Изгнание

Неудачно вышло — в заброшенный дом за Цинсюанем увязался посторонний человек. Парня звали Гу Цзы. Цинсюань со скуки разговорился с ним в поезде, о чём потом крупно пожалел, но уже было поздно. Слово за слово выяснилось, что «не может быть! Вы тот самый Ши Цинсюань, охотник за нечистью!», которое непонятно как перешло в «я веду стримы о заброшенных зданиях, у меня сто тридцать две тысячи подписчиков», а потом и «я уже объявил на канале, что иду с вами на дело». Цинсюань с ужасом понял, что остановить этот несущийся на всех парах локомотив невозможно. Гу Цзы истово поклялся (перед камерой) сопровождать его и записать каждый момент великого подвига на видео, и Цинсюань понял, что даже если он не возьмёт с собой парнишку, тот увяжется за ним сам, и его смерть окажется на несчастной цинсюаневой совести, которая была к таким испытаниям категорически не готова. Вот и вышло: горел закат, Цинсюань мысленно проклинал тяжелый рюкзак, долгую дорогу и проклятые кусты, но упорно шёл через заросший сад к дому, а за ним с видом радостного щеночка, вооруженного стедикамом, скакал молодой искатель приключений. Цинсюань, испытывая острое желание поделиться негодованием, достал телефон и набрал: «Чего не хватает в организме человека, если он идёт стримить изгнание демонической твари из заброшенного дома?» Смахнул несколько уведомлений от банка и чатов, в очередной раз вытащил любопытного Гу Цзы за капюшон из колючих кустов терновника, отмахнулся от мелкого духа, который по нелепой случайности оказался в тёмном саду, и тяжело вздохнул. «Денег», — пришёл ответ. Цинсюань хмыкнул. «Вечно ты подбираешь всяких бродяжек по дороге», — пришло следом сообщение, полное осуждения. «Неправда! Я не подбираю!» — возмутился Цинсюань. — Невероятное, небывалое приключение, — сдавленным шёпотом вещал Гу Цзы, наклонив нос к микрофону, прицепленному к рубашке, и снимая ближним планом ни в чём не провинившийся куст, покрытый паутиной. Паук, засмущавшись, юркнул куда-то в скопище листьев. — Мы с великим мастером Ши, чей род тысячелетиями занимался изгнанием нечисти, сегодня раскроем тайну заброшенного дома! «1. Посёлок-призрак под Гуанчжоу. Ты притащил бомжа с вокзала», — начал перечислять собеседник. Цинсюань досадливо поджал губы: если его друг начал нудить, то это надолго. — Что же водится в его недрах, если здесь пропадают люди, а вид его вызывает животный ужас? — продолжал вдохновенно вещать Гу Цзы. «2. Заброшенная рыбацкая деревня. Какая-то девица, которая чуть на тебе не висела.» «Она была очарована монстром! Это не считается!» — возмутился Цинсюань. — Это известный в округе заброшенный дом. Когда-то в девяностых годах его занимала секта Фалуньгун, и многие её члены были убиты в этих стенах, а их органы — проданы. Может ли быть, что страдания несчастных стали топливом для ненависти потусторонних духов? А может, комитет, созданный для борьбы с сектой, зверски пытал её участников? «3. Дом охотника. Трое тупых туристов. Трое, Цинсюань.» «Всё не так, они сами лезут, я пытаюсь избавиться от них всеми силами!» — возмущённо отпирался Цинсюань под неодобрительными взглядами Гу Цзы. Он, видимо, уже начал разочаровываться в кумире: и правда, идёт ночью в заброшенный дом, который занят монстром, а вместо того, чтобы заняться делом, с кем-то чатится! Цинсюань в последний момент успел поймать его под локоть, не давая упасть — корень мрачного дуба бросился под ноги, как с ужасом и восторгом воскликнул новоявленный охотник за призраками, направляя фонарик и камеру на провинившееся дерево. — Не думаете ли вы, мастер Ши, — шепотом спросил Гу Цзы, — что в нём может быть заключен злобный дух? Цинсюань помассировал висок, где начала скапливаться боль. — Это обычный дуб, Гу Цзы. Лучше смотри под