. — О, — с тэхеновых губ вылетает вздох разочарования. — Вот как... — парень неуклюже косится на бок, чуть ли не падая на пол, но вовремя обретает равновесие. — Ничего страшного, — он фальшиво улыбается, пытаясь скрыть обиду. — Может, тогда прочтете завтра? — Не нужно, — я беру книгу в руки. — Присаживайся, раз пришел. Все выглядит так, будто я и правда его не ждал. Будто не я два часа потратил на то, чтобы унять свои эмоции. Не знаю, почему я делаю это, почему говорю несусветные глупости. Я пытаюсь возвести некую стену перед нами, которая позволит общаться с ним как раньше. — Но если у вас дела, — Тэхен бегает глазами по номеру, но не ничего интересного не обнаруживает. — Я могу уйти. — Я сказал, останься, — мой голос звучит резче, чем я планировал. Тэхен нервно сглатывает и садится на кресло. Ему неловко сегодня находиться рядом со мной, я чувствую это. — Сегодня будем читать Шекспира "Ромео и Джульетта". Скорее всего, ты слышал о ней. — Нет, — Тэхен стыдливо прячет глаза, опустив взгляд в пол. Он разглядывает его, будто нашел там что-то интересное. — Все хорошо, — я ободряюще похлопываю его по плечу. — Тем лучше. Я начинаю читать. Это расслабляет меня, и Тэхен становится прежним. Мне стыдно за свою резкость, сам не знаю, что нашло на меня. Что так ужалило. Осознание, что мне интересен Тэхен или то, что он снова пришел ко мне? Честно говоря, я запутался. Не знаю, что будет дальше, а пока хочу общаться с ним как прежде. Непринужденно, с некой легкостью. Тэхен слушает, зачарованный представленной Шекспиром трагедией. Тэхену нравится, что текст написан в стихотворной форме. Ранее таких книг мы с ним не читали. Тэхен периодически заглядывает мне через плечо, читая текст. Мы не заметили, как начали читать реплики героев. Я за Ромео, а он за Джульетту. И вовсе Тэхен не плохо читает. Я и не заметил, что он читает медленно. Кажется, потому, что меня загипнотизировал его голос. Глубокий, низкий, как спрятанный травой обрыв в лесу. В который не заметишь, как упадешь, а выбраться самому уже сложно. Вот и я упал в яму. Сырую, но теплую. Она засасывает меня внутрь своей полости. Мои руки и ноги погрязли в ней. Я пытаюсь сосредоточиться на тексте, но слишком сильно всеми частичками кожи ощущаю чужое дыхание на своей шее. Тэхен тоже замечает, что мы сидим слишком близко. Его щеки резко становятся пунцовыми. Он отодвигается дальше, молча смотря на лунки своих ногтей. Ногти у него от природы длинные, выглядывающие лунки придают им некий шарм. Пальцы Тэхена даже длиннее моих, и ладонь больше. Интересно, если соединить наши руки вместе, как они будут смотреться? У Тэхена слегка персиковая кожа, отдающая золотистым цветом. Она смуглее моей. На ее фоне моя кожа выглядит совсем бледно. Если смешать наши цвета, что из этого получится? Какой оттенок? Будет ли это красиво или невзрачно? Будет ли это более светлый оттенок или более темный? Мои размышления прерывает зевок Тэхена, который он упорно пытался скрыть ладонью. Он так сладко зевает, что в уголках глаз у него собирается жидкость. Бедный, совсем устал, но все равно пришел за очередной дозой отборного произведения. Тэхен практически не жалеет себя, а ведь он еще так молод. Интересно, он высыпается? — Думаю, на сегодня хватит, — я захлопываю книгу, а Тэхен согласно кивает. — Прежде чем уйдешь, давай выпьем чаю? — Я бы не отказался. — Тэхен потягивается во все стороны, хрустя косточками. Он массирует шею, делает ей круговые движения. — Тэхен, — зову я, ставя воду греться. — Да? — поднявшись, он подходит ближе ко мне, садится на стул. — Быть может, мы прекратим наши чтения? — если Тэхен так устает, лучше вовсе тогда нам не читать. Я отнимаю у него слишком много времени. — Или будем делать это только в выходные? — предлагаю, как альтернативу. — Почему? — грустнеет парень. На моих глазах он поникает, как иссушенный цветок. Глаза его наполняются печалью. — Вам не нравится читать мне? — он сопоставил сегодняшнее мое поведение. Мда уж, умом я не отличаюсь. Тяжело вздохнув, я сажусь рядом с ним. Треплю по макушке, пытаясь успокоить и дать понять, что мне хочется читать ему, но видеть уставшим — это сверх моего сознания. — Нет, дело не в этом, — Тэхен с надеждой смотрит на меня. И почему этот ребенок такой? — Ты устаешь, я это вижу. Даже сейчас готов уснуть прямо на этой табуретке. Тебе нужно больше спать, Тэхен. — Нет, это не так. Это только сегодня. Пожалуйста, давайте читать каждый вечер, прямо как раньше. Не выгоняйте меня, — Тэхен хватает мою руку, с мольбой смотрит мне в глаза. И как тут откажешь? — Хорошо, — я вновь треплю его по волосам. Небесным, сверкающим переливами солнца. Я завариваю чай — молочный улун, и нарезаю купленный накануне грушевый пирог. Тэхен тянет носом, улавливая ароматные запахи. Он чуть ли не урчит от удовольствия, получив свою порцию свежего пирога. Тэхен облизывается, а я понимаю — он хочет добавки. Отрезаю ему большой кусок, на который он отрицательно машет руками. Прошу его не стесняться, пирог для меня одного все равно большой. Я не ем столько выпечки. Тэхен, наевшись, поглаживает набитое пузо, широко улыбается и сообщает о своем намерении уйти. Я заворачиваю в