ноги, — сказал он. Парень насупился, но тут же оправился от столь прозаического объяснения и с новыми силами навёл камеру на дом. — Как думаете, мастер Ши, какой монстр завёлся внутри? Гуй? Гуль? Цинсюань под прицелом камеры выдавил страдальческую улыбку. — Гули — водные монстры, Гу Цзы, — сказал он, пытаясь звучать приветливо. Последние трое суток он провёл в дороге, мечтал об ужине, горячем душе и чистой смене одежды и меньше всего хотел читать лекции по видам нечистой силы на потеху толпе. К сожалению, его доходы зависели от публичности, никто не заплатит заклинателю, если о нём и его работе никому не известно, поэтому приходилось периодически исполнять роль обезьянки. Обычно ему это нравилось, правда! Он любил искусства, в том числе постановочные бои и театр, и был не прочь устроить зрелищную схватку с призраком, но гуй задери — не после ночи в поезде! Он вытащил из бокового кармана рюкзака бутылку воды, которую купил на станции, и сделал несколько глотков, смочив сухое горло. — Для гуя рядом нет кладбища, — объяснил он. — Мне нужно осмотреть дом, чтобы узнать точно. Возьми, — он протянул один из своих талисманов, — положи в карман на груди, это защитит от первой атаки и даст тебе шанс убежать. Гу Цзы восторженно присвистнул и, посветив фонариком, ещё минут пять крутил талисман (простейший защитный символ, выведенный специальной тушью на бумаге, ничего особенного), перед камерой. «Тебе долго ещё? Я голоден», — пришло сообщение. «Ещё немного, продержись, ладно? Обещаю, я покормлю ;)». «Понятия не имею, зачем тебя держу. От тебя одни проблемы», — пришёл ответ, и Цинсюань легко улыбнулся, представив ворчливый тон собеседника. — Мы совсем близко! — сказал Гу Цзы, наконец-то убрав талисман, и перевёл камеру на дом. Смотрелся он и правда впечатляюще: тёмная громада, опутанная вьюнком и заросшая бурьяном, окна которой загадочно мерцали в лунном свете. — Ещё несколько шагов… как мы проникнем внутрь, господин Ши? Цинсюань подошёл к двери и толкнул её — та с пронзительным скрежетом раскрылась. — Потрясающе! — выдохнул Гу Цзы. Цинсюань подавил вздох. Шагнув внутрь, он зажёг фонарик на телефоне и посветил вокруг. Он догадывался, что встреча будет жаркой, но пока дом затаился. — Хотите мой фонарик, господин Ши? — с сомнением предложил Гу Цзы. — Он мощнее, а у меня ещё есть запасной! — Мне не нужен, я хорошо вижу в темноте. Лучше держись позади меня, — сказал Цинсюань, отлично понимая, что от существа, которое заняло дом, это совершенно не спасёт. Он прошёл вперед, водя фонариком из стороны в сторону. Тусклый свет выхватил поломанную мебель, покрытую пылью и паутиной, отразился на миг в мутном зеркале, заставив Гу Цзы вскрикнуть и дёрнуться. — Там! Там! — заикаясь, воскликнул он, пятясь. — Всего лишь отражение, — терпеливо ответил Цинсюань. Пригляделся: и правда, кроме них двоих никого не было, ни щупалец из тьмы, ни множества глаз. Похоже, для того, кто обитал в доме, это было слишком просто. Цинсюань прошёл через комнату и выглянул в окно на залитый тьмой двор. Ага, вот и щупальца: они высунулись из окна в соседнем крыле, похожие на диковинный цветок, оплели беседку, корнями ушли в заболоченный пруд. Цинсюань поискал ракурс получше и сделал фото на память. Телефон у него был дорогой, с навороченной камерой, и алгоритмы вытянули снимок даже в темноте. Ему нравилось сохранять на память красивое: природу, краски заката, людей. Монстров. «Чего ты возишься?», — пришло сообщение. «Красиво, Хэ-сюн», — сказал Цинсюань и скинул фото. «Ты больной на голову, Цинсюань», — пришёл ответ. И ещё один, следом: «Давай быстрее, мне скучно. И я хочу есть». — С-с кем вы переписываетесь? — наконец, набравшись наглости, спросил Гу Цзы. Его фонарик замигал и погас, парень раздосадованно потряс