бумагу половину пирога и отдаю ее Тэхену. Пусть и ребята им насладятся. — Спасибо за вечер, — благодарит Тэхен, когда мы подходим к его дому. — И за пирог спасибо. — Иди домой, — киваю головой. — Сладких снов, Тэхен. — Мы ведь завтра увидимся? — спрашивает с надеждой в глазах. Все еще думает, что я откажусь. Наивный ребенок. Я всегда держу свое слово, только вот данное себе не могу. Я глупый человек, раз выбрал Тэхена. И глупее лишь может быть он. — Конечно, — я подтверждаю сказанное мной в номере. — Ну, иди. — Сладких снов, доктор, — Тэхен бежит домой, не оборачиваясь. Размышляя о своем положении, я возвращаюсь в гостиницу. Почему это именно Тэхен, почему именно в этом городе? Я надеялся когда-нибудь влюбиться, но не таким образом. Не в такое время и не в этого парня. Похоже, он нравится мне. Не знаю, как пришел к этому, просто понял, когда увидел очередную его улыбку. Я столько маялся, пытаясь понять, что со мной происходит. Все оказалось намного проще и намного сложнее. До сих пор не понимаю, как меня угораздило почувствовать что-то к Тэхену. Джин говорил, любовь прекрасна. И я видел это сам. Но сейчас я так не думаю. Сейчас мне больно от нее. Я хочу скрыться от нее. Мне не нужна такая любовь. Она должна была быть ясной и беспечной, но она омрачает. Я осознаю свое положение, поэтому сделаю все возможное, чтобы чувство, зарождающееся во мне, не разрослось еще больше. Я планировал покинуть Лондон восемнадцатого мая, но сейчас мне необходимо сделать это раньше. Более нет смысла оставаться здесь. Оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать о своей привязанности к этому городу. Здешние места весьма красивы, а за городом, говорят, бескрайние поля и реки, но этого мне уже не удастся увидеть. Люди, встретившиеся мне на пути, уже заняли особое место в моем сердце. Я никогда их не забуду. Всегда с теплотой буду вспоминать именно об этой поездке. Мое путешествие впервые такое. В номере я поглаживаю книгу, которую читал Тэхену. Мы дошли до середины рассказа. Завтра, если ничего не случится, дочитаем. Интересно, как отреагирует Тэхен, узнав конец. Какое будет у него выражение лица. Понравится ли ему рассказ. Я хочу видеть эти эмоции. Хочу разглядеть каждую. Шаг за шагом, эмоция за эмоцией. Печаль, осознание, неприятие. А может, равнодушие. Может, принятие. В любом случае я разгляжу все это. И хотя мне неспокойно от всех тех мыслей, прокрадывающихся в мою голову, но засыпаю я быстро. Я ворочался по постели полчаса, но потом уснул крепким сном, утянувшим меня в свои фантазии.

***

Сегодня мы с Чимином и Чонгуком идем на особое мероприятие, так полюбившееся жителям Лондона. Я уже вижу радостного Чимина, машущего мне рукой. Чонгук, стоящий рядом с ним, слегка посмеивается. Им не терпится посмотреть на бои. Ранее я не бывал на таких мероприятиях. Тэхена с нами нет, потому что он заявил, что не любит жестокость. Он не сможет смотреть, как дерутся петухи. Да-да, вы не ослышались, мы идем смотреть петушиные бои. Это особенное развлечение жителей здешнего города. Когда я думаю об этом, во мне тоже закрадывается тень сомнения. Наверно, петухам больно, наверно, они не хотят драться друг с другом, но от этого зрелище менее интересным не становится. Наоборот, подогревает какое-то желание увидеть это воочию. Я уже много раз слышал про эти петушиные бои, поэтому не вправе пройти мимо мероприятия. Пока я еще в Лондоне, увижу все. Вдруг потом мне никогда не доведется такая возможность? Вместо накидки сегодня на Чимине кофта красного цвета. У Чонгука такая же, только черного. Я сегодня тоже налегке. Погода радует своей теплотой. Совсем скоро уже май. Можно заметить распустившиеся на деревьях цветы и листья. — Здравствуйте, — Чимин радостно улыбается, когда я ровняюсь с ними. — Добрый день, — я треплю его по волосам. — Ну как, готовы? — Более чем! — Согласно кивает Чимин. По дороге к закрытому шатру, мы увлеченно беседуем о предстоящем мероприятии. Я понятия не имею, как и что там проходит. Сколько всего этих боев, сколько петухов на одном ринге. Узнал я от Чимина лишь то, что люди ставят на одного из бойцов. Платят деньги. Это такая забава, азарт. Ну, раз люди ставят, то и я поставлю. У ребят нет лишних денег, да и мне не хочется заниматься такой ерундой, поэтому мы договариваемся "поставить" условно, озвучивая выбранного петуха. Мы подходим к объекту проведения данного боя. Перед нами вырисовывается дорожка из людей. Пока идет подготовка, внутрь шатра не впускает. Я краем уха слушаю разговоры чужих людей. Все идет к одному — выиграет черный петух. Видимо, это местная звезда, раз все только о нем и говорят, да еще и с такой уверенностью. Ну, посмотрим. Думаю, кто-то из ребят точно "поставит" на него. Могу даже предположить, что это будет Чонгук. Не знаю, откуда у меня такая уверенность, просто знаю, что это будет именно так. Чимин, в предвкушении, озирается по сторонам. Он не отходит от Чонгука ни на шаг, и то и дело тянет его за руку. А Чонгук даже не злится на это: прижимает парня ближе к себе, играет с его волосами, зарывается носом в шею. Чимин, увидев мой взгляд за очередным таким действием Чонгука, вспыхивает красным, отцепляя