его и испуганно подошёл поближе к Цинсюаню. — С моим партнёром, — ответил тот. — Партнёром? В смысле контент-менеджером? — переспросил Гу Цзы. — Вроде того, — отмахнулся Цинсюань и, остановившись, положил ладонь Гу Цзы на плечо. Заговорил проникновенно: — Послушай, Гу Цзы. Я исследовал ци этого места и должен сказать, что дом заняло очень опасное чудовище, которое может в одно мгновение лишить тебя жизни. Боюсь, я не смогу тебя защитить. Пожалуйста, возвращайся. — Нет, — мотнул головой Гу Цзы. — Я буду с вами. Не прощу себе, если пропущу такое зрелище, нас смотрит уже миллион человек. Они тоже молятся за вас. Цинсюань мельком подумал, что лучше бы прислали денег, помолиться он и сам может (и это будет намного действенней). Может, всё же стоило попросить Гу Цзы написать в комментариях номер его карты? После того, как он со скандалом ушёл из-под опеки брата, приходилось всё время думать о заработке, и это порядком утомило. Если бы не Хэ-сюн с неожиданной предпринимательской жилкой и меткими идеями, ему пришлось бы наниматься на самые низкооплачиваемые работы или побираться на паперти, пока он заканчивал университет. — Пообещай, что если увидишь, что чудовище меня одолевает, ты убежишь, — продолжает увещевания Цинсюань. Гу Цзы тяжело сглотнул и кивнул. — Вы справитесь, — сказал он и, помедлив, спросил: — Ведь правда? — Как видишь, — без улыбки заметил Цинсюань, — я всё ещё жив. Всё будет хорошо, но я не смогу защитить тебя, если чудовище меня схватит. Ты должен бежать, Гу Цзы. Обещаешь? — Хорошо, — кивнул подросток. — Если оно вас схватит, я побегу. Было видно, что парень уже сам жалеет, что ввязался. Одно дело — храбриться в оживлённом поезде, и совсем другое — пойти в заброшенный дом ночью. Ему явно хватило прогулки по ночному саду, полному подозрительных звуков, и страшному дому. Только бравада и миллион зрителей мешали ему прямо сейчас развернуться и отправиться домой. Зрители, впрочем, были проблемой. Цинсюань открыл дверь в следующую комнату и прошёл внутрь. Стало холодать: близость потустороннего обычно вызывала озноб, холодок вдоль позвоночника, но часто это было вполне физическое явление: обледеневшие стены, пар, идущий изо рта при выдохе. Гу Цзы за его спиной вдруг подавился и закашлялся, опустился на колено, держась за горло и хватая ртом воздух, словно не мог вдохнуть. Цинсюань метнулся к нему, положил пальцы на висок и направил поток своей ци, вымывая воздействие тёмной энергии. Гу Цзы закашлялся и судорожно втянул ртом воздух. — Я словно… словно был под водой, — выдохнул он, потерянно обхватив себя руками за плечи. — И не мог дышать. Цинсюань озабоченно посмотрел на него: — Похоже, тот, кто обитает в доме, выбрал тебя в жертвы. Наверное, подумал, что ты слабее. Пожалуйста, Гу Цзы, уходи. — Нет, — выдохнул парень. — Теперь не уйду. Нас смотрят уже три миллиона человек, мастер Ши. Цинсюань заподозрил в нём тягу к суициду. И великие небожители, откуда взялось ещё два ляма людей? Они там почкованием размножаются? Кто-то разрекламировал? Не могли подождать, пока он хотя бы поспит нормально ночь?! «Хочешь быть знаменитым, Хэ-сюн?» — набрал Цинсюань. «Нет», — пришёл быстрый ответ. Цинсюань мимолётно улыбнулся и отправил: «А придётся». Ответом пришёл стикер, состоящий из возмущённой рожицы и кучи тентаклей. Следом: «Сделай что-нибудь». — Мастер Ши? — раздался слабый голос. «Уже сделал всё, что мог». — Да, Гу Цзы? — терпеливо спросил Цинсюань. «Опять мне отдуваться», — недовольно написал Хэ-сюн. — Что у вас за спиной? — омертвевшими губами спросил парень. Цинсюань медленно обернулся. Он был высоченный: чёрная масса из глаз и призрачных щупалец, вьющихся по всей комнате до самого потолка — тёмный бог древнего культа, вызывающий ужас одним своим видом. Монстр выждал момент, а потом раскрыл огромную пасть, беззвучно завопив, так, что в ушах мгновенно заложило. — Беги! — крикнул Цинсюань, отпрыгнул, достал из кармана несколько талисманов и бросил их, метя в щупальца. Бумага вспыхнула и рассыпались пеплом, не причинив вреда. Какое-то время они играли в догонялки: Цинсюань вспоминал тренировки, перекатывался по полу, периодически с чертыханием стукаясь о пыльную мебель, в прыжке уклонялся от атаки призрачных щупалец. Гу Цзы забился в угол, восторженно сверкая глазами и огоньком работающей камеры. Цинсюань, улучшив момент, сложил простую печать и швырнул комок света в существо. Монстр, не успев увернуться, взвыл и попятился назад. — Так его, давайте ещё! — подбодрил Гу Цзы, делая несколько шагов к ним для лучшего обзора. — Не подходи! — вскинулся Цинсюань, но было поздно: щупальца стремительно ринулись к Гу Цзы. В последний момент, изогнувшись в безумном прыжке, Цинсюань встал на их пути. Туман прошиб его грудь, и он громко застонал, схватившись за вспыхнувший талисман на шнурке. Его накрыло тьмой, и щупальца вздёрнули его к потолку. — Гу Цзы! — просипел он, — немедленно уходи! Я… применю разрушительную технику… но я не могу, пока ты здесь!.. Она убьёт и тебя!.. Парень смотрел на него во все глаза. — Как же вы?! — спросил он отчаянно. — Мне она… не повредит. Но пока ты… здесь… Гу Цзы, поняв, выдохнул от ужаса, развернулся и ринулся прочь. Цинсюань, вися под потолком в крепких объятиях тёмных щупалец, внимательно прислушался к его шагам. — Наконец-то, — пробормотал он, поняв, что Гу Цзы выбрался из дома. Он повернул голову и его тут же увлекли в поцелуй. Цинсюань улыбнулся краешками губ и пылко ответил, вдыхая знакомый запах — свежий, морской. Он удобно изогнулся, и щупальца, опустив на пол, притиснули его к худощавому телу. Хэ Сюань уже в человеческой форме ухватил его за талию, прижал к себе, провёл ладонью по спине и обхватил затылок. Цинсюань беззастенчиво застонал, подставляя под жаркие поцелуи горло и ключицу. Щупальце скользнуло под куртку и майку, прошлось щекочущим прикосновением по спине, оплетая талию, другое ткнулось за пояс штанов. — Сними, — коротко бросил Хэ Сюань, и Цинсюань торопливо принялся расстёгивать джинсы. Щупальца из мрака скорее мешались, чем помогали, но энтузиазм был приятен: Цинсюань скучал не один. Хэ Сюань был тем, кто сожрал прошлого монстра этого дома — как и десятки предыдущих, часть из которых приписывали Цинсюаню. Они познакомились десять лет назад, когда шестнадцатилетний Цинсюань сбежал от брата и отправился на «настоящее дело», чтобы доказать, что тоже чего-то стоит как заклинатель. Выяснил, что с некоторыми существами куда лучше дружить, чем драться. Хэ-сюн лет через пять, когда они перешли от бесед к поцелуям, хмыкнул и сказал: — Занятные у тебя мнения о дружбе. Хэ Сюань был древним богом, которому когда-то начали приносить кровавые приношения, и последнее тысячелетие он спал в одном из своих заброшенных храмов. Цинсюань быстро научился видеть больше, чем жуткий облик хтонической твари: Хэ Сюань оказался одиноким и любопытным, очень умным и по-своему милым — ничего общего с безумными тварями, на которых охотились заклинатели. У него было своеобразное мнение по большинству вопросов, близкое Цинсюаню понимание справедливости, а ещё по-диковинному красивое тело — с чёрными щупальцами, мерцающими во мраке сотнями глаз, и человеческим обликом, от которого слюнки текли. Цинсюаню всё время хотелось его обхватить руками и ногами и из койки неделями не выпускать, зацеловать каждый участок бледной кожи, укусить тонкие губы, исследовать выступающие скулы, подвижный выразительный рот. В его тёмных глазах Цинсюань буквально тонул, и вовсе не потому, что они магией могли свести смертных