от себя парня. — Ну что такое? — ворчит Чонгук, вновь обнимая Чимина со спины. — Тут люди смотрят, — шепчет Чимин. — И доктор рядом. — Пусть смотрят, — заявляет Чонгук, еще сильнее стискивая парня в объятиях. — А доктору все равно. Он и так знает, что мы встречаемся. Чимин еще что-то бурчит в ответ, но я не слышу: отворачиваюсь от них, скрывая улыбку. Они так правильно смотрятся вместе. Не вижу никого рядом с Чимином, кроме Чонгука. Он по праву заслуживает это место. Они были предназначены друг для друга с самого начала, именно поэтому встретились в приюте. Рядом с Чонгуком должен быть только Чимин, но никак не Хосок. Толпа вдруг оживленно гудит, утягивая нас за собой образовавшимся потоком. Мы понимаем — подготовка окончена. Чимин подпрыгивает на месте. Ему сложно скрыть свои эмоции. Чонгук крепко держит его за руку, чтобы не потерять в этой толпе. Я стою позади них, прикрывая спины. Мы потихоньку проталкиваемся внутрь шатра. Когда меня кто-то пихает в бок, это не очень-то приятно, но когда наступают на ногу, замарав мои отполированные до блеска ботинки, это не то что неприятно, это выходит за рамки. Резко повернувшись, я пытаюсь разглядеть этого негодника. Но все так смешалось, что невозможно понять, кто это сделал. Я, психованный и взвинченный, иду за ребятами, боясь потерять их из виду. Они садятся на скамейку, освободив рядом с собой место, на которое я тут же устраиваюсь. Рядом со мной пытается сесть потный мужчина, у которого из расстегнутой на пару пуговиц рубашки торчат неприятные волоски. Я пихаю его в бок, усаживаясь на все свободное пространство. Двигаться я не собираюсь, а нюхать чужой пот, уж простите, не в моей компетенции. Мужчина зыркает на меня своими маленькими глазками, заплывшими от пухлых щек, но больше попыток сесть рядом не предпринимает. И Слава Богу, иначе не знаю, что бы я сделал. Не люблю такие людные места, но интересно ведь. Тем более, когда рядом есть знакомые люди. Жалко, что Тэхена нет. Я бы посмотрел на его лицо. Посмеялся бы. Он мог бы пойти просто за компанию, но предпочел остаться дома дочитывать "Ромео и Джульетта". Сегодня утром он забрал эту книгу себе, боясь зачахнуть от безделья. Я с радостью поделился. Интересно, до какого момента он дойдет, когда мы вернемся домой. Может, будет и лучше, если он прочтет ее полностью один. У него будет время переварить данную трагедию, познать себя. Не хочу лезть в его и так шаткий мирок. Я вру себе... Хотел бы. От этого мне и становится страшно. Даже сейчас я все еще продолжаю думать о нем, когда нахожусь вообще в другом месте, когда рядом такая толпа. Люди начинают шуметь и улюлюкать, завидев, как выпускают на ринг петухов. Первым выходит "гроза" боев — черный петух. На поле боя он выходит как истинный воин: напыщенно надувает грудь, смотрит на нас, словно мы — мелкие букашки. Тогда я впервые увидел, что и у животных есть характер. Черный петух, пройдя круг, оглушительно кукарекает, словно боевой клич издает. Люди начинают громко кричать и хлопать. Я краем глаза замечаю восторг на лице Чонгука. Это был первый день, когда я видел на его лице хоть какие-то эмоции. — Ставлю на этого, — шепчет Чонгук, не отводя взгляда от бойца. — Но еще не вышли остальные участники, — возмущается Чимин. — Вдруг они лучше. — Мне все равно, — отмахивается Чонгук. — Ставлю на него. Чимин, закатив глаза, вновь уставляется на ринг. Я был прав: Чонгук поставил на черного. Дело принимает интересные обороты. Вторым на ринг выходит белый петух, который хоть и меньше черного, но ничем не уступает ему в напыщенности. Проходя мимо своего противника, он резко делает выброс в его сторону, но лишь пугает, не задев его. Черный петух на это внимание не обращает. Со скучающим видом он окидывает противника. Между ними уже идет борьба, только не физическая. Третий — и последний — коричневый петух с рыжеватыми перьями. Он намного уступает своим противникам: он меньше ростом, и телосложение совсем щуплое. Он отказывался проходить круг, но, завидев взгляд хозяина, все же проходит. Кажется, это первый его бой, либо он просто не любит драки. Посмотрим, что из этого выйдет. — Я ставлю на него, — мой голос утопает в чужих, но ребята все равно его слышат. — Но он совсем бедненький, — качает головой Чимин. — Почему вы выбрали именно его? Ставьте лучше на черного или белого. Я поставлю на белого. — Он напоминает вас, — улыбаюсь я, поглядывая на их волосы. Если соединить рыжий цвет волос Чимина с натуральным каштановым Чонгука, в точности получится окрас этого петуха. А раз так, он не может проиграть. — Своего мнения я не поменяю. — Вот и зря, — отвечает Чонгук, не глядя на меня. Все его внимание приковано к арене. Дай повод — он сам там окажется, до последнего борясь за свое. Арена вновь начинает шуметь. Свист, галдеж, крики разносятся вокруг меня. Если каждый день ходить на эти бои, можно оглохнуть. Я верчу головой, разглядывая лица людей. Нет ни одного знакомого. Хорошо, что Чимин и Чонгук очень хотели пойти со мной, иначе один я бы здесь совсем потерялся. Петухи начинают свой бой. Первым атакует черный, намереваясь задеть коричневого, но тот вовремя подпрыгивает, взмахнув крыльями, избегая