с ума (и смотрели с каждого щупальца). Тогда, в судьбоносную ночь в древнем храме, бог нашёл в себе достаточно великодушия, чтобы не убивать мальчишку, который забрёл к нему в жилище, а успокоить и помочь дождаться брата. Цинсюань стал его первым верующим в новом веке и загнал к нему не один десяток демонов, чтобы ослабший бог набрал сил. После этого помощь больше не требовалась: теперь Хэ Сюань охотился на тварей сам. — Значит, разрушительная техника, которую нельзя применять при посторонних, — вкрадчиво переспросил Хэ Сюань, безо всякого стеснения стоя голышом под жарким взглядом Цинсюаня. — Давай покажу, — предложил Цинсюань, лукаво улыбнувшись. Ухватил одно из вьющихся вокруг щупалец и, не разрывая взгляда, игриво его лизнул. Щупальце дёрнулось, а Хэ Сюань коротко выдохнул, вздрогнув. Цинсюань потёрся о тентакль щекой — он казался по-приятному гладким, чуть холодил кожу — и взял в рот. Задумчиво пососал, старательно втягивая щёки, вытащил и облизал, словно леденец. Щупальце на мгновение замерло в его руках, чуть подрагивая кончиком, а потом ласково провело по щеке и, засмущавшись, юркнуло куда-то под майку. Талию Цинсюаня уже надёжно оплели десятки других. Одно потёрлось о промежность, другое деликатно прошлось между ягодиц. Хэ Сюань смотрел чёрным голодным взглядом на то, как его тьма опутывает Цинсюаня, и довольно усмехался. — Иди сюда, Хэ-сюн, — ласково сказал Цинсюань, ухватил человеческую форму тёмного бога за длинную прядь и прижал к себе, впиваясь новым поцелуем. Его Хэ-сюн иногда бывал до странности застенчив — словно, сколько бы Цинсюань это не говорил и не показывал, до сих пор не верил, что мог его привлекать. — Я так скучал, — поделился Цинсаюнь ему в губы, спустился ниже, выцеловывая острые ключицы. Кончик щупальца, неожиданно скользкий, начал входить в него сзади, медленно и осторожно. У Цинсюаня дыхание перехватило от стольких ощущений сразу — от проникновения, и ласки, и такого сладкого давления на возбуждённый член. Сколько бы они не занимались любовью, к этому было невозможно привыкнуть — да он и не стремился. Как можно привыкнуть к чуду? — Кто ж виноват, что ты уехал на неделю, — ворчливо заметил Хэ Сюань, но его голос звучал хрипло. Глаза лихорадочно сверкали, словно тёмные звёзды. Луна освещала бледную кожу, и в её свете — как и любом другом — он был притягателен и красив. Душа замирала от восторга. — Мне пришлось, — Цинсюань прикусил нежную мочку уха и услышал у виска резкий выдох. — Но теперь я твой на несколько месяцев, Хэ-сюн. Что ты будешь делать с таким подарком? В Цинсюане уже было два щупальца, которые брали его нежно, распаляя, растягивая. — Оформлю возврат, — насмешливо сказал ему на ухо Хэ Сюань, но щупальца сжали крепче, словно говоря — не отпущу! — а человеческая рука заменила тентакль на промежности Цинсюаня. Цинсюань тихо застонал. — Ты… как хочешь? — спросил он, подаваясь навстречу уверенным движениям. — Хочу всё, — по-волчьи хищно ухмыльнулся Хэ Сюань. Щупальца аккуратно опустили Цинсюаня, он откинулся на спину, расслабляясь в мягком коконе из живой тьмы. Хэ Сюань, перекинув через него ногу, опустился сверху, прижимая задницей напряжённый член. Худощавый, властный, с резко высвеченными лунным светом мышцами и костями, тёмный бог притягивал взгляд — не оторваться. — Хэ-сю-у-ун, — выдохнул Цинсюань. Щупальца входили и выходили, трахали нежно, но заполняли до конца, аж дыхание спирало. По члену ещё раз прошлась худая тёплая рука, сжала у основания, а потом Хэ Сюань, чуть приподнявшись, насадился на него сам — одним движением. У Цинсюаня в глазах вспыхнули фейерверки. — Хорошо тебе? — вкрадчиво спросил Хэ Сюань, наклоняясь над ним и прикусив бившуюся на шее жилку. — Д-да! — выдохнул Цинсюань и застонал. — Ещё-е-е… — Расскажи, как тебе хорошо, — прошептал низкий голос ему на ухо, и Хэ Сюань начал неторопливо двигаться. Цинсюань засмеялся от чистой, глубокой радости, от счастья и облегчения. Хэ Сюань был единственным существом в этом мире, который просил его говорить больше, а не меньше. — Кто я такой, — выдохнул он, — чтобы ослушаться моего лучшего… контент-менеджера… Ай! Хэ Сюань довольно ухмыльнулся, облизываясь, и поцеловал укушенную ключицу. Сжал бедрами его тело и ускорил движения, насаживаясь резко и глубоко, а щупальца повторяли его ритм, вбиваясь и распирая изнутри. Цинсюань низко застонал, зажмурился крепко, не в силах выдержать всё вместе: слепящий свет луны, жадность и любовь в тёмном взгляде, прикосновения и и возбуждение — сорвался и заговорил обо всём, что приходило на ум. О том, как ему тесно и горячо, как он заполнен и любим. Как любит. Он выдыхал признания всё более бессвязно и отрывисто, позволяя словам литься, мешаться со стонами и просьбами. Хэ Сюань очень хорошо знал его тело: ласкал языком сосок, прикусывал шею, двигался всё быстрее и быстрее, а потом замедлялся, почти останавливаясь. Щупальца то входили до конца, заполняя полностью, то едва дразнили самым краешком, заставляя ёрзать, искать большего. Хэ Сюань мог мучать его часами, что не раз вытворял, но сегодня явно чувствовал нетерпение и голод после недели разлуки: темп возобновился, ускорился, подводя всё ближе к оргазму, и у Цинсюаня закончились связные слова — остались лишь стоны и огромная, бесконечная любовь. Цинсюань кончил с коротким вскриком, когда три щупальца внутри так сладко раскрыли его изнутри, а Хэ Сюань сжал мышцы, зажимая член, дёрнулся ещё несколько раз и устало расслабился. Тёмный бог слез с него, улёгся рядом и сграбастал в тёплые объятья. Пусть монстры были холодными, но для него Хэ Сюань никогда не жалел духовных сил на поддержание тепла. Никаких сил не жалел, по правде сказать. — Я люблю тебя, Хэ-сюн, ты знаешь? — сказал Цинсюань, довольно улыбаясь. Он поднёс к губам ладонь Хэ Сюаня и нежно поцеловал её, потёрся о грудь, на которой лежал. — Да, Цинсюань, — тихо выдохнул Хэ Сюань над его виском. Помедлив, сказал совсем тихо, но отчётливо в ночной тишине: — Я тоже. Они лежали, слушая ветер за окном и шорохи заброшенного дома. Бешенное сердцебиение Цинсюаня постепенно успокаивалось, и его начало клонить в сон. Хотелось плюнуть на всё и наконец-то выспаться в тёплых надёжных руках, но он помнил о Гу Цзы, который — Цинсюань не сомневался — ждал за границами дома, и о миллионе, простите, трёх миллионах, зрителей. Будет неловко, если мальчишка отправится проверять, чего это в доме всё затихло. Цинсюань потянулся, поцеловал Хэ Сюаня в сладкое местечко за ухом, вызвав довольный вдох, и попытался выпутаться из объятий. Ни руки, ни щупальца его никуда не пустили. — Хэ-сюн, — печально сказал он, — надо идти. Я нам отель забронировал. — Я могу тебе сделать отель где угодно, — лениво заметил Хэ Сюань. — Выбирай заброшку. — Там Гу Цзы ждёт, — скорбно сказал Цинсюань. — Не дай боги придёт проверять, как я тут. — Потому что ты вечно тащишь с собой всякий биологический мусор, — осудил его бог. — Кстати! — встрепенулся Цинсюань, вспомнив о козыре. — Я принёс тебе деликатес. Хэ Сюань фыркнул, но ухо (и пара щупалец) с интересом дёрнулась. Цинсюань засмеялся: — Вижу, что любопытно! Не подашь мой рюкзак? Цинсюань сел в коконе из щупалец, скрестив ноги, и с благодарностью принял от очередной тентакли рюкзак. Хэ-сюн как-то говорил, что они появляются сами собой, и точного количества сам не знает. На вопрос, зачем ему столько, Хэ Сюань ответил просто: «Удобно». Цинсюань выудил коробку, запечатанную десятком талисманов, и торжественно протянул своему богу. — Нашёл по дороге к брату. Ты