удара. Чонгук разочарованно вздыхает, у меня же на лице победная улыбка. Моя пташка смогла увернуться от удара. Не все потеряно. Чимин всем сердцем рядом с белым петухом. Он даже ладони складывает, и нижнюю губу закусывает. Второй удар делает белый петух, пытаясь задеть черного. Но тот оказывается пронырливее, и, отпрыгнув назад, избегает удара, а затем резко налетает на атакующего. Когтями впивается в его крыло. Белый жалобно кричит, пытаясь вырваться из цепкой хватки. Ему это удается, но часть перьев он теряет. Мой боец стоит в углу, выжидая своего часа. Никаких попыток напасть на белого или черного, пока они воюют друг с другом, он не предпринимает. Он внимательно изучает их удары. А я все больше и больше верю ему. Белый петух выбывает, свесив одно крыло. Черный окончательно истерзал его, сломав маленькие косточки. Чимин с сожалением смотрит на его уход. Он все еще не верит, что мой петух продержался дольше его. Чонгук улыбается, думая, что победа точно за ним. Ну что ж, посмотрим. Веселье только начинается. Я, потирая руки, устремляю взор на ринг, мысленно придавая сил выбранному петуху. Мой герой, издав боевой клич, вдруг резко налетает на противника в тот момент, когда белого петуха выносят с поля боя. Черный, не ожидая такого выпада от оппонента, взмахивает крылом, но коричневый успевает задеть клювом правый глаз. Черный жалобно стонет, отлетая назад. Он не может открыть раненый глаз, из которого течет струйка крови. — Ну же, покажи ему! — кричит Чонгук, полностью слившись с ситуацией. Черный идет медленно, а коричневый так же медленно отступает. Они кружат по рингу, оценивая возможности друг друга. Черный не спешит нападать. Он смотрит на противника единственным здоровым глазом, скребет пол когтями. Когда кажется, что противнику больше некуда деваться, он взмывает вверх и, как коршун, камнем летит на него. Перья летят во все стороны: коричневые, черные, рыжие. Люди встают со своих мест, пытаясь разглядеть в клубе пыли бойцов. Резко все стихает, когда черный отпрыгивает назад, а коричневый петух лежит на ринге ничком. — Я же сказал! — радостно кричит Чонгук, вскакивая с места. Но не тут то было. Всеми правдами и неправдами, к изумлению зрителей и черного петуха, коричневый, пошатываясь, принимает стоячее положение. Он смотрит на противника заплывшим взглядом. Невооруженным взглядом видно, как ему тяжело дышать. Но он предпринимает еще одну попытку. Черный, не давая ему шанса, вновь нападает на него, вырывая клювом рыжие перья. Противник отбивается, взмахивает крыльями, но все тщетно. Я уже решил, что петух побежден, когда он в последний раз надавливает клювом на подбитый глаз противника. Черный, ошалев от такого выпада, а еще более от боли, отступает. Коричневый, воспользовавшись выпавшим ему наилучшим шансом, взлетает, выставляя когти вперед. Он царапает ими грудь черного, впивается клювом в крыло, и рвет, пока противник мечется в агонии. Чонгук хватается за голову, кричит что-то, подбадривая черного петуха. Он бьет кулаком по сиденью, когда на ринге остается одним лишь коричневый петух — победитель. — А круто было, — весело говорит Чимин, когда мы возвращаемся домой. — В итоге вы выиграли, доктор. — Это нечестно, — бурчит Чонгук себе под нос, скрещивая руки на груди и всем своим видом показывая недовольство. — Ты проиграл, — пихает его в бок брат. — Признай уже свое поражение. — Черный все равно сильнее, — никак не может принять. — Зато он выиграл, — Чимин щелкает Чонгука по лбу. — Все равно сильнее, — настаивает на своем Чонгук, хватая руку парня. — Отпусти, — пыхтит Чимин, пытаясь вырвать руку. Чонгук не дает ему это сделать. — Пока не признаешь, что черный сильнее коричневого, не отпущу, — цедит сквозь зубы Чонгук. — Ты что, ребенок? — не унимается Чимин, безуспешно дергая рукой. — Ну проиграл ты, что дальше? Такое бывает в жизни. Успокойся уже! Это уже не кажется шуткой. Я начинаю беспокоиться. Они оба выглядят такими злыми, что кажется, прямо сейчас проделают дыру друг в друге. — Ну все, хватит, — я подхожу ближе к ребятам. — Чонгук, отпусти Чимина. — Не отпущу! — Чонгук еще сильнее сжимает запястье брата, от чего тот вскрикивает. И только тогда чернота его глаз вмиг куда-то исчезает. — Чимин, прости... — шепчет Чонгук, осознав свой бестолковый поступок. — Придурок! — шипит Чимин, вырываясь из хватки. Он убегает так быстро, что мы с Чонгуком не успеваем даже понять это. — Зачем ты так? — я растерянно смотрю на Чонгука. Не знаю, что делать. Бежать за Чимином? Но Чонгука в таком состоянии оставить одного тоже нельзя. — Н-не знаю, — запинается Чонгук, прислонясь к прохладной стене здания спиной. — Что-то нашло на меня, — он прижимает ладонь к лицу. — Чонгук, — я подхожу ближе, сжимаю его плечо. — Ты должен пойти за ним. Скорее всего, он побежал домой. Извинись перед ним. — Да... — Чонгук потерян. — Да, точно, я пойду, - он медленно идет, а потом со всей силы пускается бежать. Я смотрю на его удаляющуюся спину. Казалось бы, у них все идеально, но у каждого есть свои потаенные углы, в которых тщательно прячутся тайны. Надеюсь, Чонгук догонит Чимина. Объяснит все ему, а Чимин поймет. Не может быть по-другому.

***

Вечером ко мне в номер врывается Тэхен, с красными глазами и вселенской печалью на лице. Он тяжело дышит, будто весь путь до гостиницы не шел, а бежал. — Что случилось, Тэхен? — я обеспокоенно разглядываю его припухшие глаза. Он плакал? Тэхен молчит и лишь тяжело дышит, отчего грудь его ходуном ходит вверх-вниз. — Доктор, — выжимает из себя. Слова ему даются тяжело. — Зачем все так? — он глубоко вздыхает, падая на кресло. — Тэхен... — шепчу я, подбегая к парню. — Что же случилось, ответь мне, — я встряхиваю его за плечи. — Я дочитал ту книгу, — парень качает головой, шмыгая носом. — Почему все должно было произойти так? — он с мольбой смотрит на меня, будто я что-то изменить могу. Но я не в силах, даже если бы сильно захотел. — Это всего лишь произведение, не принимай все так близко к сердцу, — я нерешительно притягиваю парня к себе, прижимая голову к своей груди. Он не отталкивает меня, не пытается избежать этих объятий, как я думал. Мы сидим так в тишине, покачиваясь из стороны в сторону. — Ну что, все хорошо? — я отодвигаю парня, и к своему удивлению обнаруживаю, что он вовсе не плачет. Глаза его все еще красны и опухши, но слез в них нет. — Да, все хорошо, — Тэхен нехотя садится на кресло. — Хоть это и печально, но прекрасно. Их любовь прекрасна. Думаете, существует такая любовь на самом деле, когда один непременно пойдет за другим? — Я не знаю, Тэхен, — честно отвечаю я. — Наверно, она есть. Только мы ее не видим. — Я бы хотел так же, — мечтательно тянет парень. — Умереть вместе с любимым человеком? — шучу я. — Можно и умереть, — кивает Тэхен. — А лучше жить до скончания дней. Умереть в старости, и быть похороненными в одном гробу. — Эх ты, мечтатель, — я треплю парня по волосам. Волосы его сейчас похожи на вату. Такие же мягкие и пушистые. — Разве это плохо? — Тэхен, приминая растрепанные волосы, смотрит мне в глаза. — Разве вы не мечтали? — Мечтал когда-то, — я вспоминаю, как совсем недавно мечтал обнять его. И хоть я сделал это, но то было совсем другое. Не дружеское, не успокаивающее. — А сейчас нет? — он заинтересованно смотрит на меня. А мне хочется поцеловать его. Стыдливо опускаю взгляд в пол, чтобы больше никакие мысли не возвращались в мою голову. — Нет, — потому что не могу думать о тебе в таком ключе. Мне запрещено это. — Давай лучше выпьем чай. Я наливаю в кружки зеленый чай с кусочками яблока. Тэхен дует, остужая напиток. А я нервно сглатываю. Губы его похожи на сочные ягоды винограда, которые почувствовать себя так и тянут. С каких пор это происходит со мной? Бесстыдник. Я отворачиваюсь от него, чтобы успокоить сердце, которое вот-вот покинет мою грудь. Я стараюсь, правда стараюсь не смотреть на него. У меня даже глаз дергается от невроза. Тэхен глотает напиток медленно, кадык его ходит в том же темпе вверх-вниз. Я замечаю прилипшую прядь волос к шее. Нежным касанием руки хочется убрать ее, а потом поглаживать кожу. Тэхен улыбается, о чем-то вспомнив, я же тону в этой улыбке. Даже ревную. Раньше он никому не улыбался, так пусть улыбается отныне только мне. Тэхен гладит ручку кружки кончиками пальцев, я же хочу гладить его пальцы кончиками своих. Тэхен хватается за рубашку в районе воротника, тормоша, потому что ему стало жарко, я же сглатываю ком в горле, потому что губами хочу ласкать эту нежную кожу. Стыдливо. Неприступно. Порочно. Мне срочно нужно покинуть Лондон. Да как можно скорее. Тэхен уходит домой, оставив за собой запах лаванды, полюбившийся мне еще сильнее.