говорил, любишь морских тварей, вот это гуль. Старый, но глупый. — Как поймал? — Хэ Сюань оглядел шкатулку, принюхался, хмыкнул: печати скрывали силу заточённого демона, пока не вскроешь, не угадаешь, кто внутри. Заинтригованный тёмный бог с коробкой стал так похож на ребёнка, который трясет подарком на новый год, пытаясь по звуку понять содержимое, что Цинсюань умиленно улыбнулся. — Ловил на живца, — ответил Цинсюань. — Не бойся, не на себя, обошёлся сырым мясом с парой талисманов. Говорю же, глупый он. Хэ Сюань начал отцеплять талисманы, усиливая сходство: словно рвал обёрточную бумагу. Цинсюань специально налепил их побольше, чтоб продлить удовольствие, да и, чего греха таить, немного поддразнить своего бога: снимая последнюю печать, Хэ Сюань явно начал терять терпение, а бесился по мелочам он ужасно забавно. Цинсюань прятал улыбку в кулак, стараясь не радоваться сильно уж очевидно. Наконец, Хэ Сюань раскрыл шкатулку, и гуль рванул наружу гнусно верещащим клубком тьмы, мгновенно попав в ловушку чёрных щупалец. С Цинсюанем сила Хэ Сюаня казалась нежной и игривой — но демонов и любую нечистую силу разрывала безжалостно. Поглощённый тёмным туманом гуль сразу замолк, оставляя после себя гулкую тишину: влился в бесконечную силу бога, став её частью. — Спасибо, — Хэ Сюань демонстративно, со вкусом облизнулся. — Люблю рыбок. Цинсюань засмеялся и не удержался: обнял ладонями его лицо, потянулся за поцелуем. — Переловлю для тебя всех гулей мира, — пообещал он, наконец, отрываясь от сладких губ. — И соусом из гуев заправлю. — Вот это романтика, — оценил Хэ Сюань. Его лицо заметно смягчилось, как всегда после близости. Чёрные глаза смотрели с теплом, щёки чуть зарумянились, хотя в нормальном состоянии бог был по-мертвецки бледен. — Давай продолжим в гостинице? — предложил Цинсюань, нежно поглаживая большим пальцем его щёку. Хэ Сюань чуть наклонил голову, приникая к ладони плотнее. — Хорошо, — наконец, сказал он и отстранился. — Тебе тоже пора перекусить. Одежду принёс? — Оранжевый пакет для тебя, — расцвёл улыбкой Цинсюань. Хэ Сюань аккуратно поставил его на пол и присел у рюкзака, сноровисто расщёлкивая крепления. Щупальца постепенно втягивались куда-то внутрь его тела, тьма рассеивалась. Лунный свет ярче озарил комнату, проникая сквозь мутное окно. Цинсюань принялся быстро одеваться: в доме без защиты силы Хэ Сюаня было холодно, да и пропускать облачение своего бога он не хотел. Цинсюань любовался: плавными движениями Хэ Сюаня, тем, как одежда подчёркивает резкую красоту, как струятся длинные волосы по плечам и спине. Бог мог создать себе любой наряд, но знал, как Цинсюаня заводит видеть на нём то, что выбрал сам, и потакал его капризам. Иногда Цинсюань гадал, чем он заслужил такое сокровище, не находил ответа и забивал на глупые вопросы. Хэ Сюань, наконец, накинул пиджак, завязал волосы в высокий хвост и глянул вопросительно: — Готов? — Секундочку, — улыбнулся Цинсюань, жадно его оглядывая. Ну просто картиночка! Хоть сейчас на фотосет в модный журнал! Он вытащил телефон, затащил бога в участок лунного света у окна и, не слушая ворчания, сделал несколько снимков для своей и так уже огромной коллекции. Человеком Хэ Сюань был не менее впечатляющ, чем хтоническим монстром — а может, просто Цинсюань любил его абсолютно любым. — Господин Ши? — вдруг раздался дрожащий, испуганный голос от двери. — Вы тут?.. Взвалив на себя рюкзак, Цинсюань взял Хэ Сюаня за руку и повёл к выходу. — Да, Гу Цзы, тут, — откликнулся он. — Стой на месте, мы подойдём… — А кто с вами? — испугался паренёк. — Контент-менеджер, — мрачно откликнулся Хэ Сюань, закатив глаза, и Цинсюань звонко захохотал, порождая гулкое эхо. Очищенный от тёмных сил дом провожал их шорохами и завыванием ветра под потолком.