***

— Чимин! — Чонгук, найдя парня дома, хватает его за руку. — Отпусти, придурок! — вырывается Чимин. Чонгук сильнее, он это знает, но все равно сопротивляется. Нужно показать, что Чонгук был неправ, иначе продолжит так себя вести. Чимин не очень-то обижается, но неприятный осадок, в виде боли в районе запястья, остается, и пока никуда не исчезает. — Прости, солнце мое, прости. Мой свет луны. Только ты у меня есть, — Чонгук прижимает сопротивляющегося парня к себе. Тот бьет его по груди, ребрам, животу — куда придется. Не сильно, совсем слегка, чтобы понял, чтобы принял. — Какой же ты придурок, — шипит Чимин, все еще пытаясь вырваться. — Знаю, поэтому прости, — Чонгук не отпускает, держит этого взбесившегося волчонка. — А если не прощу? — Чимин на некоторое время замолкает, перестает дергаться, брыкаться. Всего на миг — чтобы услышать ответ. — Я умру, — Чонгук сильнее прижимает обмякшее тело. Водит носом по скулам, по шее. Слегка кусает за мочку уха, проводит языком по подбородку, оставляя влажную дорожку. — Тогда умри, — тихо шепчет Чимин. — Хорошо, — Чонгук, поцеловав Чимина в лоб, встает на ноги. — Куда ты? — Чимин обеспокоенно смотрит на парня. Он ведь всего лишь пошутил, куда Чонгук пошел? Чимин, вскочив на ноги, бежит за Чонгуком, который стоит на кухне с ножом в руках. — Что ты делаешь! — кричит Чимин при виде касающегося кожи лезвия. Он бежит к Чонгуку, выхватывает нож из его рук, поранившись сам. Вскрикнув, он выпускает нож из рук, со звоном встречающимся с твердой поверхностью. — Испугался? — Чонгук садится рядом с Чимином, слизывает кровь с порезанного пальца. — Не шути так со мной, я ведь правда могу умереть за тебя. — Ты не собирался резать себя? — удивленно спрашивает Чимин, позволяя Чонгуку замотать рану салфеткой. — На кого я оставлю вас с Тэхеном, если умру? Чонгук всегда был таким. Чимин уже много раз пожалел о своей шутке, ведь для Чонгука это вовсе не шутки. Чимин, пытаясь скрыть слезы, прижимается к Чонгуку, который крепко обнимает его. — Я люблю тебя, — сдавленным голосом шепчет Чимин. Он всегда любил и будет любить. Никогда не бросит Чонгука, не оставит одного. Умереть же за себя не позволит. — Не плачь, солнце мое, — Чонгук гладит парня по волосам, чувствуя, как футболка в районе плеча намокает. — Я люблю тебя, мой лунный свет, поэтому не плачь. — Это я придурок, — подытоживает Чимин. Нельзя так шутить, тем более с Чонгуком. Чимин всегда это знал, но все равно сделал по-своему. — Ты — мое солнце. Тебе позволено все. И если ты скажешь еще раз мне умереть — я умру. И не подумаю, что это шутка. — Прости, — Чимин прижимается лицом к плечу еще сильнее. — Прости, прости, — слезы душат его, но он продолжает шептать извинения. — И ты меня прости. Я был не прав. Не знаю, почему разозлился так. Был уверен в своей победе. Я буду осмотрительнее. Чимин, согласно кивнув, отлепляется от Чонгука. Кончиками пальцев проводит по губам, потому что губами боится. Чонгук делает это за него: аккуратно надавив пальцами на затылок, он оставляет свою клятву на чиминовых губах.

***

Я как можно сильнее хочу впитать в себя Лондон. Мне необходимо увидеть больше мест, запомнить их, отложив в памяти определенное место. Я буду заглядывать в этот кусок памяти, когда мне станет грустно или одиноко. Буду почерпывать из него духовную силу. Заглянув в этот фрагмент, буду с улыбкой на лице вспоминать о людях, ставших мне родными. Исследовать город один я не собираюсь, поэтому для этой цели вновь позвал Тэхена, который согласился сразу, как только я ему сказал о своем намерении прогуляться. В Лондоне осталось не так уж и много мест, но до своего уезда хочу побыть рядом с Тэхеном еще немного. Именно из-за этой цели я позвал только его. Чимин и Чонгук несомненно дороги мне, но Тэхен... Он стал кое-кем другим для меня. Я уже скучаю без него, не представляю, что буду делать, когда уеду, когда больше никогда не увижу его. Это правильно — я не должен испытывать к нему такие чувства. Я принял единственное правильное решение. В скором времени я забуду его, он останется лишь приятным воспоминанием. Не думаю, что я сильно влюбился в него. Скорее всего, это легкая симпатия. Я встречаю Тэхена возле его дома. Он скорее спешит ко мне, на ходу застегивая пуговицы кофты. Его волосы треплет ветер, играющий с прядями. Они все еще не потеряли краску: все такие же яркие, напоминающие чистое небо. Все еще не могу оторвать от них взгляда. Они притягивают к себе, завлекают с особым усердием. Улыбка на лице Тэхена особо отдается во мне. Я никогда ее не забуду. В памяти сохраню, и родинку на его носу. Тэхен мимолетно задевает меня тыльной стороной ладони, а для меня это — погружение на дно сознания. Туда, где прячется иной я. Иной я — которому нравится Тэхен. Я стараюсь удержать его на том дне, всеми силами прижимаю. Он вырывается, но я сильнее. Не позволю. Ради меня ты должен оставаться в тени. Не будь влекомым Тэхеном, потому что ты сильнее этого. Ты не должен рваться наружу лишь потому, что он едва заметно задел меня. Ты не должен проявлять ответную реакцию, потому что ты погубишь меня, опустив на дно рядом с собой. Сегодня на нашем пути встречаются невысокие красочные дома, словно шляпки мухоморов. Они усеяли пространство, будто кто-то посыпал семена. И вот они, набравшись сил, разрослись, заполняя округу. Эти дома похожи на пряничные. Я видел такие в магазине. Ну точно, смотрю на них и понимаю — сказочно все это. Как-то даже не рисуется с серым городом. Замечаю, что Тэхен восхищенно смотрит на них. Их дом совсем не похож на эти. — Какие они милые, — вздыхает Тэхен, рассматривая каждый дом по отдельности. Я лишь улыбаюсь в ответ. Мило? Возможно. Но не милее тебя, небесный мальчик. Милее тебя нет никого на свете. Мне бы хотелось оставить о тебе напоминание хотя бы в виде фотокарточки. Но я не могу себе позволить просить о столь серьезном шаге. Мы выходим на Храмовый рубеж, находящийся на стыке Флит-стрит, где мы гуляли ранее, и Стрэнда. Здесь начинается Сити — центр Лондона, и здесь же находится символическая граница. Монарх не может пересекать ее без разрешения лорда, который вручал ему державный меч, тем самым давая свое разрешение. Храмовый рубеж так называется потому, что рядом находится большой квартал Тампль, некогда бывший местом прибывания тамплиеров. Оканчивая свою прогулку, мы по традиции заходим в новое кафе. На этот раз Тэхен с вожделением смотрит на пирожки с вишневой начинкой. Он вновь одаривает меня широкой улыбкой, когда их ставят на стол. Тэхен о чем-то рассказывает, только я вот совсем не слышу, заворожено смотря на него. Эти слова проносятся мимо ушей. Они не нужны, когда рядом Тэхен. Мне достаточно просто осознавать, что я могу дотянуться до него рукой. Что он здесь — рядом со мной. И что скоро я больше не увижу его.

***

— Чимин, — шепчет Тэхен, поворачиваясь на бок. — Ты спишь? — Что? — брат также ложится на другой бок, чтобы видеть лицо Тэхена, освещенное лунным светом. Он потирает сонные глаза, при этом сладко зевая. — Еще нет, — говорит тихо, чтобы ненароком не разбудить рядом спящего Чонгука. — Мне нужно кое-что тебе сказать, выслушаешь меня? — Конечно, — Чимин тихо перебирается на тэхенову кровать, ложится рядом с ним. — Что случилось? — он берет теплую руку брата в свою, оставляет невесомый поцелуй на костяшках. Он будто знает, что Тэхену жизненно необходима такая поддержка от него. — Это насчет доктора... — Тэхен замолкает, потому что стесняется говорить о таком с Чимином. Он долгое время сам пытался понять, что происходит с ним. Он осознал быстро, но скрывал в себе. Чимин всегда его поддержит, Тэхен знает об этом, но все же это слишком личное и такое хрупкое, что он просто боялся все разбить. Сил больше нет на мучения. Тэхен пришел к этому лишь сейчас. — Он нравится мне, — Тэхен, сгораемый от смущения, натягивает на голову одеяло. — Тэхен, — ласково зовет Чимин, стягивая одеяло. Тэхен блестящими глазами посматривает на него, удерживая ткань в районе носа. Видны лишь его глаза да макушка. — Давно уже? Тэхен согласно мычит. Почти с самого начала ему понравился доктор. С того дня, когда они начали гулять. Тэхен увидел его доброту, увидел, каким заботливым он может быть. Парень всегда мечтал именно о таком возлюбленном. — Что мне делать? — он не знает, потому что сомневается в чувствах доктора к нему. Он уже взрослый. Разве он может посмотреть на него? Тэхен в это не верит. — Признайся ему, — Чимин подвигается еще ближе, обнимает брата одной рукой. Чимин всегда нежный и такой понимающий. Он — словно уютный остров, словно мягкий — как шелк. — Я боюсь, — голос дрожит. — Вдруг он не примет их. Что тогда со мной будет? — А я думаю, тебе нечего бояться. Даже если он отвергнет тебя, разве не лучше попытаться? Нам с Чонгуком тоже было сложно принять наши чувства, мы ведь считали себя братьями. А доктор нам не родной. Это прекрасно, что ты можешь испытывать такие чувства. Прекрасно, что ты избрал именно доктора. Даже если страшно, даже если потом будет больно, пройди этот путь. Только так ты поймешь, твой ли это человек. Раны залечатся, а вот то, что упустил — вернуть уже не сможешь. — Спасибо, — благодарит Тэхен, выпуская ткань из рук. — Люблю тебя. — И я тебя люблю, мой младший брат, — чиминовы руки гладят волосы брата. Он лежит на его кровати, пока не начинает слышать тихое сопение. Тэхен влюблен, и Чимину хотелось бы верить, что это взаимно. — Тэхену нравится доктор? — голос Чонгука обрушивается на чиминову голову, когда тело касается их кровати. — Ты все слышал? — Да, — недовольно. — И ты правда хочешь, чтобы он признался? — Мы должны помочь ему, — мягко просит Чимин. — Разве оставишь его в таком состоянии? Прими это, прошу. — Ладно, — недовольно бурчит Чонгук, отворачиваясь к стене. Ему становится легче, когда он чувствует чиминовы руки на талии.

***

Я уже купил ближайший билет на поезд пару дней назад. Хотел бы уехать еще раньше, но предложили только такой вариант. Знал бы, купил билет заранее, тогда бы уже сидел в поезде. Ну что ж, все-таки у меня получится уехать раньше, чем я планировал. Я еще никого не оповестил о столь скором отъезде. Сегодня ко мне пришли ребята, да еще и все втроем. Они сказали, что устали работать, поэтому позволили себе передышку. Чимин без умолку болтает, а Тэхен вот молчит. Все совсем как в первый день. Тэхен задумчив, и даже не обращает внимание на царящее вокруг. Давно я таким его не видел. Что-то случилось? Я не могу вот так подойти и заговорить с ним. Я все решил: не нужно лезть туда, откуда потом сложно будет выбраться. Я кормлю ребят грибным супом, оставшимся у меня с обеда. Они уплетают за обе щеки, приговаривая, что вкуснее ничего не видывали. В очередной раз смеюсь. И все-таки они такие забавные. Я рад своей возможности знать их. — Когда вы уезжаете? — Чимин вытирает рот салфеткой, оставляя на ней жирный блеск. — Десятого мая, — вот и рассказал. Планировал сделать это в другой обстановке, собрав всех: и Джина с Намджуном, в том числе. В связи со сложившейся ситуацией, придется прощаться с ними отдельно. — Но ведь это уже через четыре дня! — Чимин как-то сильно всполошился. Я замечаю его взгляд, направленный на Тэхена. Тот совсем весь скукожился, став похожим на чернослив. Я пожимаю плечами, ответить ничего не могу. Да и как здесь оправдаешься? Это лишь мои проблемы, которые я уже решил. Чимин не отводит взгляда от поникшего Тэхена. А Чонгук вновь недовольный. Он сверлит взглядом чиминов затылок. И что с ними со всеми? — Что-то случилось? — спрашиваю я, не надеясь получить ответ. — Нет-нет, — Чимин поспешно встает. — Нам пора, — он хватает Тэхена за руку и они, словно ураган, покидают мой номер. Я остаюсь один. Что это было понять не в силах. Прибрав за гостями, усаживаюсь на кровать, беру "Ромео и Джульетта" и до позднего вечера читаю с того момента, где мы остановились с Тэхеном. Не знаю, зачем это делаю, ведь знаю историю наизусть, но чувствую, что должен дочитать до конца. Едва я погружаюсь в дрему, как слышу голос Тэхена с заднего двора. Не совсем понимаю. Кажется, мне это снится, но голос не исчезает. Выйдя на балкон вижу, что там и правда стоит Тэхен. Совсем один в кромешной тьме. Я пугаюсь. — Тэхен... — Доктор, я люблю вас! — выкрикивает парень, не дав мне и слово сказать. Исчезает он быстро, когда я еще не пришел в себя. Я поверх пижамы наспех натягиваю плащ. Со всех ног бегу по улицам, не обращая внимание на горящие легкие, умоляющие остановиться. Не могу — должен нагнать Тэхена. Спросить обо всем. Во тьме я обо что-то спотыкаюсь, врезаюсь в какой-то куст, поцарапав лодыжку. Не обращаю внимание, и все бегу. Запыхавшись, останавливаюсь перед домом братьев Чон. Я уверенно, но вовсе не уверенно, врываюсь внутрь. Тэхен обнаруживается сразу: сидит в углу, поджав под себя ноги. — Что это было? — я сажусь напротив него. Лучше сказать падаю — ноги трусятся. — Доктор... — глаза парня испуганно мечутся по моему лицу. — Это правда? — я хватаю его за плечи и слегка встряхиваю. Тэхен, обмякши, легко дергается туда-сюда. — Доктор... — он все повторяет и повторяет, как заведенный. — Правда? — я все пытаюсь понять. — Правда это, правда! — восклицает Тэхен. Я, ошарашенный, выпускаю его из рук. Быть такого не может. — Пожалуйста, не уезжайте! — он с мольбой смотрит на меня. — Тэхен, я... — и что сказать, не знаю. И что делать, тоже не знаю. Какой же он дурачок. — Прошу вас, останьтесь, — он хватает мою руку, крепко сжимая в своих двоих. И смотрит так жалобно, так мучительно. — Примите мои чувства, а если не можете, то просто останьтесь рядом. Если вы уедете, я не смогу без вас. Если вы что-то испытываете ко мне, останьтесь. Я полностью буду вашим, только не уходите, не покидайте город. Я ведь неинтересен вам, так? Я понимаю, что вы не должны оставаться здесь ради меня, но ведь в Лондоне вы сможете найти работу. Неужели вам обязательно нужно уезжать? — Нет, это не так, — я накрываю свободной ладонью его. — На самом деле ты мне нравишься, Тэхен. Но между нами слишком большая разница. Все девять лет! Что подумают окружающие нас люди? Они решат, я соблазнил тебя. — Мне все равно! Пусть говорят что угодно! Мы не будем их слушать. Я не буду обращать на них внимание. Разве вы не понимаете, что не могу я вас вот так отпустить, когда узнал о ваших чувствах? Если я действительно дорог вам, не обращайте и вы на них внимание. Мы всего лишь уличные музыканты, наши жизни не нужны никому. Если вы хотите таким образом сбежать, то я не вправе вас держать. Если зная, что любите меня, готовы отпустить, я не буду вас задерживать. Все это сложно, все так отчаянно мучительно. Я не могу его оставить после такого. И пусть хоть Земля расколется надвое, пусть хоть солнце падет, а моря иссохнут, я буду рядом, если он этого так желает. Пусть хоть люди тычут пальцами, пусть хоть меня приносят в жертву, казня за прегрешения, я останусь рядом с ним, потому что хочу этого. — Не сбегу, — я прижимаю Тэхена к себе. — Не сбегу, потому что хочу быть с тобой. Потому что желаю весь остаток жизни провести рядом с тобой. Позволь мне обнимать тебя, позволь испивать твои сладкие уста, позволь почувствовать твою любовь. — Я доверю вам, — Тэхен обнимает меня за талию, целует в шею. — Позвольте и вы почувствовать вашу.